Аокигахара

Кладбище встречает меня тишиной, которая ощущается слишком удушающей и густой, чтобы просто быть тишиной. Она давит на грудь, словно чьи-то руки, из-за чего невозможно нормально дышать. Виктор остался в машине, поэтому я нахожусь в полном одиночестве, из-за чего по коже пробегает страх. Небо нависает низко, свинцовые серые облака почти поглощают верхушки старых деревьев, от чего кажется, что весь мир сейчас существует только в одном месте-холодном и обречённом. Ворота скрипят, когда я наконец вхожу. Этот звук напоминает мне стон боли, который, каждый, не может издавать металл. Дорожка под ногами мокрая, даже снег здесь мокрый, а земля, похоже, ужасно влажная. Некоторые гранитные плиты отражают мрачное небо, и я смотрю в них так, будто это провалы в другой мир. Я медленно иду. Почти осторожно, словно боясь разбудить тех, кто здесь лежит и покоится. Надгробие тянутся бесконечными рядами: одни высокие, из чёрного гранита; другие-низкие, покосившиеся, будто заросшие мхом. На некоторых виднеются следы времени-трещины, потёки... Я не знаю, где похоронены мои люди, но ноги будто сами приводят меня к ним. Первое надгробие. Мэдди. Моя подруга со школьной скамейки, смеявшаяся даже там, где это казалось невозможным, кокетка и расхитительница может её сердец, теперь лежит в сырой холодной земле, а на плите серебрятся буквы её имени. Под плитой, покрытой тонким слоем снега и оставшимися сухими листьями с осени. Под плитой, которая теперь никогда не позволит ей взглянуть на свет. Я провожу пальцами по её имени, и в тело словно вонзаются тысячи ледяных иголок. -Прости,-выдыхаю я. Иду дальше. В висках стучит сердце. Альберт. Они были родственными душами с Мэдди. Всегда громче всех шутила, всегда говорил, что всё будет о'кей. На его могиле лежат свежие цветы. Кто-то приходит сюда. От этого становится только хуже. Кто-то приходит, а я... Из-за меня они погибли, но я пришла только сейчас. Энн. Лиам. Итан. Эмили. Алекс. Все рядом. Как в школе. Как на перемене. Только сейчас-в тяжёлой земле. Удивительно, но мои ноги подкашиваются, когда я вижу эти плиты, стоящие в один ряд, словно они всё ещё команда. Всё ещё друзья. Всё ещё свои. Ужасная,горькая символичность ударяет меня в живот. Они встретились снова. Но уже на том свете. Меня тошнит от этой мысли. От её мерзкой правильности. Главное судьба решила разложить их рядом, чтобы ясно напомнить мне, что я, одна из немногих, живая. Живая. Та, кого не положили в эту землю. Каждая плита отличается от другой. У Энн -аккуратная. У Лиама-простая, грубая, будто квадратная. У Итана -гладкая, чёрная. У Эмили-белая, чуть треснувшая по краю. У алекса-едва заметная. Ноа. Его могилы здесь нет. Странно. Я смотрю на все эти имена, которые раньше видела в списке классов, в школьных чатах, на досках. Теперь они высечены в камне. Навсегда. Голова кружится. Кажется, что земля под ногами слегка шатается, будто грудь кладбища, представляющая землю, дышит. Приходится сделать шаг, чтобы не упасть. Удар сильнее всех. Могилы родителей. Стоят рядом. Как были рядом всю жизнь. Их плиты массивные, строгие, словно вырезаны из куска ночи. Самого холодного куска. Буквы на них чёткие, глубокие. Перед ними лежат цветы, которые кто-то оставил совсем недавно. Лепестки покрыты снегом, лишь немного завявшие. У меня не получается подойти сразу. Несколько минут просто стою, чувствуя, как дыхание становится рваным. Когда нахожусь силы приблизиться-ноги перестают слушаться. Я касаюсь гранита. Холод ножом разрезает ладонь. Это они. Мистер и миссис Лоппес. Их финальное место встречи. Конец. Внезапно всё вокруг темнеет, будто свет окончательно покидает это место. Ветер проходит между могил, завывая так, что кажется, будто это плач. Деревьев вокруг голые, выкрученные, с ветвями, напоминающими руки трупа, которые тянутся к спасителю. Я опускаюсь на колени, смотря на восемь могил. Восемь оборванных жизней. Восемь историй этих людей. И одну мою, которую я таскаю за собой бесцельно, не понимая зачем. Страшно. Не