Рап

Рап

Что Ульрих только что сказал? – Вы и об этом знали? – Рап отшатнулся, едва не рухнув на кушетку, когда его ноги ударились об нее. Они были в гостиной, и в наступившей ночи, при свете одних лишь свечей, темные черты Ульриха, игравшие тенями, казались контрастнее, чем когда-либо раньше. Однако он не выглядел рассерженным. Скорее, смущенным. – А ты думал, что нет? – Вы хотели невесту. – И я получил невесту. – Но я мужчина. Ульрих нахмурился, выглядя еще более озадаченным. – Не всегда и, конечно, не только то, что между ног, делает кого-то мужчиной или женщиной, Рап. – Я не понимаю. Вам все равно? – Если ты боишься, что у меня отвращение к... кхм, члену, могу заверить, что это не так. – Но… – Разве ты не заметил в сценах из воспоминаний, которые я тебе показывал, что некоторые мои приближеннные были мужчинами? Неужели? – Я также говорил тебе, что моя любимая история любви — это история о двух мужчинах. – «Бард и Принц-фея» — это о двух мужчинах? – Рап предполагал, что бард в этой истории была женщиной. В сказочных историях о любви всегда были мужчина и женщина! – Но вы сказали моим родителям... – Я сказал твоим родителям, что заключу брак с их ребенком, если сочту его достойным. Я, по сути, не упоминал, что хочу невесту. Это было их предположение. Рап чувствовал, что колени вот-вот подогнутся. – Вам правда неважно, кто я? – Ах, моя маленькая капустка… – голос Ульриха смягчился, когда он взял Рапа за руки. – Мне важно, что ты — это ты. Что еще имеет значение? Это казалось слишком легко, совсем как то, что Ульрих начал называть Рапа его настоящим именем после единственной просьбы. – Но… вы все же знали, что у меня под юбками. Как? – он вырвал руки, отклоняясь от Ульриха, насколько позволяла кушетка за спиной. – Вы наблюдали за мной. – Уверяю, нет. Я просто знал. Я предположил, что именно так ты видишь себя, что это не та же ложь, которую ты мне продал, притворяясь, что ты не убийца. Как и имена, Рап, самовосприятие обладает великой силой в этом мире, и собственная правда — это восприятие себя, которое имеет значение. Голова Рапа кружилась. – Я не знаю, что сказать, – каким-то образом он плакал, слезы ручьями текли по щекам, хотя до сих пор ему удавалось сдерживаться. Ульрих заключил Рапа в объятия и усадил их на кушетку. Рап обмяк в его руках, зарыдал, и не было никаких признаков того, что он скоро остановится. Он никогда не мог открыто говорить о своей истинной сущности. Даже с родителями это было опасно из-за страха разоблачения. Рап должен был притворяться, и он притворялся. Но это не всегда ощущалось как притворство. – Вот, мы уже протрезвели, но для этого нужно иметь более ясную голову, – Ульрих прижал левую руку ко лбу Рапа. – Это должно подействовать, и ты почувствуешь себя лучше. Что бы ни сделал Ульрих, это было словно острый толчок, и Рап вздрогнул, но затем вся неприятная хмель исчезла. Ульрих прижал ту же руку к своему лбу, должно быть, проделав то же самое и с собой. С прояснившимися мыслями Рап смог унять слезы. – Простите, что потерял самообладание, – он перевел дыхание и вытер лицо. Ульрих прижимал его к себе, и это чувство уюта было очень приятным. – Мои родители предположили, что вы ждете невесту-женщину, поэтому они воспитывали меня как женщину. Но порой я и сам чувствовал себя женщиной, и не потому, что приходилось притворяться. Я… ни то, ни другое? И то, и другое? Я не знаю. У меня никогда не было возможности по-настоящему об этом подумать. – Из-за меня, – тихо сказал Ульрих. – Нет. Рап повернулся в объятиях Ульриха, взглянул в его усыпанные звездами глаза, мерцавшие в темноте. – Я не думаю об этом так. Они поступили с вами неправильно. Вы потребовали возмещения ущерба. А мы решили обмануть вас вместо того, чтобы честно