Выжившие, что пишут историю

Гинеку бы морду набить. Да толку-то. Дураком родился, дураком помрёт. Единственное, что сумел из него Ян вытрясти – клятвенное обещание Славку не трогать. Впрочем, можно было и не настаивать, Гинек аптекарку старательно не замечает с момента, как они в Чёртово место вернулись. Та так же упорно делает вид, что вовсе она и не боится Черта. Даже рану ему обрабатывает и перевязывает, как положено. Ну так-то с той истории уж несколько месяцев прошло, поди поостыл Гинек, может, и вправду отстанет от девки. Ян знает Черта уже лет семь, с осады Хобзи. Они тогда с этим придурком сначала морды друг другу набили, как батраки при мельнице. Потом напились до божественных явлений, а после совершили набег на ближайшие купальни. Дивно провели время. Один из шрамов у Яна именно с той попойки остался. За эти годы о своем друге, а он считает Гинека действительно другом, Ян узнал дохрена как много нужного и ещё больше лишнего. Черт полностью своему имени соответствует: он жестокий, хитрый и злопамятный. Но слово держит. Поэтому за Славку Ян спокоен: если она не начнет снова тыкать в Гинека заточенными железками, ничего ей не будет. Хорошие новости Ян собирается сообщить Славке сам. За то время, что они мотались по окрестностям, он даже соскучился по ее старательному невниманию. Его мало кто так тщательно игнорировал, разве что совсем в юности, когда Ян за Анежкиной подружкой, пани Людмилой, ухаживать пытался. Но та от него нос воротила по причинам совершенно определенным – неподходящая он был партия, нищий, хоть и знатный мальчишка. Но это Ян потом понял, а тогда, конечно, ужасно страдал. Отцу даже пришлось его в Прагу на учебу отправить, чтоб глупостей не натворил. А вот почему Славка от него шарахается, непонятно. Она не дева невинная, чтоб позора бояться, не мужняя жена – никто ей претензий за распутство не предъявит, не знатная дама – к чему эти хитрости? У палатки аптекаря Ян останавливается и задумывается. Не потащит же он Славку в их общую с Гинеком комнату. На сеновал тоже нехорошо, во-первых возраст уже не тот, - жопу морозить в соломе, а во-вторых - ну со Славкой хочется иначе, не как с девками. По-приличному. В кровати. Он припоминает: кроватей в таверне ровно четыре. У них с Гинеком в комнате две, и у Индржиха тоже пара, он все ныл - дескать, приедет пан и негоже ему будет спать в стогу. От Гинека избавиться - проще блох с бродячего пса вывести. Значит, надо дождаться, пока уедет Индро, ну или самому ускорить его отбытие. Тогда и кровать будет, и запор на двери, и вообще настанет мир и благодать. Славка, как обычно, у стола алхимического стоит и варево какое-то мешает. На сундуке рядом Янош сидит и болтает, как заведённый, при виде Яна он поднимается, кивает и уходит в купальни. Они с Лешеком чуть ли не почетный караул устроили тут. Чем-то им глянулась девка, что ли? Но фигушки, Ян первый ее заметил. — Позволите вас отвлечь? — Ян подходит ближе и останавливается почти за спиной у Славки. Ее рыжевато-русые косы пахнут травами: мятой и, кажется, ромашкой; она кивает, не отвлекаясь от работы, и разливает очередное варево по бутылкам. — Я приношу вам свои извинения. За поведение Гинека. Он не побеспокоит вас больше. Славка оборачивается, лицо ее близко-близко, он видит каждую из крошечных веснушек, что рассыпаны у нее по щекам. — Благодарю. Это... очень любезно с вашей стороны. Ян перехватывает ее руку, держащую флакон. У нее совершенно ледяные пальцы. Он обхватывает их своей ладонью, почти бездумно поглаживая. — Я знаю, что вы старались не появляться в таверне, но, возможно, сейчас вы измените решение? Приходите сегодня. Вечером. Ян целует прохладную женскую ладошку и уходит, надеясь что Индро свалил уже в Кутна-гору и комната его свободна. Славка смотрит вслед уходящему мужчине и пытается разжать пальцы, сведенные судорогой на флакончике. — Эй, чего случившимсь? — Янош возвращается и снова падает на сундук. — Жижка решившись подойти? Ты не боимшись, атаман нормальный мужик, он тебя не обидимши. Господи, еще один идиот! Почему никому в голову не приходит, что