Одна ночь в отеле Мельбурна, как же

Джордж буквально выгрыз себе победу в Испании, оставив Шарля хмуриться на второй ступени пьедестала. Празднование с командой в клубе закончилось тем, что он просто отрубился в номере отеля. На следующее утро он должен был лететь в Монако вместе с Алексом и Ландо, но те едва разлепили глаза. Страдая от жуткого похмелья, друзья предложили перенести рейс на вечер, а лучше — на завтра. После чего оба этих придурка синхронно вырубились прямо в номере Джорджа, на его постели, пока сам победитель гонки почему-то проснулся на диване. Не став дожидаться их пробуждения, Джордж собрал вещи и тихо покинул люкс. Он любил своих друзей и их совместные перелеты, но не до такой степени. Ему хотелось как можно быстрее оказаться у себя дома в Монако. Причина? Да не было никакой причины, о чем вы вообще. Тот факт, что прямо сейчас он прижат спиной к стене в коридоре собственной квартиры, пока Макс жестко трахает его? Нет, совсем не причина. — Блять, Макс! Боже! Джордж чувствовал, что сейчас взорвется от этих ощущений. Ладонь Макса твердо лежала на его горле — не перекрывая воздух, но властно удерживая на месте. Вторая рука голландца перехватила ногу Джорджа, сгибая её в колене и прижимая к своему бедру, чтобы войти как можно глубже. — Так хорошо, милый? — шепчет Макс ему в самое ухо, чуть усиливая давление на горло. — Ты хорошо себя чувствуешь? Всё, что Джордж может выдать в ответ — это рваные стоны. В голове, словно на повторе, вибрирует только одно: еще, еще, еще. — Ты так хорошо справляешься, Джордж. Так хорошо принимаешь меня, — Макс не переставал нахваливать его с их самого первого раза, когда за пару минут вычислил, как сильно британца заводят подобные слова. Джордж поудобнее перехватил пальцами короткие волосы Макса и с силой притянул его голову к своей шее, недвусмысленно намекая, где именно он хочет чувствовать его рот. Макс понимающе ухмыльнулся. Он переставил руку с горла на талию Джорджа, фиксируя его тело, и начал жадно целовать, лизать и всасывать кожу на шее и ключицах. Каждое движение его губ сопровождалось резким толчком снизу, прицельно выбивающим из Джорджа остатки самообладания. Британец прерывисто вздохнул и специально сжался вокруг чужого члена, заставляя уже Макса низко застонать. Почувствовав свою маленькую победу, Джордж дерзко передразнил его: — Такой хороший мальчик… так хорошо меня трахаешь, — он ухмыльнулся прямо в губы голландца. Ответная реакция последовала незамедлительно. Макс чуть отстранился, крепко перехватил Джорджа за оба бедра и одним мощным движением поднял его в воздух, не выходя из него. Теперь Джордж был полностью во власти Макса, прижатый к холодной стене и удерживаемый только его сильными руками. Голландец не взял ни секунды перерыва, продолжая вбиваться в него с еще большей яростью, заставляя Джорджа судорожно обхватить его плечи руками, чтобы не упасть. Теперь в его голове вибрировали еще несколько слов, например:  да, боже, Макс, блять, быстрее, Макс, черт, Макс, Макс, Макс… — Макс! — вскрикнул Джордж, когда голландец в очередной раз прицельно задел нужную точку. Макс перестал сдерживаться, превращая каждый толчок в мощный удар, от которого Джордж бился спиной о стену. Коридор наполнился звуками их тел: влажными шлепками, тяжелым дыханием Макса и бессвязным бормотанием британца. — Да… черт… Макс, быстрее! — задыхался Джордж, его пальцы до боли впились в плечи голландца, оставляя глубокие борозды. — Блять, еще… не останавливайся! — Сейчас, милый, сейчас, — прорычал Макс, чувствуя, как внутри у Джорджа всё пульсирует. Макс подхватил его еще крепче, буквально впечатывая в стену. Одной рукой он продолжал удерживать бедро Джорджа, а вторую переместил вперед, плотно обхватив его член. Он начал дрочить ему — быстро, жестко, в такт своим собственным толчкам. Для Джорджа это стало точкой невозврата. Он закричал, запрокинув голову и с силой ударившись затылком о стену, не в силах больше сдерживать этот напор. Его тело выгнулось и задрожало, и он кончил, пачкая спермой живот Макса и кожу между ними. Спустя всего несколько секунд, накрытый ответной волной, Макс сдавленно рыкнул и сам содрогнулся, кончая внутри и до упора прижимаясь к обмякшему британцу, окончательно лишая его пространства. Наступила гулкая тишина, в которой слышалось только их бешеное сердцебиение. Спустя пару минут Макс медленно отстранился. Он осторожно опустил Джорджа на пол, придерживая за локоть, пока у того не перестали дрожать колени. Джордж тут же закрыл глаза, прислонившись затылком к стене, и просто пытался восстановить дыхание, которое всё еще вырывалось из легких рваными толчками. Макс тем временем отстранился, стянул использованный презерватив и, отойдя на пару шагов, выбросил его. Кухня, которая была естественным продолжением коридора, встретила его полумраком и едва уловимым запахом кофе. Макс оперся ладонями о холодную поверхность кухонной стойки и повернулся, не сводя оценивающего взгляда с Джорджа. Тот выглядел абсолютно разбитым: растрепанные волосы, покрасневшая кожа на шее и ключицах, затуманенные глаза. Британец все еще стоял у стены, пытаясь заново научиться дышать. — Я в душ, — наконец подал голос Джордж, едва открыв глаза. Он оттолкнулся от стены, его походка всё еще была немного неуверенной. Проходя мимо стойки, он на мгновение задержался и бросил через плечо: — Присоединишься?