заплатить по счетам. Большинство браков — это контракты. Какой бы магически удачливой ни была моя жизнь на протяжении многих лет, я никогда не считал себя настолько счастливым, чтобы найти то, что есть у моих родителей. Ульрих склонил голову чуть ближе к Рапу в ответ на это признание. – У меня все еще есть свои тайны, Рап. – Как бы мне хотелось узнать их все. Со временем, надеюсь, так и будет. Начиная с того, как вы вообще могли полюбить меня, зная о моих истинных намерениях с самого начала. – Ты был очень очаровательным потенциальным убийцей. Рап рассмеялся. – Пожалуйста, знайте, что желания моего сердца сильнее моего долга. Раскрыв все свои секреты, я хочу начать все сначала и попросить вас кое о чем, если позволите. – Проси, и посмотрим. Несмотря на весь хаос этой ночи, Рап, не колеблясь, взял левую руку Ульриха и поднес ее под свои юбки, к обнаженному колену. – Если ты действительно хочешь меня, несмотря на то что знал о моем обмане все это время, я хочу отказаться от своей первой просьбы к тебе и попросить взять меня в постель этой ночью, – Рап поцеловал его, резко подавшись вперед и обвивая языком его язык. Будучи трезвыми, они ощущали не меньший трепет, чем при их первом поцелуе. Ульрих ответил на объятие. Его губы и язык двигались навстречу губам и языку Рапа, а его рука поползла выше, к началу бедра Рапа. Затем он замер. – Рап, ты уверен... – Пожалуйста, Ульрих, позволь мне это. Ради себя. Потому что я этого хочу. А ты? – Рап моргнул, прогоняя остатки влаги с глаз, и стал ждать ответа Ульриха. Он был ошеломляющим, и какой бы ужас он ни вызывал в других, наедине Рап видел только красоту Ульриха. – Да. Рап фыркнул от смеха, услышав торжественное признание, как будто они находились у алтаря. Его губы приоткрылись, Ульрих снова проложил языком путь между ними. Теперь, когда они были дома, трезвы и открыты друг другу, этот поцелуй ощущался иначе — горячо, но осторожно. Ульрих не знал другого поцелуя или прикосновения столетиями. Рап не знал ни того, ни другого ни от кого, кроме Руди. И поскольку магия Рапа могла облегчить боль Ульриха, это заставляло его чувствовать себя особернным. Проклятая рука Ульриха ожила, коснувшись волос Рапа, а другая рука пробралась выше по бедру. Привычка самосохранения, отточенная в противостоянии Руди, заставляла Рапа чувствовать, что он должен перенаправить продвижение этой руки. Но не в этот раз. Не с Ульрихом. Рап позволил руке мага медленно скользить вверх, поднимая слои одежды, обнажая икры, колени и бедра, которые Рап раздвинул, чтобы позволить Ульриху приблизиться к центру. И снова Ульрих замер. – Можно? – прошептал он. – Можно прикоснуться к тебе там, где не касался никто другой? – Да. И хотя это была левая неповрежденная рука, которая нашла твердеющую длину Рапа, Ульрих все же был осторожен, когда сжал ладонь и провел большим пальцем вверх по стволу. – Ох… – Рап застонал от первого дразнящего покалывания. Это было так непохоже на прикосновения к самому себе. Невольно он начал вбиваться в кулак Ульриха. Ульрих схватил Рапа за бедра своей почерневшей рукой и потянул, переворачивая его на кушетку. Когда Рап оказался на спине, Ульрих полностью задрал его юбки, выше трепещущего ствола, который продолжал гладить. Подушечка большого пальца Ульриха обвела вокруг щели Рапа. – Ооо… – Рап застонал громче, голова бессильно упала на подушку. На кушетке не было места, чтобы лечь бок о бок, но Ульрих забрался на Рапа и оседлал его колени. Он пошевелил пальцами проклятой руки, и несколько прядей волос Рапа выскользнули из его прически, заставив некоторые вплетенные туда васильки упасть, как яблоневый цвет весной. Ульрих управлял прядями, как во время их ежедневного ритуала, приказывая концам распущенных локонов