Рап

Рап

– Рап! – окликнул Ульрих, хватая одного из воров, которых им было поручено остановить. Рап уже почувствовал приближение третьего вора, закончив обезвреживать второго, и не нуждался в предупреждении. Он развернулся, рывком вытащил кинжал из плеча второго вора, а потом грациозным движением метнулся к третьему. Кинжал вонзился между ребер третьей жертвы. Грязный удар, но Рап намеренно избегал жизненно важных областей. Это был худший сорт воров, ибо они крали еду, предназначенную для справедливого распределения. Это была необходимость, поскольку Великий Голод продолжал усугубляться. Они заслуживали того, чтобы их последние мгновения жизни были медленной агонией. Рап оглядел переулок, пока Ульрих выпивал последние капли жизненной силы первого вора. После такого «питания» всегда появлялся блеск его старой, более мощной ауры, заставляя мерцать волосы и ярко светящиеся галактики в его фиалковых глазах. Души больше не питали его бессмертие, и они не требовались для облегчения боли. Пожирание их было просто эффективным способом устранять мишени. Это также предотвращало истощение магических запасов Ульриха, и, хотя это, возможно, не продлевало его жизнь бесконечно, это помогало обеспечить более здоровую и долгую смертную жизнь, а Рап хотел, чтобы Ульрих был рядом с ним очень долго. – Этот может жить, – Рап кивнул на второго вора, лежащего без сознания у стены. Третий, все еще насаженный на клинок Рапа, изо всех сил пытался вырваться или хотя бы повернуться и увидеть, что приближается к нему сзади. Слишком поздно. Ульрих уже был там, и, когда вор откинул голову, Ульрих навис над ним, чтобы забрать и его душу. Ульрих выглядел довольно привлекательно в своем наряде убийцы, подходящем к наряду Рапа. Рап сохранил одежду, сделанную на магическом ткацком станке, дополненную теперь туникой, похожей на юбку, чтобы придать женственности мужскому наряду. Все костюмы Рапа теперь были комбинацией традиционно женских и мужских элементов. Ему больше не нужно было скрывать свою истинную сущность, которая соединяла в себе и мужское, и женское начало. Когда оболочка третьего вора упала, Рап вытащил свой кинжал. Ульрих наклонился к Рапу, чтобы с поцелуем поделиться последними глотками жизненной силы вора. Рап жадно отвечал, наслаждаясь языком, губами и объятиями Ульриха. Правая рука Рапа все еще держала кинжал, но левая сжимала Ульриха, обвиваясь вокруг металлического бицепса его искусственной руки. Его правая проклятая рука исчезла и ее заменил металлический протез от плеча. Под своей хваткой Рап ощущал плотность, не похожую на ткани человеческого тела. Ульрих создал протез, используя кузницу из сокровищницы, похожую на магический ткацкий станок. Он также использовал кузницу, чтобы изготовить кольца, которые они с Рапом носили на безымянных пальцах левых рук: скрученный жгут из золота, похожий на плетение кос Рапа. Ульрих начал использовать больше своих магических предметов как еще один способ поддерживать оставшуюся в нем магию. Из-за потери бессмертия его сад был не таким волшебным и изобильным, как раньше. Если бы беременная женщина теперь съела рапунцель, ее ребенок не был бы одарен природной магией, но сад все еще давал самые лучшие продукты в Королевстве и продолжал плодоносить даже в разгар осени, как будто вокруг башни всегда была весна. Рап облизал губы, когда поцелуй закончился. Разделение украденных жизненных сил не заставляло его чувствовать себя таким же могущественным или неприкасаемым, как поглощение магии Ульриха во время ритуала, но казалось, что они все равно смогут прожить в два или три раза дольше жизни обычного смертного, чего Рап и желал, пока Ульрих был с ним рядом. – Мы здесь закончили? – спросил Ульрих. Второй вор начинал приходить в себя. Он резко очухался, когда увидел рядом оболочки своих спутников. – Не торопись