Выжившие, что пишут историю

Пан Гинек из города не возвращается. А те, кто вернулся, долго ругаются, а потом, как горошины, раскатываются. Только Кубенка остается. — Не реви, мелочь, — Кубенка подхватывает Иржика на руки и треплет Власту по волосам. — Ничего с ними не случится. Взрослые мужики все. Не твоя забота. Но как же не реветь? Они же... Они... Они семья? Власта вытирает нос подолом и следующим же утром собирает в мешок хлеб, пару яблок и идет в сторону ближайшей деревни. Она не надеется найти пана Гинека — его-то всяко в тюрьме держат. Но хотя бы Янош же вернется? Яноша она находит через три дня в Мышковицах. Он стоит закованный в колодки и ругается ужасно. Когда видит Власту, растерянно замолкает. — Ягненка, ты чего здесь позабывши? Власта говорит быстро, слова путаются, и совершенно лишние выпрыгивают: — Вы ушли, все. Совсем ушли. А мы как же? Мы же... Иржик, он... Он все время спрашивает. А пан Гинек совсем пропал. И вы все! Матиуш ладно, но вы! Янош, похоже, не совсем понимает суть претензий, но проникается. Объясняет, что... ну, он просто еду искал. Врет, конечно. Что он, охотиться не умеет, что ли? Ограбить, поди, хотел, да вляпался. Но Козлик уже научил ее замки вскрывать, и ночью она отпирает колодки. С Лешеком проще: иди себе по следу восторженных женщин — и пропажа найдена. Но в этот раз все плохо совсем. Когда Власта его находит, толпа деревенских везет его куда-то на корове. Власта резко вздыхает, мажет лицо придорожной пылью и бросается вперед. — Папка! Куда вы его везете? Папа-а-а-а! — она рыдает и цепляется за лешековские штаны. Предводитель злой толпы замирает. У Лешека выражение лица неописуемое просто, а Власта рыдает и рыдает. Выпускает весь тот ужас и одиночество, что за эти недели накопились в ней. Когда она приходит в себя, нет ни коровы, ни деревенских блюстителей нравственности. — Czy ty kompletnie oszalałeś? A co, gdyby dźgnęli cię widłami? — Лешек держит ее за плечи и, присев напротив, выговаривает что-то. Власта обнимает его крепко-крепко, вытирая нос о его плечо. — Naprawdę przesadziłeś! — Лешек отшатывается и чуть не падает. Вздыхает тяжело-тяжело и садится к ней спиной. — Poczekaj, chodź. Chodźmy już do domu. Власта цепляется ему за шею, и Лешек несет ее на спине. Почти как папа носил, только держит осторожнее, словно боится, что отломится у нее что-нибудь. Она почти засыпает, пока они тащатся полями до «Чертова места». А там — просто чудо! Там Индро! И пан Гинек! И еще пан Жижка — вот уж по кому Власта не скучала вовсе. — О, Ягненочек! Живая! Где носило тебя? Пиявка твоя вся извелась там, — пан Гинек выглядит как-то нехорошо, словно болел долго. И сидит неловко. Но Власта так рада, что он жив! Она обнимает и его тоже. А потом убегает к Иржику в каморку у кухни — он, наверное, и вправду ужасно беспокоился за нее. Ей оттуда отлично слышно все, о чем говорят в зале. — И что это за херня, Черт? Вы в банду детей стали брать? Или вы ее для других целей держите? — голос у пана Жижки какой-то осуждающий. — Ты ебанулся, Ян? Каких целей? Девчонка работает тут в таверне, мы ей помогли из лагеря Сигизмунда выбраться, и все, — пан Гинек отчего-то сердится и рычит почти. Они говорят еще о чем-то, но Власта спит уже, обняв Иржика. Утром она возвращается к привычной рутине. Уборка, готовка, починка, стирка. Вечером уводит Иржика в купальни — он чумазый, как камень у дороги. У Смолки, как обычно: шумно, суетливо, запутанно. И Власта, ошибшись палаткой, вламывается в уже занятую. Выскакивает мгновенно, щеки горят, и вообще как-то душно ей. Когда на улице успело так потеплеть? — Власта, ты чего? Я замерз, пойдем купаться? — голос Иржика возвращает ее в реальность. Власта мычит что-то невнятное и словно в каком-то тумане отмывает Иржика, стирает вещи и несет братишку обратно в их каморку. А, уложив спать, снова сбегает в купальни. Вдруг ей повезет и... — О, Ягненочек, ты чего здесь? — Лешек встречается ей на полпути к ручью. Власта хочет на землю плюнуть и выругаться, как пан Гинек делает. Ну что вот Лешеку стоило там, в палатке, чуть задержаться! Она даже толком рассмотреть не успела ничего! Только то, что у него волосы везде-везде светлые, даже там, где их не видно обычно. Власта уже смирилась и со старостью его, и с тем, что как муж Лешек совсем негодящий будет. Ну, один недостаток же другой перекрывает, да? Пусть супруг из него плохой выйдет, зато Лешек красивый вон какой. А как он помрет — Власта уже настоящего мужа подыщет, надежного. Лешеку аж тридцать пять, это недолго ждать придется совсем! Нужно только как-то его убедить в том, что Власта не ребенок уже. Но