Рап

Рап

Лотар был мертв. Родители Рапа были в безопасности — и они назвали его Рап. Как глупо теперь казалось то, что он вообще сомневался в их желании принять его. Возможно, Гильдия Воров не сможет действовать независимо от Королевы, но это уже была битва следующего дня. Эта ночь была их. И Ульрих скоро будет принадлежать Рапу. – Нам нужно ждать назначенного часа? – спросил Рап, когда они вернулись в башню. – Назначенный час настал, ибо мы должны закончить до полуночи. – У нас полно времени. – Да... – Ульрих, казалось, колебался, застыв на месте. – Ты уверен, что потеря моих волос не повлияет на ритуал? Ульрих? С тобой все в порядке? Что еще ... Ульрих подхватил его за талию и поцеловал. Вся тревога Рапа из-за этой ночи хлынула из него. Так много всего оставалось запертым внутри, даже после победы в битве, но, почувствовав властные губы и жадный язык Ульриха, остальное слетело с него, как отрезанные волосы, упавшие к ногам. – Не уверен, что у нас хватит на это времени, – промурлыкал Рап, – но меня можно было бы уговорить. – Боюсь, нет, – усмехнулся Ульрих. – Тогда потом, – Рап поцеловал его снова. Вне той ужасной клетки Ульрих был богоподобным существом, сияющим и одновременно с этим источающим тьму, словно сущность ночного неба, но что-то, казалось, померкло в нем. Уголки его губ опустились, когда поцелуй прервался. – Почему ты выглядишь грустным? Моя … моя жестокость с Лотаром изменила твое мнение обо мне? – Нет. Ничто не могло бы его изменить, – Ульрих прижал ладонь к щеке Рапа, и, хотя пышные косы исчезли, его короткие волосы все равно коснулись почерневших пальцев Ульриха и оживили их. – Ярость в ответ на несправедливость оправдана. И, как сказали твои родители, ты был великолепен, Рап. – Значит, дело в моих волосах? Ты скучаешь по ним? Я скучаю. Должно быть, сейчас моя прическа выглядит ужасно. Ульрих взял другую щеку Рапа и нежно поцеловал его.   – Ты сияешь, как и всегда. – Тогда скажи мне, что нам нужно сделать, чтобы я сиял еще ярче. – Ты питался моим рапунцелем двадцать зим, и на тридцать дней дольше, находясь в моем доме. Ты оказался достойнее, чем я мог себе представить, и дожил до этой предначертанной ночи. Теперь осталось самое простое. Ульрих отвел их от центра комнаты и поднял руку, рисуя в воздухе то, что затем проявилось на полу как светящиеся фиолетовые символы. Разделенный пополам круг, достаточно большой, чтобы они могли в нем стоять, но на этот раз в центре линии был меньший круг, прерывающий разделение. Ульрих ввел Рапа в светящееся кольцо, поместив его в верхнюю половину, а сам встал в нижнюю. Энергия хлынула в Рапа, как только они заняли свои места, словно символ продления жизни усилил магию, которой им предстояло поделиться. Рап, казалось, услышал что-то снаружи, но Ульрих сжал его руки, удерживая внимание на себе. У Рапа внезапно возникло желание надеть мамино свадебное платье, чтобы не стоять здесь в наряде убийцы в такой важный момент, но время снова его надеть еще настанет. – Мы вошли в этот круг вместе, и теперь все, что тебе нужно сделать, Рап, — это поглотить мою магию с помощью добровольного поцелуя. – Но как? Что я должен делать иначе, чем при обычном поцелуе? – Для меня это стало второй натурой после веков питания душами. Как только наши губы сомкнутся, представь, что ты извлекаешь мою силу, питаешься моей аурой, моей сущностью, моей душой, и она начнет входить в