присоединиться к ним, – предупредил его Ульрих. – Беги. Так велит Королева. Вор удрал, повинуясь приказу. Воры и убийцы из Гильдии Воров все еще отвечали на призывы злой Королевы и выполняли миссии, но теперь они были чем-то гораздо большим, чем ее прихвостнями. Рап почистил свой кинжал и вложил его в ножны, пока Ульрих забирал мешок, который они везли для своего следующего пункта назначения. – Тебя не смущает, что мы все еще выполняем грязную работу Королевы? – спросил Ульрих. – Нет, если наши мишени этого заслуживают, а кража у голодных считается грехом, заслуживающим самого строгого наказания. – Согласен. Иногда цели, которые не заслуживали смерти или жестоких предупреждений, исчезали другими способами, и Королеве было совсем не обязательно знать, что их не уничтожили. Также иногда совершались убийства, которые она не санкционировала, и вину возлагали на тех, кого она хотела убить. Это была авантюра, но хорошо прожитая жизнь требовала рисков. Единственный способ свергнуть тирана — не ждать, пока у него появится совесть или он достаточно заскучают, чтобы измениться, а подрывать его власть понемногу, используя каждую возможность, какой бы незначительной она ни была. В условиях Великого Голода это было нелегко, но и Рап, и Ульрих были очень терпеливыми. Они знали, что потребуется гораздо больше сил, чем было у них, чтобы увидеть конец правления злой Королевы. Шум из переулка привлек внимание Рапа и Ульриха. Молодая пара стояла в оцепенении, очевидно, наткнувшись на них случайно. Старые правила Гильдии Воров гласили: не оставлять свидетелей. Но они больше не служили старым правилам. Рап улыбнулся и приложил палец к губам. Пара кивнула и поспешила прочь. Люди на этих улицах знали, что ветер перемен уже проносится над королевством. Рап и его родители не похожи на Лотара. Если друзья или члены семей убитых когда-либо захотят отомстить Пайперам, Ульриху или Гильдии, они не победят. Все они заплатили слишком большую цену за свою нынешнюю жизнь и ни за что не позволят все разрушить. – Ну что, пойдем? – Рап повернулся к Ульриху. – Пойдем.

Ульрих

– Волшебный человек! – объявил один из детей, когда Ульрих и Рап вошли в приют. Это прозвище было достаточно близко к «колдуну», как предполагал Ульрих, и, безусловно, лучше большинства имен, которыми его когда-либо называли. Мешок, который нес Ульрих, был доверху наполнен едой из его сада. Они приносили ее еженедельно в качестве дополнительного питания для детей, но это не было исключительно альтруистическим поступком, поскольку матрона приюта была «шептуньей» Гильдии Воров и давала им информацию о городских сплетнях. Неплохой шаг на пути к тому, чтобы стать... Добрыми. – Неужели я низведен до шарлатана и клоуна? – пафосно спросил Ульрих, но, притворяясь, что протестует, он призвал овощи из мешка, чтобы они поплыли по воздуху, отправляя их к кухне мимо усмехающейся матроны. Он заставил один маленький помидор плыть перед лицом ребенка, как большой красный нос. Ребенок хихикнул и потянулся к помидору, который Ульрих освободил от своего заклинания, чтобы его можно было поймать. – Ты лучше поделись, – предупредил Ульрих, и ребенок, быстро кивнув, убежал. Они не были близко знакомы со всеми детьми из приюта, но была одна девочка, к которой у Рапа была особая привязанность. Она часто отводила его в сторону, возбужденно болтая. Рап однажды рассказал Ульриху, что он был виновен в смерти ее отца, но Рап пощадил ее, чему свидетелем был и сам Ульрих в обличье старой женщины. Девочка хотела когда-нибудь вступить в Гильдию Воров, если не как убийца, то как карманник. Рап не решался давать ей какие-либо обещания, но Ульрих видел, что девочку не отговорить. Так бывает с упорными людьми, как только они ступают на определенный путь. Ульрих сам когда-то был таким же упрямым сиротой. Дети не боялись