способ ей в голову только один приходит, а на него Лешек не соглашается. Капризный такой! Но ничего, у нее есть идея одна. Надо только с Милкой договориться, чтоб она придумала, как им местами поменяться, а Власта ей платье сошьет в благодарность. Милка отчего-то смотрит на Власту с жалостью и отказывается. Ну как сговорились они все! Как тут обрести простое женское счастье, если все против тебя?! Власта расстроена ужасно, до слез просто. Она уходит рыдать на стрельбище — там ночью отродясь нету никого. Но сегодня у поляны с птичками, внезапно, пан Гинек сидит на траве и тоже, похоже, грустит. — Чего не спишь, Ягненочек? Ну, давай выпьем, что ли. — Пан протягивает ей бурдюк. Власта отхлебывает и почти давится — это жуть какая-то, а не вино! Оно словно кипятком прокатывается по горлу, она задыхается и кашляет. Пан Гинек смеется, как обычно, ужасно, хлопает ее по спине и отбирает адскую выпивку. В голове у Власты теперь почему-то нет ни одной мысли, только шумит, словно ветер в лесу. — А вы, пан, — Власта отбирает бурдюк и отхлебывает, — получается, самый-самый главный у стаи? Главнее даже, чем пан Жижка? Пан Гинек хмыкает и машет рукой, словно мух отгоняет. Власта вздыхает и начинает жаловаться на тяжкое свое бытие: что Иржик шалопаем растет; что иголки ломаются при шитье, а на новые грошей не хватает; что замуж идти давно уже пора, а не за кого; что Лешек красивый такой, а она ему не нравится совсем. На этом моменте ей опять ужасно грустно делается, и Власта рыдает, уткнувшись носом в рукав пану Гинеку, а он ее по плечу похлопывает и бормочет что-то растерянно. — Это несправедливо! Я... я так стараюсь! У меня платье новое и, — Власта икает и шмыгает носом, — и волосы я научилась, как Милка, убирать. Почему я ему не нравлюсь?! — Для таких разговоров мне, блять, надо еще выпить, — пан забирает бурдюк и чуть не выжимает его. — Ты вот нашла кому жаловаться. Посмотри на меня, Ягненочек! Я похож на того, кто может нравиться людям? Власта смотрит: внимательно и пристально. Даже голову набок склоняет — может, так лучше видно будет? — Ну! — пан Гинек вздыхает и достает из травы еще бурдюк. — Поняла? Власта мотает головой. Ничегошеньки ей не понятно. Пан вздыхает обреченно, отпивает еще и тоже жалуется: на пана Жижку, на стрелу в ноге, на идиотов вокруг, на пани Катерину. — ...Конечно, она избегает меня! Я же не Ян, мне смазливой рожи да усов магических не выдали при рождении! Власта хихикает, представляя насупленного усатого младенца. А после и вовсе в голос смеется от мысли, что усы как-то могут женское внимание привлечь и уж тем более удержать. Она пытается объяснить пану Гинеку всю глубину его заблуждений, но путается в словах, начинает махать руками, а после и вовсе падает спиной на траву и смотрит на кружащиеся над головой звезды. — А давайте махнемся. Баш на баш, — язык у Власты заплетается, — я вам помогу пани Катерину обаять. А вы мне с Лешеком немного поспособ... попсоб... Тьфу ты, пропасть. Я вам пани, вы мне — Лешека! А?! Ну вы же над ним главный, получается? — Совсем сдурела? — пан Гинек падает рядом и тыкает Власту острым костистым кулаком в бок. — Как я тебе Лешека добуду? Свяжу и опою, что ли? — А, то есть во мне не сомневаетесь вы? — Власта машет указательным пальцем. — Вот то-то же! Пан смеется и уверяет, что, вот как увидел Власту в лесу впервые, сразу понял... — Что? Поняли что? — Власта поворачивается на бок, но пан уже спит, так и не выпустив бурдюк. Вот дурень-то, замерзнет же. Ну ничего, Власта встанет сейчас и пойдет, одеяло принесет ему... Сейчас, да. — Co kurwa?! Diabeł! Власта почти подскакивает от воплей, но встать не получается: она лежит неудобно, уткнувшись носом в ткань, пахнущую чем-то острым, отчего в носу свербит и пощипывает, а еще ее словно упавшим деревом прижимает к траве. Дерево теплое, но совсем неуютное и жесткое. — Ty mała dziwko! — Лешек хватает Власту за плечо и дергает вверх и в сторону. — Czy naprawdę chciałaś rozłożyć przed kimś nogi?! Власта совсем не понимает, о чем речь, но, похоже, понимает пан Гинек, уткнувшись в плечо которому она и спала. Он подскакивает, как кузнечик и, оттолкнув Власту, бьет Лешека в живот так, что тот сгибается и почти валится на землю. — Пасть закрой, придурок! А ты, Ягненочек, иди поешь чего-нибудь, — пан Гинек страшный, как тролль из сказок. Он пинает Лешека по ноге, и тот все же падает. — И подумай на досуге, отчего, кроме тебя, желающих сокровище такое заполучить нету. Власта шмыгает носом и убегает в таверну. Ей отчего-то кажется, что Лешек сказал что-то совсем ужасное про нее, и от этого опять хочется плакать.