тебя. – И все? Мне просто нужно это представить? – Да. Делай так, как будто используешь свою магию, чтобы заплести косу. Пожелай, и это произойдет. Что бы ни мучило Ульриха, когда Рап сжал его руки, поднялся на цыпочки и пригласил его снова наклониться и прижать их губы друг к другу, Рап знал, что его преданность, его любовь могут изгнать это. Этот поцелуй был мягче остальных, и поначалу Рап не понимал, с чего начать, кроме как наслаждаться единением. Он попытался представить, как вытягивает из Ульриха всю красоту и галактическое великолепие, которое источал колдун, чтобы выпить это, как вино. Первые всплески силы перехватили дыхание Рапа, и он прижал их губы крепче. То, что происходило дальше, было меньше похоже на бурный поток силы и больше на ровное течение. Он боролся, чтобы сохранить эту способность, впитывая ее, словно был охвачен ... светом? Радостью? Неудивительно, что поглощение сущности другого успокаивало боль Ульриха. Это было невероятное ощущение. – Вот так, – сказал Ульрих, когда Рап перевел дыхание, – именно так, моя маленькая капустка. Рап притянул Ульриха ближе, снова сомкнув их губы, хотя ни один из них не пересекал линию своей половины круга. Он вернулся к вытягиванию магии Ульриха в том же ровном темпе, но, казалось, этому не было конца. Чем дольше продолжался обмен, тем больше Рап чувствовал желание взять еще. Чем больше он брал, тем приятнее было пробовать следующий глоток. И тем грубее становилась почерневшая рука Ульриха. Рап снова остановился, на этот раз, чтобы посмотреть на их сцепленные руки. Проклятая рука Ульриха была не просто впалой, она была более скелетообразной, чем когда-либо, словно кожа сгнила до черной кости. – Все в порядке. Ты справляешься великолепно, – сказал Ульрих, но напряжение в его голосе заставило Рапа снова поднять взгляд. Несмотря на кажущуюся боль, Ульрих взглянул по обе стороны головы Рапа и улыбнулся. Рап не осознавал этого, но его волосы росли. – Продолжай, – настаивал Ульрих. Какой бы безграничной ни казалась магия Ульриха, когда Рап снова поцеловал его, он начал чувствовать ее конец, словно эхо, следующее за постоянным потоком, чтобы показать, когда колодец окончательно иссякнет. Пока Рап впитывал ее, медленнее и медленнее, он чувствовал, как его волосы каскадом опускаются ниже плеч и по спине. Они возвращались к своему прежнему великолепию, подпитываемые мощной силой Ульриха. Рап пожелал, чтобы некоторые пряди обвили запястье Ульриха, и Ульрих вздохнул от удовлетворения, избавившись от своей боли. Но когда Рап взглянул на руку, она выглядела лишь слегка ожившей, а не целой, как обычно бывало раньше. Колодец был уже почти сух. В последних нескольких глотках было что-то очень соблазнительное, обещающее больше, чем удовольствие, наполненность и сила, которые чувствовал Рап, но он боялся поддаться этому голоду и не суметь остановиться. Затем Ульрих сам остановил его. – Достаточно. Колени Ульриха подкосились, и Рап схватил его. Хотя он чувствовал в себе непреодолимую силу, он позволил им вместе медленно опуститься на пол. Не только сморщенная рука Ульриха выглядела изможденной. Весь он выглядел ужасно, бледным и обмякшим от потери своей искрящейся жизненной силы. – Это было слишком? – Н-нет. Этого было достаточно, – слабо ответил Ульрих. – Я теперь бессмертен? – Нет. И не будешь. – Что..? Голова Ульриха свесилась, как будто он мог потерять сознание, и Рап