его. Большинство просто смотрели в благоговении, даже после такого насыщенного вечера, как этот, когда сила Ульриха мерцала вокруг него как в старые времена. Матрона не благоговела перед ним, но ее беспокойство в присутствии Ульриха не мешало ей передавать ему интересные сведения для Гильдии, пока Рап болтал с девочкой. Они не могли оставаться долго в приюте, но Ульрих наслаждался расслабленным выражением, которое он видел на лице Рапа, пока они были здесь. Если когда-то на Рапа смотрели с завистью те, кто видел, как к порогу Пайперов доставляют рапунцель, то теперь Рап и Ульрих старались обеспечить едой самых обездоленных. – Ты понимаешь, что я мог бы доставлять еду сюда с помощью магии, – сказал Ульрих, когда Рап нашел его у выхода. – И использовать твои силы без необходимости? Ерунда! К тому же, я наслаждаюсь в каждом визите. – И я тоже. – Это напоминает тебе о том времени, когда ты был моложе? – Немного. Надеюсь, среди этих детей нет будущих бессмертных монархов. – Не искушай судьбу! – усмехнулся Рап. – Ты это сделал, – Ульрих посмотрел на своего любимого. – Вместе с твоими родителями. И я так благодарен вам за это. Рап покраснел, все еще смущаясь от обожания Ульриха. Он мог верить, что родился с магической удачей, но, если бы кто спросил Ульриха, он бы поклялся, что это он настоящий любимец судьбы, потому что она послала ему Рапа. – Я благодарен за то, что у тебя были твои родители, в то время как у этих детей и у меня их не было. – Ты так и не рассказал мне, что случилось с твоей матерью, – заметил Рап. В золотом узле кос, спрятанных под капюшоном, угнездилась усыпанная изумрудами заколка, которую когда-то носила мать Ульриха. – Я никогда не знал, кто мой отец, – признался Ульрих. – Моя мать, возможно, тоже не знала, учитывая то, что она торговала своим телом. Глаза Рапа расширились, как Ульрих и ожидал. – Когда я был еще совсем молод, один из ее клиентов пообещал ей лучшую жизнь, если она убежит с ним. К сожалению, предложение не распространялось на ребенка. Она выбрала лучшую жизнь. – Но… ты все равно сохранил заколку и считал ее драгоценной для себя. – Время, проведенное с моей матерью, было драгоценным. Я вырос, чтобы понять, почему кто-то может отказаться от всего ради лучшей жизни для себя, и я до сих пор не ненавижу ее за это. Но твои родители — вот с кого стоит брать пример, Рап. В святилище Лотара, когда остальные члены Гильдии ворвались, они ни на мгновение не колебались, прежде чем встать на нашу защиту. Они спасли себя, заключив договор со мной, но даже тогда, до того, как ты появился на свет, они приняли решение спасти и тебя тоже. Я рад, что они были у тебя, и благодаря им, а также твоей собственной чистой душе, ты вырос в возлюбленного, которого стоит беречь больше всего на свете. Рап улыбнулся так ярко, как будто мир озарил солнечный свет, и пах он точно так же. А потом он приподнялись на носочки, чтобы поцеловать Ульриха. – Я тоже рад. – Хозяин? Госпожа! Э-э… – еще одна маленькая девочка подошла и потянула Рапа за тунику. – Как насчет просто Рап? – поправил он. – Ты ранен, Рап? – она указала на кровь на поверхности наруча Рапа. – О! Нет, я в порядке. Это не моя кровь, – добавил Рап шепотом. Девочка кивнула с широко раскрытыми глазами, прежде чем убежать. Ульрих фыркнул, когда они направились к двери. – Ты все еще немного коварный, знаешь ли. Рап не стал отрицать. Они снова вышли на улицу, чтобы вернуться в Гильдию Воров. Ульрих все еще мог перенести их в любое место, где он бывал раньше, но он оставлял это для возвращения в башню, где они спали, обедали и наслаждались временем наедине. Однако они часто оставались на ужин в Гильдии Воров вместе с родителями Рапа. Таков был план и на сегодняшний вечер. – Миссия выполнена, я полагаю? – Софи поцеловала Рапа в щеку по их прибытии. – Сироты накормлены, а