***

Всю следующую неделю Джордж провел, разрываясь между мыслями о Максе и злостью на него. Думать о нем было неизбежно — особенно когда гонщик сдавал анализы в клинике, чтобы подтвердить, что он чист, и они наконец смогли трахаться без презервативов. А злился он потому, что Макс, разумеется, плевать хотел на правила. В частности на то самое соглашение «без засосов». И плевать, что Джордж сам то и дело притягивал голландца к своей шее в порыве страсти. Макс должен был сам помнить о своих обещаниях. Джордж ненавидел тот факт, что не может выкинуть его из головы, но как это сделать, если каждый раз в зеркале он видит багровые следы их общения? Тем не менее, когда через несколько дней у него наконец появилась возможность высказать претензии лично, он промолчал. Это был тихий вечер в его квартире, они оба только что кончили на постели и теперь пытались восстановить дыхание. Джордж всё еще лежал на животе, не имея сил даже перевернуться. Макс растянулся на спине рядом, прикрыв глаза и закинув одну руку под голову. — Я улечу в Нидерланды в конце июня, где-то на неделю, — негромко произнес блондин. — Семейная встреча? — Джордж немного приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть парня. — Что-то типа того. Нужно показать отцу Келли. — Он тоже верит, что ваши отношения настоящие? — Единственные люди, которые знают, что это фейк, кроме самой Келли — это моя сестра и ты. Так что... — Вау, я особенный, получается, — подколол его гонщик. Макс в ответ лишь привычно закатил глаза. — И эта поездка — это хорошо или плохо? — Нейтрально. Просто нужно убедить отца, что я серьезно настроен на личную жизнь. — Вы из тех семей, которым нужны дети просто как наследники для бизнеса? — прямо спросил брюнет. — Мне плевать на детей, но мой отец именно такой тип. Он считает, что мой первый сын должен был появиться еще несколько лет назад. Шестеренки в голове Джорджа закрутились, выстраивая логическую цепь: — Келли ведь хороший вариант еще и потому, что у нее уже есть ребенок? Это должно помочь убедить твоего отца, что ты готов к семье? Макс в ответ лишь утвердительно промычал. — Я никогда по-настоящему не гулял в Нидерландах, — задумчиво протянул Джордж. — Был там только на гонках, времени оценить страну не было. Там красиво? — Я никогда не обращал внимания. — Разве ты не родился там? Как можно не замечать то, что тебя окружает? — Ну, ты можешь прилететь туда на день раньше и пойти всё рассмотреть, — безучастно предложил Ферстаппен. — Ты скучный. И без обид, но твоя страна не входит в топ-5 мест, которые я хочу посетить как турист. — Дай угадаю, тебе подавай что-то вроде Парижа или Мальдив? — Смешно, — брюнет на секунду замолк, а затем продолжил тише: — Я бы хотел провести неделю или две за городом. В домике где-то в глуши Италии. — И это совсем не клишированный ответ, — хмыкнул Макс. Джордж резко сел, выхватил подушку и с размаху заехал ею прямо в лицо ничего не ожидающего голландца. — Блять, Джордж! Брюнет победно улыбнулся и снова завалился на постель. — Господи, я ухожу, — пробурчал блондин, вставая и подхватывая с пола штаны. Футболку во время секса он так и не снял — они слишком спешили, чтобы поскорее почувствовать друг друга. — Ну и иди, придурок, — усмехнулся Расселл. — Девушка явно заждалась тебя. Господи, я ощущаю себя грязной любовницей. Горячей грязной любовницей. На это Макс лишь снова закатил глаза и бросил на прощание короткое: — Пока. Это было их негласное правило: Макс никогда не оставался на ночь. По-настоящему они спали в одной постели лишь тогда, в Австралии, и то Джордж проснулся уже в одиночестве. Это казалось правильным — это был просто секс. К тому же, хоть и фальшивая, но дома Макса ждала семья. Из редких упоминаний Джорджу казалось, что голландец неплохо ладит с Келли, и они близки к тому, что можно назвать дружбой. Хотя британец сомневался, что Макс вообще использует слово «друг» по отношению к кому-либо. Гонщик потянулся на измятых простынях и силой заставил себя встать. В ванной, проверяя сообщения в телефоне, он подумал о том, как хотел бы рассказать обо всем Алексу. Но уверенности не было. Это ведь просто секс без обязательств, а друг слишком всё драматизирует — начнет строить теории, придумывать сюжеты о том, чем это закончится. Джордж не хотел об этом говорить. Вспомнив, как на следующий день после их разговора (и не только) в квартире Макса к нему без предупреждения заявился Алекс и потребовал объяснений, брюнет ощутил укол стыда. Тогда он соврал. Сказал, что просто еще раз убедился, какой Макс мудак, и решил больше с ним не общаться. Алекс только поддержал его, обозвав голландца еще парой крепких слов. Джордж отложил телефон и наконец зашел в душ, смывая с себя запах Макса и тяжелые мысли.