от смерти. От жизни, которая меня преследует. Психолог говорил, что во всём произошедшем нет моей вины, но почему-то сейчас это так не ощущается. -Всё из-за меня,-шепчу я, закрываю лицо руками и содрогаясь от рыданий,-простите... Простите. Простите. ПРОСТИТЕ! Плач, мой собственный плач, раздаётся на всё кладбище, когда я ложусь у подножия родительских могил, прижимая колени ко лбу. -Я виновата. Я виновата... Я резко вздрагиваю, просыпаясь. -Вот чёрт,-я приподнимаюсь, осматриваясь, и замечаю, что на улице уже темнеет. Почему Виктор не пришёл за мной? От слёз глаза отекли, поэтому я тру их, параллельно поднимаясь. Отряхиваюсь от снега и только сейчас за воротами замечаю мигалки. Неприятное предчувствие стискивает грудь, поэтому к выходу я направляюсь на не гнущихся ногах. Рядом с машиной Виктора, точнее, впечатавшись в неё, располагается фиолетовая BMW. Та самая BMW, что преследовала меня около полугода назад. Ужасные пазлы постепенно начинают складываться, но я не хочу в это верить. -Мэм? Только сейчас я замечаю молодого мужчину офицера, смотрящего на меня. -Что с ним?-безжизненно спрашиваю я,-что с Виктором? -Вы знали владельца KIA?-он начинает что-то записывать,-что вы делали на кладбище? -Что с Виктором?-я пытаюсь пройти к машинам, огороженым лентами, но офицер останавливает. -Он скончался на месте. Владелец второй машины успел скрыться пешим ходом. С губ срывается смешок, который перерастает в истерический смех. Смерть лишила меня ещё и Виктора, стоило ему стали ко мне ближе. -Мэм, всё в порядке? Я смеюсь. Громко. Нервно. Страшно. Она сделала это. Как будто ждала. Наблюдала. Насмехалась. -Мэм?-осторожно спрашивает офицер, но его голос доносит через волну, накрывающую меня. Мой смех вырывается снова. Резко, как будто удар. Губы сводит, дыхание сбивается, в груди что-то разбивается. Я закрываю лицо ладонями, но смех всё равно льётся наружу, больше напоминая кашель или хрип. -Конечно,-я пытаюсь произнести слово чётко, но они утопают в очередном приступе,-конечно, всё в порядке. Смерть ведь... Она снова переиграла меня. Мне не удаётся держаться на ногах. Полицейский осторожно подхватывает меня под локоть, словно боясь, что ещё я могу сделать. Он что-то говорит. Я вижу шевеление его губ, вижу тревогу в его глазах, но слышу только собственные истерический хохот. Стоило мне как следует попрощаться с одними-Смерть тут же подкинула мне ещё одного. Я впиваюсь ногтями в лицо, в попытках хоть как-то себя удержать, но выходит только хуже. Смех заставляет тело согнуться. Живот сводит судорогой. Глава кружится так, что кажется будто я вот-вот потеряю сознание. -Я думала, что всё закончилось,-снова вылетает вместе со смехом,-что сейчас... Хоть раз... Смогу удержать кого-то рядом. Но нет! Нужно было только... Чуть ближе. И всё! Офицер что-то говорит медицинскому работнику, которого я не замечала до этого. Чита тёплые пальцы, тепло которых я чувствую даже через одежду, касаются моей спины. Они не давят, а словно являются опорой. -Мэм, дышите. Всё хорошо. Вы в безопасности. В безопасности? Смешно. -Она всегда рядом,-смех вдруг неожиданно прекращается,-всегда. Ходит за мной. Ждёт. И забирает. Всех. Каждого, Кто посмел стать мне дорогим. Смех полностью сходит на нет. И сразу переходит в плач. Тяжёлый и некрасивый. Меня трясёт так, что я сама не понимаю, где меня накрывает цунами отчаяния. Я прижимаю ладони к губам, но рыдания не прекращаются. -Я не могу больше,-шепчу я,-не могу. Она везде. Офицер мягко поднимает меня, укрывает тёплым одеялом, и усаживая в машину скорой помощи, тут же протягивая бутылку воды. Рыдания прекращаются. Я перестаю чувствовать что-либо, кроме бесконечной, давящей пустоты. Смерть победила. В который раз. Я снова осталась одна. Смерть всегда выигрывает. Всегда, София. Слёзы капают из глаз, когда я набираю номер человека, к которому я неизбежно вынуждена возвращаться. Джеймс поднимает трубку сразу. -Она забрала Виктора,-бездушно говорю я,-приезжай ко мне домой. Адрес сброшу в геолокации, если забыл.