воры получили по заслугам, – подтвердил Рап. – Все еще хорошо заботишься о нашем сокровище? – спросил Грегор Ульриха, решительно пожимая его предплечье. Он делал это каждый раз, когда они встречались, как будто это был вызов для него самого — никогда не проявлять нерешительности. – Всегда, но он тоже заботится обо мне, – Ульрих никогда не припоминал Грегору или Софи, что они когда-то были ему должны. В конце концов, он не остался в накладе от их сделки. Грегор стал называть Рапа их «сокровищем», что Ульрих считал подходящим прозвищем, поскольку ни «сын», ни «дочь» больше не отражали полную картину. Из-за частого присутствия Рапа и Ульриха в залах Гильдии, на кухне был разбит небольшой комнатный сад, в котором росли некоторые из растений Ульриха, включая тот самый рапунцель, который когда-то был у него украден. Хотя он объяснил, что большая часть его магии истощена, и он безопасен для употребления, немногие члены, кроме родителей Рапа, осмелились попробовать волшебный салат. Наверное, двадцати зим было недостаточно, чтобы забыть, как кто-то гниет на глазах после одного укуса. Софи и Грегор с рвением взялись за руководство Гильдией. Они нравились другим членам, хотя многие опасались Ульриха и завидовали Рапу, которому удалось овладеть магией и заполучить в мужья легендарного колдуна из башни в лесу. Но поскольку родители Рапа гораздо лучше заботились обо всех, чем Лотар, зависть уступила место преданности и уважению. Королева приняла Пайперов как своих посредников. Когда ее посланник впервые после смерти Лотара запросил миссию, они представились как те, кто уничтожил бывшего главу ради нее, потому что он планировал стать бессмертным и свергнуть ее. Верила она им или нет, ее следующее сообщение дало им ее благословение на смену руководства при условии, что они останутся ее марионетками. Насколько ей было известно, они все еще были ими. Гильдия Воров бурлила, как обычно, но, как неоднократно заявлял Рап, атмосфера была радостнее, чем когда-либо при правлении Лотара. Главная общая комната была переполнена членами, но никто еще не обедал, ожидая, пока их лидеры присоединятся к ним. Главный стол был накрыт для Пайперов и их генералов, которые курировали каждое из подразделений – карманников, элитных воров, убийц, охранников, шептунов и чистильщиков. Рап и Ульрих возглавляли убийц. Также за главным столом разрешалось присутствовать члену Гильдии, который курировал новобранцев. Руди появился как раз в тот момент, когда все остальные заняли свои места. Он представил свой ночной отчет, прежде чем присоединиться к ним, рассказав, что набор в Гильдию Воров идет хорошо. Они должны были быть более скрытными, чем когда-либо, или рисковать, что правда об их конечных целях дойдет до Королевы, но, хотя это может занять много времени, Фалковари вскоре встретит рассвет без какого-либо бессмертного монарха на его престоле. Пришло время для нового порядка – более доброго и справедливого, даже если путь к этому будет тяжел и потребует многих жертв. Ульрих не держал зла на Руди. Он знал, что мотивом его действий была любовь, и он не мог винить кого-то за любовь к Рапу. Рап принял решение простить Руди, а Ульрих всегда будет следовать выбору Рапа. Руди также принес личные извинения Ульриху, что произошло довольно удивительным образом. Он поймал Ульриха одного в Гильдии Воров через несколько дней после ночи полнолуния, когда Ульрих достаточно оправился, чтобы вернуться в город с Рапом. – Ты отдаешь мне кулоны? – Чтобы ты оставил один себе и отдал один Рапу, если это не будет слишком странно. Когда Руди предложил кулоны, он низко поклонился, чего никто не делал в присутствии Ульриха с тех пор, как он был королем. Он все еще ждал дальнейших объяснений, прежде чем принять подарок. – Потому что, эм… – Руди робко взглянул вверх, ожидая реакции