быстро поднял его, используя свою новообретенную силу, которая удивила его, как только Ульрих оказался в его руках. Он с легкостью донес его до кушетки и уложил, как Ульрих укладывал Рапа, когда впервые исследовал его под юбками. Фиолетовые глаза снова затрепетали, теперь они были скорее лилово-карими. – Я… не умру от этого. – Слава богу. Тогда что... – Я не умру… пока ты не отрубишь мою руку и не позволишь проклятию поглотить меня, – Ульрих коснулся кинжала в ножнах на поясе Рапа. – Нет. – Тебе больше не нужно бояться гнева главы Гильдии. Теперь ты можешь жить любой жизнью, какой пожелаешь, Рап, могущественный, практически неприкасаемый, но все еще смертный. А я достаточно уязвим, чтобы наконец умереть. – Я не убью тебя, – Рап покачал головой. – Пожалуйста, не проси меня об этом. – Я бы не хотел, но я слишком слаб, чтобы сделать это самому. Вот почему мне изначально нужен был убийца. Это единственная возможность, которая у меня будет, чтобы освободиться. Отруби мою руку, и остальное сгниет. – Пожалуйста … пожалуйста, – Рап забрался к нему на кушетку, ненавидя то, как проклятая рука все еще оставалась черной и сморщенной, даже когда его волосы обвились вокруг нее. Рука свисала с кушетки, словно бесполезная. – Разве бессмертие действительно было бы проклятием, если бы мы были вместе? Пожалуйста, Ульрих. Я люблю тебя. – И я люблю тебя, моя маленькая капустка, – Ульрих приподнял голову, чтобы прижаться своим лбом ко лбу Рапа. – Но ты просишь о вечности после всего лишь месяца в моей компании. Что, если ты пожалеешь об этом выборе? – Будь то жизнь в двадцать лет или в тысячи, любовь может нагрянуть так же внезапно и быть не менее ценной. Или ты можешь сказать мне, что когда-либо чувствовал к кому-то другому то, что чувствуешь ко мне? – Не могу. – Ты вообще скучал по прикосновению другого, пока не почувствовал мое? – Нет, – мягко улыбнулся Ульрих. – Тогда то, о чем прошу я, имеет больше смысла, чем то, о чем просишь ты. Пожалуйста, Ульрих. Останься. Глаза Ульриха смотрели на Рапа, быть может, с большим удивлением, чем когда-либо прежде. –  Такой сообразительный для столь юного. Возможно, с тобой, Рап, вечность не была бы проклятием. Но ты уверен в том, о чем просишь меня? – Да, – кивнул Рап. – Если ты уверен, если в тебе нет никаких сомнений, то... Звук вращающегося лезвия, рассекающего воздух, прозвучало быстрее, чем Рап смог отреагировать. Когда он вскочил, заслоняя Ульриха от того, что приближалось, ему не пришло в голову защитить ту часть Ульриха, что свисала с кушетки. Топор вонзился в проклятую руку Ульриха под плечом, отсекая все, что было ниже. – Нееееет! Когда оставшаяся чернота и фиолетовые вены начали распространяться по телу Ульриха, сила в Рапе высвободилась с такой яростью, что он взлетел с кушетки. Его отросшие волосы закружились вокруг него, словно мифические змеи, и обрушились на нападавшего, в котором Рап узнал Руди в тот же миг, когда его волосы выбросили его из башни. Рап рванулся в погоню, как вспышка солнечного света, подобно тому, как Ульрих мог двигаться тенью. Руди забрался на башню, используя пучок остриженных волос Рапа, оставленных в Гильдии Воров, и привязал его к крюку-кошке. Должно быть, это и был тот странный звук, который Рап слышал ранее — крюки, вонзающиеся в камень. Когда Руди падал, замедляя свое падение, все еще беспорядочно держась за веревку из волос, Рап вырвал крюк, как