***

Джордж не хотел говорить о Канаде. Вообще. Некоторые члены команды пытались успокоить его, твердя, что у всех случаются плохие уикенды, но ему было плевать на статистику других. Важно было лишь то, что субботняя квалификация обернулась полным дерьмом, а воскресная гонка — еще большим провалом. Седьмое место. Гонщик плохо стартовал и откровенно плохо ехал. Конечно, машина явно не подходила для канадской трассы, но британца это не оправдывало. Впервые за сезон он не финишировал на подиуме и чувствовал себя раздавленным. Единственное, чего он хотел — это добраться до дома в Монако, забиться под одеяло и не вылезать оттуда минимум пару дней. Словно для того, чтобы продлить его страдания, перед сном в отеле разболелась голова, лишив его нормального сна. В полете самолет постоянно бросало в зоне турбулентности, а по приезде домой боль стала просто невыносимой из-за городского шума. С тяжелым вздохом брюнет кинул чемодан на пол спальни и повалился на постель прямо в уличной одежде. Убейте его кто-нибудь, пожалуйста. Короткий звук уведомления заставил его вздрогнуть. Джордж несколько секунд собирался с мыслями, прежде чем достать телефон из заднего кармана. Макс 21:52 Ты уже в Монако? Брюнет на мгновение задумался. Не о том, где он находится — разум еще не окончательно его покинул, — а о том, хочет ли он видеть Ферстаппена прямо сейчас. Он действительно вымотался и едва держался на ногах, так что ему следовало отказать Максу.

Джордж 21:55

Да, но я очень устал

Сегодня с меня не будет толку

Ответ пришел почти мгновенно. Макс 21:55 Ты можешь просто лежать и быть красивым

Джордж 21:57

У тебя есть двадцать минут, чтобы добраться до меня, иначе я усну

Классно отказал, ничего не скажешь. Прямо по инструкции. Господи, ему нужно было срочно собрать себя по кускам, потому что он явно не собирался просто лежать бревном, пока Макс будет его трахать. Тяжело застонав, гонщик заставил себя подняться и направился в ванную: нужно было смыть с себя тяжесть перелета и этот липкий осадок поражения.