неважно, какой он мужик?! Славку мутит, ей даже хуже сейчас, чем тогда, когда пан Гинек ее на конюшне поймал – от него Славка чего-то такого и ожидала. А пан Жижка ей нравился; ну, пока кругами ходил да чушь нес, она надеялась, что все обойдется и он не тронет ее. Для смелости Славка выпивает спирта. Дважды. В голове немного шумит, но уже хотя бы не хочется скулить, как побитой псине. К черту, давно нужно было это сделать! Славка привычно сгребает в мешок самые ценные травы и отвары, а в кошель – монеты. И бежит за Властой. — Собирайся, быстро, мы уезжаем, — Славка скидывает в свой мешок жалкие детские пожитки. — Ты чего? — Власта недоумевает. — Что случилось-то? — Власта, пожалуйста, собирайся! Славка чуть не в истерике, и это пугает Власту: что такого случиться могло, что разумная ее подруга от ужаса трясется и плачет? — Успокойся, хорошо, ты Иржика пугаешь. Сейчас я соберусь. Иди пока, лошадь нам найди. Договорились? — Власта мягко выпроваживает Славку за дверь и идёт выяснять, в чем дело. Вон, пан Гинек за столом пьет с паном Жижкой. Они-то ей все и расскажут. — Панове, заняты вы? Те мотают головами. Пан Гинек мрачный, как смерть, а вот пан Жижка радостный, улыбается светло-светло – подозрительно это. — Может, знаете вы, что со Славкой приключилось? Снова ваших рук дело? — Власта смотрит на пана Гинека укоризненно. — А что с ней? — пан Жижка обеспокоен всерьез, похоже. — Я вот только в аптеке был, говорил с ней. Все в порядке было. Власта начинает догадываться, кто виноват в Славкином поспешном побеге. Ох, делать-то что? Выдавать подругу совсем не хочется, но и уезжать Власта пока не готова. От суматошных мыслей голова начинает болеть, времени мало совсем и нужно решать. — Власта? — Славка стоит на пороге корчмы и смотрит на панов за столом и Власту рядом с ними с ужасом. Пан Жижка поднимается из-за стола, Славка делает шаг назад, говорит торопливо: — Прости, Власта. Прости меня, — и убегает. Когда они выскакивают вслед за ней, только пыль дорожная остаётся напоминанием. Власта шмыгает носом, раз, другой и, развернувшись к пану Жижке, бьёт его кулаком, куда достает. Тот охает, сгибается и отступает на шаг. — Это вы! Вы виноваты! Чего вы мучали ее? А теперь она вовсе уехала. Даже вещей не взяла! Власта плачет. Она по маме, кажется, так не плакала, как сейчас. Пан Жижка, ошеломлённый совершенно, стоит и, кажется, тоже заплакал бы, да неловко ему. — Ой, дебилы вы все же, — пан Гинек кидает Власте пустую кружку, выводит из конюшни своего жуткого коня и с места рвет в том же направлении, куда Славка умчалась. — Ягненочек, — пан Жижка Власту за стол усаживает, а сам почти на землю перед ней опускается, — рассказывай давай, а то я совсем дурак, получается. — Чего вам ещё рассказывать? — Власта хлюпает носом ожесточенно. — Сами знаете все! Славка вас боялась, ночью плакала. Чего вы ей сделали? Он точно разревется сейчас. Разве такие старые плачут вообще? — Ничего. Я... Да даже не говорил же с ней почти. Чего боялась-то? Сказала она? Власта пытается припомнить, что там Славка бормотала. — Панам не отказывают, не насмешничают, не сопротивляются. Улыбайся, кивай, будь милой и ласковой, — Власта тарабанит эту странную, почти скороговорку. — Славка это все время повторяла. И ещё, что такие, как мы, для знатных господ не люди, а навроде чучелок звериных, соломой набитых. Ян садится рядом с девчонкой. Ему и обидно, и смешно, и муторно, как с похмелья тяжёлого. Знать, кто и зачем специфические правила поведения очень личной прислуги в Славку вбивал, он не хочет совсем. Но отчего она сбежала, теперь понимает. Надо бы по-хорошему от девки отстать, все равно он желаемого от нее не получит. Но вспоминаются почему-то веснушки ее смешные и запах мяты. Ладно, происхождения своего Ян поменять не в силах, как и Славкиного прошлого, но можно же попробовать ее убедить, что не все шляхтичи – скоты. Гинека вот только припрятать тогда надо понадежнее, а то он всю теорию о панах, как о приличных людях, одной кривой улыбкой порушит. В погребе его запереть, что ли? Ненадолго. На пару месяцев всего. Или лет?