обернуться вокруг его запястья. Потянувшись правой рукой между ног Рапа, он обхватил и ласкал мошонку, в то время как другая рука ускоряла свои движения. Это было все, что Рап представлял себе, но никогда не верил, что сможет испытать с кем-то другим, а тем более с колдуном из леса. Вскоре он тяжело задышал, вдохи становились все более поверхностными и стесненными. –У-Ульрих… Мне нужно снять этот корсет. Корсет расшнуровался по взмаху пальцев Ульриха. Так намного лучше. Внешний лиф Рапа тоже ослаб, и, хотя все слои одежды оставались на месте, они давали пространство для ожившей руки Ульриха, ползущей под ними по коже Рапа, все выше и выше мимо его пупка и ребер. Обнаженный низ, по которому неотрывно блуждал взглядом Ульрих, заставил Рапа почувствовать себя более обнаженным, чем когда-либо. Его вздохи становились все более хаотичными и поверхностными. Вдруг Ульрих остановился. – Еще? – спросил колдун. – Пожалуйста. – Я бы хотел сначала увидеть, как твои золотые локоны рассыпаются вокруг твоего обнаженного тела. – Тогда раздень меня! – потребовал Рап. – Ты можешь распустить мои косы так же легко, как и лиф. – Ты сам можешь это сделать, – Ульрих взял Рапа за руки, начиная знакомое движение, словно напоминая о магии, которую он мог применить. – Распусти косы сам, а я пока буду наслаждаться твоим разоблачением. Волосы Рапа уже начали подниматься, но, когда Ульрих отпустил его, чтобы начать избавляться от одежды, Рап засомневался. Он никогда не управлял своей магией полностью самостоятельно. – Ты можешь сделать это без меня, – ласково сказал Ульрих. За его пальцами, которые по виду не отличались от пальцев проклятой руки, обвитой волосами Рапа, было захватывающе наблюдать. Он тянул за шнурки, стягивающие лиф платья. Осторожно снимал лиф с плечей. А потом делал то же с нижними юбками. – Т-ты меня отвлекаешь, – сказал Рап. – Ты можешь это сделать, – повторил Ульрих, продолжая медленно раздевать Рапа. Он остановился, чтобы прижаться поцелуем к его губам. – Давай, моя дорогая маленькая капустка, мой Рап… распусти свои волосы для меня. Жар в животе Рапа как будто вытек наружу, и когда он поднял руки и развел пальцы, его волосы начали танцевать. Они поднялись и расплелись сами, растягиваясь, как скрученная ткань, разворачивающаяся на ветру, пока не образовали навес, достаточный, чтобы заслонить лунный свет. Больше васильков из волос Рапа упало на него, пока его одежда исчезала с его тела. К концу он, должно быть, выглядел как нимфа, окруженный цветами и волнами золотистых локонов, одетый только в задравшуюся рубашку, как в полупрозрачный саван. Только она и кулон остались на его теле, когда Ульрих остановился. И шпилька, потерянная в локонах Рапа, которую Ульрих вытащил изящным движением руки. Он отложил ее и затем так же нежно потрогал кулон. – Руди имел честь прикасаться к тебе, не так ли? – Он не знал всей правды обо мне, – сказал Рап. – Никогда не касался меня везде. Никто не касался. – Где он тебя касался? – настаивал Ульрих. – Я хочу заменить его губы и руки своими. – Здесь, – Рап коснулся своих губ, и Ульрих наклонился для еще одного поцелуя. – Здесь, – он коснулся боковой части шеи, и Ульрих жарко присосался к точке его пульса. Он слегка обхватил рукой горло Рапа там, где шея соединяется с плечом, и провел языком дорожку к уху. – Где еще? – выдохнул Ульрих в то место, по которому прошелся его язык. – З-здесь, – Рап коснулся своих сосков, видных в вороте распахнутой рубашки. Ульрих с жаром припал к одному из них. – Ох! – Здесь чувствительно, да? – Ульрих обвел сосок своими ногтями. – Д-да, – Рап прикусил нижнюю губу. – Я, пожалуй, оставлю тебя так, когда наконец возьму тебя, ибо ты в этом одеянии более пленителен, чем самые прекрасные тела мира