Аокигахара

Меня будет звонок в дверь. Первым делом я, приходя в себя, смотрю на экран телефона. Десять пропущенных от родителей Виктора. Мне не хватило сил ответить ни на один. С момента его смерти прошло шесть часов, и теперь я вижу на дисплее два ночи. Офицер подвёз меня до дома, сказав, что позже свяжется. До моего собственного дома, куда я не осмеливалась зайти с момента своего приезда, и в котором я не была полгода. Не обращай внимания на грязь и пыль, я просто повалилась на диван в гостиной, тут же погружаясь в сон. Почти отбросив телефон, я поднимаюсь, направляюсь к входной двери. Открывая её, обнаруживают Джеймса. Что-то внутри переворачивается при виде мужчины, но я лишь тихо говорю: -Привет. Он не отвечает, а просто пережимает меня к своей груди, и я снова чувствую желание расплакаться. Поэтому, чтобы сдержать его, я отстраняюсь от Джеймса и поджимаю губы: -Проходи. Извини, что грязный-я тут не жила. Еда, наверное, испортилась. Может, есть экспресс-лапша или пюре. -Поменяла причёску?-в его голосе слышится неловкость,-тебе идёт. -Да, знаешь ли, благодаря тому, что ты хотел меня сжечь,-ровно говорю я и пожимаю плечами. -София... -Не надо,-я касаюсь груди Джеймса, останавливая его,-не хочу слушать. Он понимающий кивает, сразу же переводя тему: -Когда ты приехала сюда? -Пару часов назад,-я возвращаюсь на диван, теперь прижимая колени к груди,-а ты давно в Нью-Йорке? -Нет. Я приехал из-за тебя. -Неужели?-я болезненно усмехаюсь. Мужчина садится рядом, кивая на мою ладонь, констатируя: -Не сняла. -Забыла,-отмахиваюсь я. -Я скучал. Наши взгляды встречаются, и мною овладевает тягучее желание коснуться его, поцеловать, почувствовать. Но вместо этого я отвечаю как можно холоднее: -Ясно. -Ты злишься на меня. -Ты издеваешься,-я усмехаюсь, прощёлкивая пальцами,-точно издеваешься. -Нет. Я сжимаю губы и сажусь на Джеймса сверху, одну руку запускаю ему волосы, как бы отвлекая, а другой со всей силы отвешиваю мужчине пощёчину. Его голова дёргается, на щеке проступает красный след, а глаза смотрят прямо в мои. Джеймс не позволяет мне подняться, крепко, но осторожно стискивая талию: -Ну и?-на его губах появляется лёгкая ухмылка. -Я ненавижу тебя,-я дёргаю, хотя понимаю, что это бесполезно. По венам вместо крови начинает течь злость,-ненавижу. -А я тебя люблю. Злость сменяется неожиданным желанием, и я позволяю себе коснуться губ мужчины. Он сразу притягивает меня к себе ближе, отвечая на поцелуй. Страсть, смешивающаяся с горечью и радостью встречи после долгой разлуки. -Я не могу тебе доверять,-отрываясь, сбивчивая шепчу я,-ты предал меня. -Прости,-Джеймс прохладными пальцами касается моей разгорячённой кожей, отчего я вздрагиваю,-я бы не дал тебе умереть. Я заставляю себя с силой оттолкнуть его и вернуться на диван, рядом, чувствуя горький привкус от того, что могло произойти, а я не дала этому случиться. -Зато ты дал умереть всем моим близким,-я тяжело вздыхаю, обнимая тебя руками. -Не только твоим,-тихо говорит мужчина. -Это ничего не меняет,-меня снова начинают клонить в сон,-во всём виноват ты. -Мне извиниться ещё?-он смотрит на меня с удивлением,-что тебе дадут сотни моих извинений, если ты не захочешь простить меня. Ведь он прав. -Нам придётся вернуться?-спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. -Если ты хочешь. Я чувствую волнение перед тем как говорю: -У меня есть причина хотеть. Взглядом Джеймс молча задают мне вопрос. -Я жду от тебя ребёнка. Я слышу собственный голос так, будто он не принадлежит мне. Тихий, хрипло, сорванный. Слова падают между нами тяжёлым камнем, и тишина, и без того душащая, становится почти осязаемой. Джеймс будто понимает не сразу. И вы ресницы и два заметно дрожат, будто он пытается вникнуть в услышанное, подобрать нужные слова среди десятков других, наверняка наперебой гудящих в его голове. Он только что пришёл-покрытый снегом, небритый, потерянный. Сел на краю моего дивана, я так ошарашиваю его. Как бы не хотелось мне признать это, но ему тоже трудно и тяжело. Мы не сказали ничего, что, возможно, планировали, потому что говорить ни у кого из нас нет сил. Шесть часов прошло с момента смерти Виктора. Человека, который защищал меня и был рядом. Шесть часов с того момента, как всё рухнуло снова: гул сирен, незнакомый голоса, замершее время и мой смех, переходящий в плач. Джеймс пришёл. Почти сразу после моего звонка. Просто пришёл-как будто ничего до этого не было. Будто всё ещё имеет право вот так бесцеремонно входить в мою жизнь. Я ненавижу себя зато, что когда он появился на пороге, я почувствовала отнюдь не злость. Любовь. Глупую, больную, не желающую покидать меня. Любовь. Джеймс наконец поднимает на меня словно заволоченные чем-то глаза. -Что?-почти шепчет он,-ты беременна? От меня? Я киваю. Мне трудно говорить-горло сжимает так, словно это делают железные тиски. Мужчина проводит ладонью по своему лицу, резко вздыхая. Его плечи опускаются, а наши тела напрягаются, когда он позволяет себе обхватить руками моё лицо и установить зрительный контакт. -Боже,-Джеймс отводит взгляд лишь на мгновение, затем снова возвращаюсь ко мне,-почему ты говоришь мне это только сейчас? Потому что я сама поняла только сейчас. Потому что ты должен знать. Потому что несмотря на всё, ты отец. -Потому что я не могу носить это одна. Смерть желает избавиться от него. Он надолго закрывает глаза. Каждая секунда будто превращается в вечность. Когда он всё же открывает их, то произносит: -Я останусь. -Я не прошу,-выдыхаю я. -Я предал тебя,-тихо говорит он, смахивая мою слезу,-но я не могу уйти. Ни от тебя, ни от ребёнка. Хочешь ты этого или нет. Эти слова задевают что-то глубоко внутри меня. То, что я пыталась убить после его предательства. Я к сожалению понимаю: любовь не умирает вместе с доверием. Она остаётся. Именно поэтому бывает так больно. -Дай мне шанс,-шепчет он,-я справлюсь. Ради тебя, ради ребёнка... Ради нас. Я не могу сказать ни слова,поэтому просто киваю. -Нам придётся вернуться,-констатирует Джеймс, прижимая меня к себе и утыкаясь носом в затылок,-хорошо? Мы будем вместе. Будем рядом. Мы семья, милая София. Мы сможем. Мы.