колдуна, – таким образом, вы двое всегда сможете быть на расстоянии одной мысли друг от друга, если вас когда-либо разлучат. Они должны принадлежать возлюбленным, а не использоваться в тайне якобы другом, – он опустил руки, держащие кулоны, но не поднялся из поклона. – Я извинялся так много раз, и Рап говорит, что уже простил меня, и просит меня остановиться, но мне не кажется, что этого достаточно. И я понял, что никогда по-настоящему не извинялся перед тобой, не наедине, не только между тобой и мной. Поэтому, пожалуйста, знай, что мне искренне жаль, Лорд Колдун, за все, что я сделал против вашего с Рапом счастья. – Спасибо, Руди. Тебе разрешено называть меня Ульрихом, знаешь ли, как я часто напоминаю членам Гильдии. Тебе также разрешено стоять прямо и смотреть мне в глаза. Руди сделал это с обычной нерешительностью, которую он проявлял рядом с Ульрихом, но как только его осанка снова стала прямой, Ульрих протянул руку, чтобы Руди отдал ему кулоны, что он и сделал. – Эм, могу я спросить…? – Да? – терпеливо подсказал Ульрих. – Как ты изменил свойства кулонов, или что ты с ними сделал, чтобы они работали, находясь внутри твоей башни, всего лишь от прикосновения? Я полагаю, все эльфы, и особенно такой могущественный, как ты, просто рождены с такими способностями? – Частично. Есть также некоторые хитрости в процессе магического зачарования. – О? – искренний интерес Руди заинтриговал Ульриха. – Не хочешь ли ты… научиться? – предложил он. – Прошло очень много времени с тех пор, как у меня был ученик, кому я мог бы передать эти знания. – Я бы с удовольствием! – нерешительность Руди, казалось, померкла перед его волнением. – Я всегда интересовался магическими безделушками. Хотя Лотар немного отбил у меня охоту к ним. Ульрих жестом пригласил Руди следовать за ним из ниши, где они разговаривали. – Мне будет полезно вернуться к преподаванию. На этот раз он будет совсем другим наставником. Таким он и стал, а Руди был внимательным учеником и преданным другом не только для Рапа, но и для Ульриха. Софи и Грегор сидели в центре главного стола с доверенными генералами слева от них и Рапом с Ульрихом справа, единственное свободное место оставалось справа от Ульриха, которое Руди с радостью занял.

Грегор

Хотя с событий того рокового месяца, когда Грегора и Софи покинула их любимая Рапу… Рап, прошли недели, Грегору порой все еще казалось странным сидеть во главе Гильдии Воров между своей женой и драгоценным ребенком, когда по другую руку от Рапа сидел тот самый колдун, которого они все когда-то боялись. Теперь он был мужем Рапа. Ульрих оставался не менее пугающим, чем двадцать зим назад, даже с ослабленной магией. Впрочем, Грегор, Софи и Рап сами были достаточно устрашающими. Иногда ситуация требовала сильного лидера. Вопрос был лишь в том, как и на кого направить эту угрожающую ауру. Руди не ощущал от Ульриха ни малейшего угрозы, даже когда Рап присоединился к их разговору так же дружелюбно, будто ничего не изменилось с тех пор, когда они были детьми. Грегор был рад видеть, что они все еще друзья, несмотря на произошедшее. Он также был рад видеть, что дружба Ульриха с Руди продолжает расцветать. Рука Софи опустилась на стол, накрыв руку Грегора, и он повернулся, чтобы посмотреть на нее: сияющую, как всегда, прекрасную, как их ребенок, с чистым лицом и теплом в глазах, и с порочной искоркой, которую можно было выпустить, когда это необходимо. Шрам на ее щеке, поблекший после стольких зим, ничуть ее не портил. Она тоже была сокровищем Грегора, и вместе они принесли в этот мир нечто особенное, нечто достаточно сильное, чтобы положить начало большим переменам в королевстве. Что бы эти трое, сидящие справа от них, ни обсуждали, Ульрих вдруг разразился бурным смехом. Возможно, самым странным во время этих обедов было то спокойствие, которое чувствовал