совсем без одежды, – он присосался к другому соску, жадно втягивая. – Распутный, — он коснулся языком уха Рапа. – Жаждущий, – он приподнялся, как будто собираясь снова его поцеловать, но Рап схватил его за затылок первым. – Ты понятия не имеешь, насколько сильно! – и Рап, не сдержавшись, рванул его вниз, чтобы первым похитить поцелуй. Ульрих подался вперед, прижимаясь к Рапу, и Рап почувствовал сквозь ткань брюк его вставший член. То, каким твердым стал Ульрих, побудило Рапа выгнуться навстречу, но Ульрих успокоил его, надавив всем своим весом. – Где еще тебя касался Руди? – спросил он. – Он хотел большего… но никогда не опускался ниже, чем здесь, – Рап снова коснулся своих сосков. – Ты хотел, чтобы он это сделал? – Ульрих опустился ниже задравшейся рубашки Рап, начиная целовать и лизать его живот. – Хотел, чтобы он коснулся тебя ниже? – он продолжал спускаться, минуя пупок и легкий пушок волос. – Я… я хотел, чтобы кто-то это сделал… но не Руди. С тобой это кажется невероятным. Ульрих взял Рапа в рот, язык ласкал член снизу, а зубы скользили по венам. Рап вскрикнул, звук оборвался резким вздохом. Он никогда не чувствовал себя таким поглощенным, таким нужным, таким настоящим, словно именно в эти моменты блаженства он был самим собой, рядом с единственным человеком, который видел его истинное лицо. Ульрих дразнил головку при каждом движении, чуть касаясь зубами и проводя языком. Бедра Рапа инстинктивно выгибались, подстраиваясь под этот ритм, тело содрогалось, пока каждое движение ртом сопровождалось дразнящими, но настойчивыми ласками его сосков. – Ульрих… – Мне нужно остановиться? – спросил Ульрих между широкими движениями языка по промежности Рапа. – Дать тебе кончить? Или… – он лизнул ниже, подбираясь ко входу Рапа. – Не останавливайся! Но я… я не хочу заканчивать. Я хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше, чтобы я мог насладиться своим… лишением невинности, – Рап нервно хихикнул. – В таком виде, Рап, ты похож на фею из глубокой чащи, заманивающую легковерных путников. От тебя невозможно оторваться, – Ульрих с пылом облизал отверстие Рапа. – Пожалуйста, – Рап извивался, пока Ульрих ласкал его. – Возьми меня! Возьми всего меня. Все, что ты хочешь. – Значит, я возьму. – Ульрих вонзил язык в отверстие Рапа, отчего тот чуть не кончил в ту же секунду, но прежде чем жар, разливающийся внутри, успел полностью воспламениться, Ульрих отстранился и забрался обратно на тело Рапа. Он склонился над его лицом, ожидая разрешения для поцелуя, учитывая, где только что побывал его язык. Рап, как и прежде, потянул его вниз. Пока они целовались, Ульрих поднял Рапа с кушетки, оставив позади одежду и цветочные лепестки. Рап почувствовал внезапную легкость на шее — его кулон чудесным образом исчез. Он не мог винить Ульриха в этом, особенно когда этот собственнический порыв был таким привлекательным. Рап услышал щелчок ключа, когда они приблизились к магической двери, хотя он представлял, что ключ должен был парить, поскольку Ульрих держал его обеими руками. Когда Рап оторвался от поцелуя, чтобы оглядеться, они пересекали порог спальни, похожей на комнату Рапа, но с еще более роскошной кроватью. Наконец-то спальня Ульриха, которую когда-то Рап надеялся никогда не увидеть, а теперь мечтал никогда не покидать. Ульрих положил его на кровать. Как и в покоях Рапа, потолок был миражом: он защищал их, но сквозь него виднелось чистое ночное небо. Разве звезды когда-либо выглядели так ярко посреди прекрасных, непостижимых небес и разнообразия цветов, каждый из которых жил в глазах Ульриха? Рап скользнул взглядом по кровати в поисках этого галактического взгляда, обнаружив, что Ульрих начинает раздеваться. Вся непостижимость небес предстала в тот момент прямо