***

Он не будет просто лежать и ничего не делать? Так он говорил себе? Что ж, пора бы уже усвоить: когда Макс Ферстаппен что-то говорит, он это делает. Блондин не дал Джорджу ни единого шанса проявить инициативу. Как только они оказались в спальне, Макс мягко уложил его на кровать, что само по себе было непривычно. Он плавно снимал с них обоих одежду, чередуя каждое движение поцелуями, которые обжигали кожу брюнета. А затем властно придавил его ладонью к матрасу, пресекая любую попытку пошевелиться: — Не двигайся. Вот так просто. И Джордж действительно замер. Он лишь сильнее сжимал пальцами простыни, когда Макс ввел первый смазанный палец. Гонщик непроизвольно выгнул спину и тихо застонал, когда добавился второй. Он… он ничего не смог сделать, когда пришло время третьего, просто потому что Макс медлил. — Макс, еще. Добавь еще один, — выдохнул британец. Теперь он уже не мог просто лежать: он ерзал, пытаясь насадиться глубже на два пальца, которыми блондин дразняще растягивал его изнутри. — Что я тебе сказал, милый? Просто лежать и не дергаться. Джордж издал звук, полный отчаяния и нетерпения. — Я больше не могу! — Расслабься, Джордж. Он попытался. Видит бог, он правда пытался: разжал пальцы, заставил мышцы обмякнуть, надеясь просто получать удовольствие. И как только ему показалось, что он близок к этому состоянию, Макс уверенно и глубоко протолкнул третий палец. — Блять! — Джордж снова впился ногтями в простыни, судорожно сжимаясь вокруг чужой руки, отчего по спальне разнесся его громкий стон. Расслабился, как же. Ни хрена он не был расслаблен. — Боже, Макс, хватит меня дразнить… Блондин в ответ лишь довольно ухмыльнулся. Он склонился над Джорджем, опаляя его ухо горячим дыханием. — Я ведь стараюсь быть нежным, Джордж, — с притворной обидой прошептал он, начиная более активно двигать пальцами. — Почему ты такой жадный? Столько всего требуешь? Он намеренно лишь едва задел кончиками пальцев простату и тут же спустился ниже, покрывая ключицы и грудь гонщика влажными поцелуями. — Я ничего не требую, это ты лжец! — выдавил брюнет. — Сказал, что я смогу просто лежать, а сам издеваешься! Макс резко вынул пальцы и отстранился. Он окинул лежащего перед ним Джорджа долгим, оценивающим взглядом, а затем снова потянулся к тюбику смазки, брошенному на простынях. На этот раз — чтобы смазать себя. Когда Макс наконец навис над гонщиком, пристроившись у самого входа, вместо долгожданного толчка он решил сначала добить его словами: — Ты выглядишь прекрасно, просто лежа здесь и позволяя мне делать всю работу. Такой хороший и послушный мальчик. Такой идеальный… — и он наконец медленно, до самого основания, протолкнулся внутрь. Джордж издал слишком смущающий звук — что-то среднее между стоном и вскриком, — и судорожно ухватился за плечи Макса, притягивая его ближе к себе. Он ни за что не собирался признавать, насколько сильно слова этого парня его заводили. Макс начал медленно толкаться, не выходя полностью, и продолжил осыпать брюнета похвалой: — Такой хороший и послушный… просто умница. — Ты так красиво выглядишь, милый, лежа прямо подо мной. — Хороший мальчик. Ты так потрясающе ощущаешься, Джордж, ты и представить себе не можешь. — Давай, не сдерживайся, я хочу слышать, как тебе хорошо. И Джордж просто поплыл. Точные движения Макса, которые с каждым разом становились всё быстрее; его рука, так крепко сжимающая талию, что брюнет был уверен — завтра там останется синяк; и этот его грязный рот, выдающий всё новые неуместные слова… Гонщик стонал, уже даже не пытаясь сдерживаться. Кажется, он наконец смог полностью расслабиться. Он лежал, обвив руками шею Макса, пока тот целовал его, глубоко проникая языком в рот, и лишь изредка отстранялся, чтобы прошептать что-то еще более унизительное и острое, чем прежде. Как же блять хорошо. Движения Макса стали более резкими, почти лихорадочными. Он вбивался в Джорджа так, будто пытался вытрясти из него всю душу, заглушая стоны гонщика глубокими, властными поцелуями. Наконец, сорвавшись на утробный рык, блондин содрогнулся. Он кончил в него, до предела прижимаясь к телу британца, и в этот момент