только Руди приземлился, так что его окончательное падение было достаточно жестким, чтобы оглушить его. Рап выпрыгнул из окна, спускаясь, как пылающая звезда, волосы дико хлестали вокруг, чтобы ухватиться за внешнюю стену и перебросить его через нее и приземлиться там, куда упал Руди. – Почему?! – потребовал он, представляя, что, должно быть, выглядит таким же устрашающе великолепным, каким Ульрих когда-то казался всем, кто переходил ему дорогу. – Он околдовал тебя! – закашлялся Руди, держась за ребра, словно несколько из них были сломаны. Поделом ему. – Должно быть, он околдовал тебя! Он чудовище! – Я люблю это чудовище! – прорычал Рап. Снаружи в этот час все должно было быть погружено в темноту, но фигура Рапа освещала поляну, как будто был полдень. – Теперь я тоже один из этих чудовищ. Как ты смог добраться сюда так быстро?.. – начал он спрашивать, но из-за того, как упал Руди, он заметил в вырезе его рубашки цепочку ожерелья под ней — золотую, как у Рапа. Рап набросился на Руди и вырвал ожерелье из-под ткани. Это был изумрудный кулон в точности такой же, какой Руди подарил ему. – Амулет позволяет тебе переноситься куда-то поблизости от того места, где находится его двойник, не так ли? – догадался он. Косой взгляд Руди сказал все, что нужно было знать Рапу, но все же Руди добавил: – И вернуться туда, откуда я начал, когда пожелаю. – А я-то верил, что это бескорыстный подарок, – Рап схватил свой собственный кулон, порвал его цепочку и бросил его Руди. – Я просто хотел быть рядом, если я тебе понадоблюсь! – Ты мне не нужен! Почему ты упорствуешь, когда знаешь, что я никогда не смогу стать твоей невестой? Я не женщина, Руди! Руди посмотрел на Рапа с самым худшим выражением лица — оно было мягким, добрым и полным преданности. –  Кем бы ты ни был, для меня ты всегда будешь прекрасным и достойным моей любви. Когда я узнал твой секрет, мои чувства не изменились. Но ты действительно его любишь? Почему сейчас, когда Ульрих, возможно, уже мертв, Рап пожалел слез для своего друга? Он чувствовал, как они делают его глаза горячее, чем его гнев. – Пожалуйста, Рап, я всегда хотел видеть тебя счастливым и в безопасности, – продолжил Руди. – Даже если магия тут ни при чем, как ты можешь быть уверен, что колдун не манипулировал тобой, держа тебя взаперти с ним все это время? Это замечание заставило Рапа улыбнуться. – Потому что я не был взаперти. У меня было больше свободы за этот последний месяц с Ульрихом, чем за всю мою жизнь. Даже если бы мое сердце было свободно, я никогда не смог бы любить тебя больше, чем как друга. Но я люблю его. Меня никогда не околдовывали, и единственный, кем манипулировали, был ты, позволив Лотару контролировать тебя шепотом лжи. Можешь ли ты это понять? Можешь ли ты уважать мой выбор? Или ты был моим другом только в надежде однажды убедить меня стать чем-то большим? Руди явно было больно от этого вопроса, это предположение, казалось, ужаснуло его. – Я всегда останусь твоим другом, Рап. – Лотар сказал, что ты не знал, что твои очки могут шпионить за мной. Ужас во взгляде Руди усилился, доказывая, что он не знал. – Я предполагал, что они что-то делают, иначе он не дал бы их мне. Но я не... – У меня нет времени, – Рап посмотрел на башню, затем обратно на Руди. – Я хочу верить тебе. Я хочу быть твоим другом. Но тебе лучше надеяться, что он не потерян для меня, иначе я не знаю, что с тобой сделаю.