перед ним здесь, в этой спальне. – Погоди, – Рап сел. – Могу теперь я обнажить тебя? – Конечно. Когда Ульрих ранее снял свое обличье, он также сбросил свою современную одежду. Теперь он снова был в своей мантии колдуна, в которой был похож на царственную особу. Пока он снял только сапоги и пояс. Распахнутая мантия открывала вид на обнаженный торс и штаны длиной по щиколотку. Рап переместился к изножью кровати, отчего его рубашка закрыла возбужденный член, ноющий от невероятной твердости. Когда он опустился на колени и начал раздевать Ульриха, колдун приподнял складку рубашки Рапа над его стоящим членом. Рап вспыхнул от желания. Ульрих хотел смотреть на него! Рап наслаждался тем, что наконец появился человек, который может увидеть всего Рапа по-настоящему. Потому что он был… Он был… Рапом. И с Ульрихом он, наконец, мог быть просто Рапом. Сначала Рап расстегнул панталоны Ульриха, но не стал их опускать. Он залез рукой под мантию и стянул ее с плеч колдуна. Разоблачение было бы идеальным, если бы волосы Рапа, обмотанные вокруг запястья Ульриха, не застряли в рукаве. Рап рассмеялся и силой мысли размотал волосы. Но как только они потеряли контакт с кожей Ульриха, проклятие вернулось, и Рап наконец увидел, как высоко по руке Ульриха поднималась сморщенная чернота. Она достигала плеча, подобно зловонным корням, впиваясь в грудь Ульриха. Рап немедленно обмотал часть волос обратно вокруг запястья Ульриха, прежде чем вены успели запульсировать и причинить ему боль. Этот вид не вызывал у Рапа отвращения, но он хотел, чтобы лоб Ульриха разгладился от облегчения. Безупречное тело Ульриха превосходило любой другой вид, который Рап когда-либо созерцал. Поскольку лицо Ульриха всегда было гладким, Рап не ожидал увидеть волосы в других местах, но темный ручеек начинался ниже его пупка, скрываясь под штанами. Рап закончил развязывать панталоны Ульриха, и они упали к его лодыжкам. Дорожка волос вела к более густой поросли вокруг члена Ульриха. Он не был ошеломляюще огромным, но он был безупречным настолько, что рот Рапа тут же наполнился слюной. – Могу я теперь доставить тебе удовольствие, мой лорд? – Только если ты продолжишь использовать мое имя. – Ульрих, – Рап снова рассмеялся и придвинулся ближе, мило хлопая ресницами. – Пожалуйста, могу я отсосать твой член, Ульрих? – Да, – глаза Ульриха потемнели почти до черноты. Рап опустился, наслаждаясь мгновенно нахлынувшим мускусным ароматом Ульриха. Он как всегда пах лунными цветами и шалфеем, только более интенсивно. Каким бы неопытным ни был Рап в искусстве ублажения, он мог делать это со страстью, и он решил доказать это, втягивая щеки, используя язык и засасывая на максимальную глубину, что всегда сводило Руди с ума. С Ульрихом это было гораздо лучше, потому что Рап знал: он тоже получит ласку, и его наконец наполнят. Он напевал, обхватывая наливающийся член Ульриха. Он начал медленно ласкать себя, ровно настолько, чтобы его собственный член продолжать стоять. Ульрих наблюдал за ним потемневшими от страсти глазами. Его аура стала еще более интенсивной, чем во время расправы над заблудшими путниками и бандитами. Он хотел пожрать Рапа, но жаждал не его души, а тела. Он схватил Рапа за запястье, отстраняя его от члена. – Мне нужно быть внутри тебя. Сейчас же, – прорычал Ульрих. – Можно, Рап? Пожалуйста. То, что Ульрих умолял, спрашивая разрешения, было всем. – Да! Ульрих схватил Рапа за бедра, перевернув его, как на кушетке, и без особых усилий бросил его вверх по кровати. Он запрыгнул на кровать вслед за Рапом и согнул его бедра. Скользкий жар его головки прижался ко входу Рапа, словно он не мог сдержаться. Но он сдержался. Ульрих пошевелил своими пальцами с заостренными ногтями. – Я мог бы избавить тебя от