Джордж, ослепленный собственным приближающимся пиком, судорожно впился пальцами в его плечи. Он искал опору, его ладони скользнули чуть ниже по спине Макса, и вдруг Джордж замер. Под его пальцами была не гладкая кожа. Он ощутил рваные, жесткие полосы — целую сеть неровных рубцов. Удивление прошило разум Джорджа быстрее, чем удовольствие. Он на мгновение затаил дыхание, неосознанно оглаживая пальцами одну из этих отметин, пытаясь осознать, что это такое. Но Макс не дал ему времени на раздумья. Всё еще содрогаясь от оргазма внутри него, он перехватил член Джорджа и начал дрочить ему — быстро, яростно, доводя до конца. Гонщик вскрикнул, его спина выгнулась дугой, и он сам кончил, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается на куски. Его руки бессильно соскользнули со спины Макса, падая на измятые простыни. Блондин тяжело выдохнул и медленно вышел из него. Он завис над брюнетом на локтях, глядя вниз, на то, как его собственная сперма вытекает из расслабленного тела Джорджа. — Блять... — едва слышно прошептал Макс, глядя вниз с жадным восторгом. Джордж лежал неподвижно, но его мысли уже не были заняты сексом. В голове пульсировало воспоминание о том, чего коснулись его пальцы. Шрамы. Он начал лихорадочно вспоминать их прошлые встречи. Каждый раз, когда они трахались, Макс всегда был либо лицом к нему, либо, если он входил сзади, Джордж был прижат к окну, стене или кровати. Он видел лицо Макса, его руки, его грудь, но никогда — спину. Макс наконец заставил себя подняться. Он перекатился в сторону и тяжело упал на спину на другой половине кровати, прикрыв глаза рукой. Обычно в этот момент Джордж закрывал глаза. Он позволял усталости взять верх и просто слушал, как блондин одевается и уходит, оставляя его одного. Но не сегодня. Сегодня он не собирался отворачиваться. Спустя какое-то время Макс встает, бросая короткое: — Я в душ. Когда он направляется в ванную, Джордж наконец видит это. Спина блондина изуродована шрамами. Гонщик замер, не в силах отвести взгляд от жутких рубцов, происхождение которых он не может даже представить. Он понимает, что завис, только когда дверь ванной закрывается. Поддавшись порыву, брюнет вскакивает с постели и следует за ним. Макс уже стоит под струями воды, лицом к двери, будто знал, что за ним придут. Они не раз продолжали в душе: Джордж вставал перед ним на колени, а Макс доводил его до пика пальцами или членом. Сейчас блондин выглядит так, словно ожидает второго раунда. — Разве ты не говорил, что устал? — насмешливо спрашивает он, глядя на вошедшего британца. Джордж игнорирует вопрос. Он подходит вплотную и, нежно, но уверенно перехватив Макса за талию, разворачивает его спиной к себе. Теперь он видит всё вблизи. Гонщик едва касается кончиками пальцев старых рубцов, прослеживая их ломаный рисунок. — Откуда это у тебя? — глухо спрашивает брюнет. — Удивлен, что ты не заметил их раньше, — хмыкает Макс, не оборачиваясь. — Я серьезно. Откуда они? — настойчиво повторяет Джордж. — Это не твое дело. Мы просто спим друг с другом, мы не пара. Забыл? — Я прекрасно знаю, кто мы, и ни на что не претендую, — голос британца дрожит от скрытого возмущения. — Но как я могу просто проигнорировать такое? — Вот так. Просто взять и проигнорировать, — отрезает блондин. — Конечно, ты бы так и сделал, — с горечью выдыхает Джордж. — Потому что ты бесчувственный. — Ты знал об этом с самого начала, — Макс наконец оборачивается, и его взгляд холоднее воды в душе. — Но это не помешало тебе залезть ко мне в постель. Джордж заглядывает ему в глаза, озвучивая свою догадку: — Это твой отец? — выдавливает ужасную догадку гонщик, вспоминая что ему рассказывал Алекс о семье Макса. — Еще раз говорю: это не твое дело. — Боже, Макс! — вспыхивает брюнет. — Как ты можешь так спокойно продолжать общаться с ним? Пытаться соответствовать его требованиям после того, что он с тобой сделал? — Ты ничего не понимаешь, — цедит блондин. — Вот именно! Поэтому я и прошу тебя объяснить! — Это не твое дело, — повторяет Макс. — Я иду домой. Он выходит из душа, даже не взглянув на Джорджа, и оставляет гонщика одного под каплями воды.