Ульрих

Ульрих потерял всякое ощущение времени. Он не знал, ушел ли Рап на мгновение или на несколько часов. Проклятие быстро распространялось, и его тело пожирала боль, хуже которой он никогда не знал, исходящая от того места, где когда-то была его рука, и заставлявшая его пульсировать страданием при каждом вздохе. Это было то, чего он хотел. Это было то, что он планировал. Но теперь, в свои последние минуты, зная, что, возможно, больше никогда не увидит Рапа, он понял, что отказался бы от каждого хорошего года своего далекого прошлого, наряду с той пыткой вечностью, в которую оно превратилось, если бы он мог просто коснуться щеки Рапа еще раз и увидеть его улыбку. Перед глазами Ульриха замерцал желтый свет, и он повернулся к нему, изо всех сил стараясь сфокусироваться. Золотые волосы, милая, женственная улыбка... Но это был не Рап. Или все же он? – Ульрих! Это был Рап, звавший его со стороны окна. Он вернулся, но кто был этот золотой призрак? А теперь слева от него появился намек на оранжевый, справа – на зеленый... Как все эти цвета проникали в башню в кромешной ночи? – Ульрих? – Рап касался его, держал его, но Ульрих почти не чувствовал этого. – Как мне это исправить? Могу я вернуть тебе часть магии? Ульрих изо всех сил пытался оставаться в сознании, не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить. – Я… я… не знаю. – Пожалуйста. Позволь мне попробовать, – Рап наклонился над ним и прижал свои губы к губам Ульриха. Он почти не почувствовал этого, и сначала, казалось, ничего не происходило. Однако вскоре Ульрих ощутил присутствие магии, которую Рап пытался влить в него силой. То, как она успокаивала его лишь для того, чтобы немедленно вернулась пульсирующая боль, было такой жестокой насмешкой. Рап давал ему слишком много, но ничего из этого не помогало. Когда руки Ульриха не стало, было уже слишком поздно, чтобы спасти его. Рап поцеловал его сильнее, попытался втолкнуть свою магию в Ульриха быстрее, но это означало лишь то, что он терял силу зря. – Р-рап … – пробормотал Ульрих, повернув голову. – Прекрати. Это не работает. Ты можешь умереть вместе со мной. – Тогда я умру… – Нет, – скомандовал Ульрих, поморщившись от новой волны пронизывающей боли. Он старался изо всех сил, насколько позволяла его убывающая жизненная сила, сфокусироваться на лице Рапа, но к фигуре Рапа теперь присоединилось еще больше цветов — красный и синий — и они принимали более четкие очертания позади Рапа. Фигуры. Лица, которые Ульрих так хорошо помнил… Не жестокие гримасы и бесчувственные усмешки того, во что превратились его друзья, во что превратился он сам, а взрослые мужчины и женщины, которыми они могли бы стать, если бы эти юные сироты возжелали чего-то большего, чем сила и власть. Ульрих видел эту их версию в их последние моменты, когда он вытягивал остатки их магии, их души в себя, как призраки того, что было потеряно. – Больше нет, – сказал Ульрих, возможно, обращаясь так же к ним, как и к Рапу, если они вообще были там, а не являлись видениями, порожденными его агонизирующим разумом. – Я больше не буду продлевать свою жизнь в обмен на вашу. Пауза в попытке Рапа восполнить магию Ульриха снова дала проклятию распространиться. Так было лучше, так было правильней. Ульрих не мог позволить Рапу закончить так, как его бывшие друзья. – Возможно, вечность с тобой рядом стоила бы того, чтобы ее прожить, моя маленькая капустка... Но жить без тебя хотя бы один день было бы моим худшим мучением. Не позволю, чтобы моя жизнь была куплена ценой твоей. – Тогда как насчет моей? – раздался новый голос. – Руди! Что… – Я не мог быть там внизу и оставить тебя наедине со всем этим. Ты мой друг, Рап, и я обидел тебя. Я обидел твоего любимого, – когда он появился в поле зрения, его глаза переместились с Рапа на Ульриха. – Пожалуйста, позволь мне исправить это. Нет. Ульрих попытался произнести это, но голос покинул его с новым приступом боли. Поглощение Руди не было бы лучше, даже если бы это была добровольная жертва