неприятных ощущений, но у меня есть идея получше. Смочи свои пальцы для меня. Рап делал это и раньше — он сосал свои пальцы или пальцы Руди, чтобы выманить обещание, которое не могло сбыться. Но сейчас все было по-другому. Он поднес пальцы ко рту и начал смачивать их с непристойным энтузиазмом. Он знал, что нужно поддерживать зрительный контакт. Держать рот приоткрытым ровно настолько, чтобы Ульрих видел его язык, и чтобы излишки слюны скапливались в уголках рта, пока тонкая ниточка не начала вытекать наружу. Когда Рап счел пальцы достаточно влажными, он остановился, и Ульрих опустил его руку вниз, ниже, еще ниже, пока она не оказалась между ног Рапа. – Теперь… откроешься для меня, маленькая капустка? Рап представил там снова язык Ульриха, когда ввел сначала кончики двух пальцев, затем до костяшек. Его руки были достаточно маленькими, чтобы он легко мог принять три пальца. Четыре. Свой целый кулак, когда захочет. – Ты делал это раньше, – Ульрих усмехнулся. Рап кокетливо прикусил губу. – Не останавливайся. Но теперь… смочи мои, – Ульрих поднес свою руку ко рту Рапа и предложил свои пальцы, чтобы их пососали. Это была его правая проклятая рука. Ногти Ульриха были острыми, и Рапу пришлось взять их в рот осторожнее. Уделяя особое внимание кончикам, он сосал и смачивал их так же непристойно, как и свои, медленно поворачивая пальцы внутри себя, откидывая бедра назад, чтобы дать себе больший доступ. Рапу было мало пальцев, но это приятное давление все равно заставляло его рот выделять слюну. Пальцы Ульриха были мокрыми, и Рап наконец счел их готовыми. – Теперь ты должен быть достаточно открыт, чтобы избежать боли, – Ульрих опустил свою руку и подождал, пока Рап вынет свою. Зрение Рапа затуманилось, когда большие пальцы Ульриха скользнули внутрь него, и он откинулся назад со стоном. Он был достаточно открыт, чтобы справиться с медленным растягиванием Ульриха. Никакие острые, как у ножниц, кончики не кололи его, и он мог бы лежать так, согнутый и с пальцами глубоко внутри, пока его зрение не отказало бы ему полностью. Но потребность Рапа быть взятым была такой же сильной, как потребность Ульриха быть в нем. – П-пожалуйста… Ульрих… – Ты позволишь мне, Рап? – Да! Пальцы Ульриха сменились теплым натиском его головки, и пока он проталкивался, раздвигая стенки, он нырнул вниз одним движением, чтобы отвлечь Рапа от болезненных ощущений поцелуем. Давление внутри было огромным, но Рапу странным образом это нравилось. Они раскачивались в едином ритме, и даже когда их губы были сцеплены, из горла Рапа вырывались скулящие стоны, как рефрен любовной песни. Он никогда не чувствовал себя таким горячим. Таким наполненным. Таким неспособным контролировать звуки, исходящие от него с каждым новым толчком. Звуки изливались из него, словно Ульрих извлекал их, как бард извлекает музыку, перебирая струны своей лютни. Ульрих просунул руки под Рапа, чтобы подтянуть его ближе, приподнимая его немного над кроватью, что делало его толчки глубже. Его волосы, казалось, всегда парили, неземным образом колыхаясь вокруг него. Но волосы Рапа, освобожденные от косичек, тоже начали соединяться с ними, как солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Магия Рапа могла проявляться в отдельных прядях, даже когда он этого не желал, словно каждый локон был отдельной сущностью. Он поклялся бы, что в конце концов их тела тоже начали парить, подобно восходящим богам. Со звездным небом над головой они вполне могли быть ими, общаясь с небесами в безопасности спальни Ульриха. – Ты чудесен, – пророкотал Ульрих. Впервые в своей жизни, полной лжи, Рап поверил в это. Жар затопил его, и Рап снова оказался окружен ароматом лунных цветов и шалфея, задаваясь вопросом, чем же он пахнет для Ульриха.