Грегор. Королевство все еще находилось во власти Великого Голода. Многое оставалось неясным, поскольку правление злой Королевы все еще довлело над всеми ними. Но он неизменно ощущал лучик надежды, словно ему предоставилась редкая возможность загадать желание, глядя на падающую звезду. Одна из новых карманниц, получивших полное членство, прошла мимо стола, кокетливо взмахнув ресницами в сторону Руди, на что тот ответил легким румянцем и нерешительным взмахом руки. – Ну что, Руди, – сказал Рап громче, чем говорил во время их предыдущего разговора, но не настолько громко, чтобы это услышали дальше главного стола, – ты преподал важнейший урок новому члену Гильдии? – Какой именно? – спросил Руди. –Только пустые карманы нуждаются в наполнении. Румянец Руди стал ярко-алым, что подсказало Грегору, что ему лучше не знать скрытого смысла этой беседы. Возможно, Руди наконец-то был свободен, чтобы найти свою собственную любовь. Такая судьба не для всех, но для тех, кто не может представить жизнь без романтической любви, мало что может сравниться с радостью ее обретения. Грегор знал это слишком хорошо, снова взглянув на свою жену и наклонившись к ней, чтобы украсть поцелуй. Он усмехнулся мысли, что вся эта история началась именно с попытки кражи, но не поцелуя, а салата. Больше всего на свете Грегор был рад, что их Рап, их удивительный и чудесный ребенок, нашел такое же счастье, какое было у них с Софи. Наблюдая, как Рап наконец снимает свой плащ и накидывает его на спинку стула, Грегор заметил кулон, который он помнил с тех пор, как Рап впервые отправился в башню. Он также заметил, что Ульрих теперь носил такой же, что не привлекало внимания Грегора до сегодняшнего вечера. – Ты подарил своему мужу парный кулон? – спросил Грегор Рапа. – Или он создал его специально для своей невесты? – Все немного сложнее, – ответил Ульрих, и они с Рапом обменялись понимающим взглядом с Руди. – И я напомню тебе, Грегор, что Рап — мой возлюбленный, а не невеста. Я никогда не просил невесту. – Нам будут напоминать об этом до тех пор, пока мы не поседеем, – вмешалась Софи. – Возможно, величайшая магическая удача из всех, превосходящая силу любого волшебного салата, была в том, как наш Рап все же нашел свой путь к своему истинному «я». Грегор снова посмотрел на Софи с тем обожанием, которое он к ней испытывал и которое никогда не угаснет, ибо она была светом всей его жизни. – Услышим ли мы сегодня песню от наших Пайперов? – выкрикнул из толпы один из членов Гильдии, привлекая всеобщее внимание к главному столу. – Это можно устроить, – ответила Софи. – Только после того, как поедим! – добавил Грегор со смехом. – Да ладно вам! – встал еще один, поднимая руки, призывая других присоединиться к уговорам. – Одну перед едой! – крикнул первый. – Пока подают еду! – согласился второй, в то время как прислуга начала выносить вечернее угощение. Грегор встретился взглядом со своей женой, их сокровищем и колдуном. – Полагаю, мы могли бы справиться, если наш покровитель поможет. Кивком Ульриха были призваны флейта и две скрипки. Грегор, Софи и Рап встали. – Может, споешь? – тише спросил Рап Ульриха. – С тобой наедине, любовь моя, безусловно. Но не здесь. Грегор чувствовал, что Рап в конце концов сломит нежелание Ульриха петь на публике. – Твоя песня, Рап? – спросила Софи, и Рап заиграл в знак согласия. В безмолвии ночи, едва лишь брезжит свет, Раздался голос, плача, и нёс его рассвет. Так нежно, сладко пел он, и ветер ночной мглою Тот скорбный, тихий звук доставил мне с собою. Грегор видел, как глаза Рапа, словно притянутые магнитом, устремились к Ульриху От одинокой боли моё зашлося сердце, И слёзы, как потоком, души раскрыли дверцы. Они омыли мир мой, цветы, что так прекрасны, Чтоб больше я не плакал от скорби той напрасно.... … и жили они долго и счастливо.

Конец