друга. В отличие от жертвы Ульриха. Действительно ли здесь были его бывшие друзья? Как расплывчатые цветные огни с исчезающими и появляющимися лицами, едва различимые, как знакомые черты Рапа, хотя все же более четкие, чем незнакомый силуэт Руди. Были ли это они… ждущие, когда он наконец присоединится к ним как мальчик, чьим величайшим подвигом когда-то было его превосходное умение наполнять безделушки магией? – Нет, Руди... это ничего не изменит, – голос Рапа дрогнул. – Если моей магии недостаточно... если меня недостаточно, то... то н-ничего... – Мне так жаль, Рап… Комната взорвалась цветом и на миг стала четкой до рези в глазах. Затем она снова поблекла. Что..? – Должно быть что-то, что мы можем… Еще один взрыв радужного сияния, и сияющее лицо Рапа предстало в идеальной ясности, которое, как Ульрих мог видеть, было искажено мукой, пока он плакал. – Рап, смотри! – воскликнул Руди. Теперь Ульрих мог видеть его более четко, что-то в этих вспышках цвета прояснило его разум, хотя бы на мгновение. – Это твои слезы! Проклятие отступает каждый раз, когда одна падает на его кожу. Если бы у нас было больше или что-то еще… – Моя кровь! – Рап обнажил свой кинжал и провел им по ладони. Подожди! Ульрих хотел запротестовать, слишком ошеломленный, чтобы понять, почему Рап делает такое, но, прежде чем он успел возразить, Рап прижал окровавленную ладонь к тому месту, где рука Ульриха была отрублена топором Руди. Блестящая призма бдительных друзей Ульриха взорвалась ослепительным светом, но с их уходом он подумал, что, возможно, услышал голос. – Что такое еще одна жизнь… стоит ли она того, чтобы жить? Когда окружающий мир перестал быть мучительно ярким для Ульриха, он понял, что проклятие ослабло, а на месте отсечения руки образовалась рубцовая ткань. Он не чувствовал такого покоя … больше столетий, чем мог сосчитать. Он также почувствовал ужасную пульсацию в голове и боль во всем теле, которую не испытывал так же долго. Это было не так мучительно, как боль, которую он встретил на пороге смерти, и другого рода боль, чем та, которую раньше вызывала его рука. Эту боль было легче переносить, потому что она была телесной, заземленной. Ульрих чувствовал себя странно свободным. Это заняло у Ульриха больше времени, чем хотелось бы, чтобы понять, что Рап целовал его. Когда Рап отстранился, Ульрих мог только смотреть на своего суженого в восхищенном изумлении. – Я… я думаю, я смертен. Рап засмеялся. – Я думаю, я снова нормальный. Ну, такой, каким был до ритуала. – Ты все еще сияешь. Но ты потратил на меня так много магии. – Это не было тратой. Твои глаза и волосы снова блестят. – Волосы могут блестеть от пота, – пошутил Ульрих. – Но если мои глаза блестят, Рап, то это потому, что они смотрят на тебя, – он коснулся лица Рапа, коснулся распущенных отросших волос. Это не облегчило его боль, ибо та особая боль исчезла навсегда, но все равно успокаивало его. У него никогда не отрастет новая рука, но это стоило того, чтобы избавиться от бремени проклятья. Достойная жертва за то, что он приобрел, гораздо лучше той, которую он принес так давно. – Если бы Руди не заметил, как мои слезы оживляют тебя, я мог бы не догадаться, – Рап посмотрел через плечо туда, где стоял Руди, который отступил вглубь комнаты, как только Ульрих очнулся. Ульрих позволил себе мгновение насладиться тем, что молодой человек, возможно, испугался его. Или Рапа. Или обоих. Возможно, Руди сожалел о своем поступке и не хотел смотреть им в глаза, поэтому его взгляд был прикован к полу. Он также держался за бок, словно его ребра были ушиблены или сломаны. Падение с высокой башни и последующее восхождение на нее во второй раз, несомненно, могли причинить подобный урон. – Пожалуйста, не благодари меня, – сказал Руди, глядя себе под ноги. – Все было бы хорошо, если бы я просто послушал тебя, Рап. Мне так жаль. Я не… – он замолчал, и только тогда поднял взгляд, посмотрев сначала на Рапа, а затем и на Ульриха. – Я не думаю, что когда-либо по-настоящему