***

Ульрих

– Солнце. Таким был аромат Рапа. Солнечный свет, пронзающий тьму: лимон, ваниль и поле цветов, что могут цвести лишь под лучами светила. Стенки Рапа, ранее не знавшие такого вторжения, сжались вокруг Ульриха, когда он кончал, выдавливая из себя семя, чтобы наполнить Рапа, как не делал этого с кем-либо целую вечность. Наполнить такой сияющий и достойный сосуд значило прикоснуться к небесам, это было сильнее любого чувства от использования магии или поглощения души. Сильнее, чем смотреть вверх и видеть небо над ними сквозь заколдованный потолок. Сильнее, чем когда-либо испытывал Ульрих рядом с другим человеком. – Я почти могу поверить в богов, пока я внутри тебя, – прошептал Ульрих. – С тобой… мне они больше не нужны, – прошептал в ответ Рап. Ульрих склонил голову, чтобы встретиться с его взглядом. Обожающим. Любящим. – Твой Руди никогда так не делал? Рап рассмеялся. – Нет. И я рад, так рад, что мой первый раз был с тобой. Ульрих опустил его бедра, но не спешил выходить из него. Рап потянулся, чтобы погладить себя. Он все еще был тверд. Все еще не кончил. Ульрих не мог этого допустить, как бы приятно ни было наблюдать, как пальцы Рапа скользят по его стволу. Ульрих оттолкнул руку Рапа. – Кончи для меня, маленькая капустка, – сказал он, но вместо того, чтобы ласкать Рапа, Ульрих наконец вышел из него и опустился ниже, чтобы взять его в рот, как раньше. Он сосал сильнее, чем раньше. Быстрее. Неистовее. Он знал, что Рап на грани, и хотел поглотить все, что он мог отдать. – У-Ульрих! – вскрикнул Рап, когда излился, и этот крик, возможно, был самым сладким звуком на свете. Ульрих испил каждую каплю и лизнул ниже, под мошонкой Рапа, слизывая часть своего собственного пролитого семени. – Ох… как я об этом мечтал, – пробормотал Рап. – Последние несколько недель и я тоже. – Я думаю, я мог бы уснуть прямо так. – Тогда сделай это. Я позабочусь о беспорядке. – Возможно, мне придется принять твое предложение. Ульрих никогда раньше не видел такого покоя на лице Рапа. Такой же покой ощущал он сам. Он все еще был связан с Рапом частью золотых волос, обмотанных вокруг его запястья, но, когда Рап начал засыпать, волосы сами собой размотались и рассыпались. Он никогда не позволит Рапу увидеть, как сильно боль от потери контакта с волшебными волосами терзает его. Теперь боль была еще сильнее, чем прежде, ведь он вкусил блаженство жизни без нее. Но он не мог оставаться привязанным к Рапу каждое мгновение. Проклятие Ульриха было его бременем, пока оно не разрешится. Скоро. Он решил. Он не собирался обрекать Рапа на ужасную судьбу, которая ждала бы его, если бы он не прошел испытания Ульриха. Да, Рап был убийцей. Вором. У него были недостатки, как у любого. Но он не был подлым, не был жестоким и не заслуживал того приговора, которое Ульрих был готов вынести. Так что нет, он не собирался приводить в исполнение эту часть своего плана. То, что он ожидал от ребенка, воспитанного ворами и убийцами, оказалось совсем не тем, что он получил. Но он собирался завершить основную часть своего замысла и позволить своему ассасину, своей дорогой маленькой капустке... Убить его.