знал, что такое любовь, пока не увидел вас двоих. Я был таким дураком, думая, что знаю лучше, но вы были готовы умереть друг за друга. Вы любите друг друга, и никакое колдовство тут не нужно. Мне искренне, искренне жаль, – он снова взглянул себе под ноги, прежде чем повернуться, собираясь уйти. – Руди! Руди заколебался, но не повернулся к Рапу. – Я все еще очень зол на тебя, но я говорил серьезно, когда сказал, что надеюсь, мы всегда сможем любить друг друга как друзья. Мне может потребоваться время, чтобы полностью простить тебя, но я хочу попробовать. Когда-нибудь. Руди фыркнул и, наконец, посмотрел на своего друга. – Если ты когда-нибудь сочтешь меня достойным твоего прощения, я буду здесь. Ну, я буду дома, – он достал из кармана то, что, как догадался Ульрих, было парой кулонов, похожих на тот, что он дал Рапу. – Дай мне, – Ульрих протянул свою здоровую руку. Он еще не был готов встать, но это он мог сделать, поскольку теперь знал, что это за безделушка. Она выдавала свою магическую ауру только рядом со своим двойником. – Они не будут работать, пока ты в башне, но я могу это исправить. Колеблясь, Руди подошел и положил кулоны на ладонь Ульриха. Но ему нужен был только один. Казалось, он ничего не сделал с ним, кроме как разгладил большим пальцем его изумрудную поверхность. Затем он отдал оба кулона обратно Руди. – Спасибо, – Руди еще раз взглянул на Рапа и исчез, вернувшись туда, где он был, когда последовал за Рапом в башню. Рап помог Ульриху расположиться на кушетке более комфортно. Должно быть, Ульрих выглядел слабым и изможденным, если Рап так нежно с ним обращался. Он определенно чувствовал себя так. – Что теперь? – спросил Рап. – Как ты думаешь, ты смог бы прожить со мной одну смертную жизнь, даже если у нас в распоряжении больше не будет вечности? – Я полагаю, для таких ситуаций есть очень конкретные слова. О долго и счастливо. Рап усмехнулся. – Как в «Барде и Принце-фее»? Башня все еще может быть нашим домом. – Но местом, куда можно удалиться, когда день закончен, а не запираться в нем, как отшельники. Гильдия Воров все еще в полном хаосе, а злая Королева верит, что контролирует ее. Даже со сменой внутреннего руководства, ее правление остается в силе, а я не в том состоянии, чтобы восстать против своего старого ученика. – Это то, чего бы ты хотел? – Я еще не знаю степени оставшейся у меня магии, но я знаю, что должен жить здесь и сейчас, иначе сгнию заживо. Я чувствую себя странно воодушевленным, чтобы сделать больше, чем просто прозябать еще несколько столетий — или десятилетий, в зависимости от обстоятельств. – Я с тобой, чего бы ты ни захотел, Ульрих, если и ты со мной. – Как моя… невеста? Или мне называть тебя женихом? Рап очаровательно наморщил нос в размышлении. – Если бы существовал термин, который объединял бы оба определения, я думаю, он был бы наиболее подходящим. Возможно, мне придется его изобрести. – Что ж, тогда, моя маленькая капустка, пока что я буду называть тебя «моя любовь». – Я люблю тебя, Ульрих, – Рап наклонился и нежно поцеловал Ульриха. – Я люблю тебя, Рап. Ульрих действительно был истощен, но он знал, что после отдыха он восстановится. Он хотел бы, чтобы у него осталось достаточно энергии, чтобы поцеловать Рапа более страстно и затащить его на кушетку, но эти планы придется отложить до другой ночи. Любой ночи, каждой ночи, отныне и до конца их дней. – По крайней мере, Руди может сообщить моим родителям, что с нами все в порядке. Сегодня вечером я хочу только тебя, – Рап прижался к Ульриху. Они не помещались на узком ложе, но это была еще одна жертва, на которую Ульрих был готов пойти. Ульрих поднял свою здоровую руку, чтобы обнять Рапа за плечи. – Что бы ни случилось дальше, мы можем получать все удовольствия, которые мы захотим, и, возможно, даже делать что-то хорошее. – Делать что-то хорошее? – Рап наклонил голову к Ульриху. – Хм, интересно, как это будет. – Мне тоже, – Ульрих наконец почувствовал себя на своем месте и снова завладел губами Рапа.