Выжившие, что пишут историю

Ян осуждающе сверлит взглядом спину оруженосца и размышляет о том, что любые — страшнейшие на первый взгляд — вещи могут стать ещё хуже. Нужно только чуть расслабиться и подождать. Вот как это заслание Индро в лагерь врага. Тогда казалось, что ужаснее его отъезда ничего нет и быть не может. Ян не спал, почти не пил и даже написал другу стихи! И вот оно — счастливое возвращение! Такое помпезное и воодушевляющее! Благодаря глупости Индро и наглости Стаи обернувшееся каким-то фарсом и нелепостью. Вот что, спрашивается, Индржих забыл в компании этих головорезов, когда его пан сидит один и тоскует?! Не совестно ему? Ян вздыхает и недовольно смотрит на любезничающего со своим иудейским приятелем Индржиха. Пусть и распинается тот на каждом шагу, что, дескать, брата обрёл, но какой к чертям брат?! Они ни по крови, ни по религии ничего общего не имеют, а обнимаются так... Аж завидно! Он вот никогда не решится на людях так прижиматься к другому мужчине. Особенно к Индро. — Хорош страдать, родственник, — Черт с размаху падает на лавку, перекрывая Яну обзор на воркующего с иудеем оруженосца. — Дай парню с роднёй побыть. Не всё ему у твоей жопы крутиться. — И ничего я не страдаю! Это подозрительно вообще! Какая родня?! — Ян чувствует, как кончики ушей горят от неловкости. — Этот иудей... — А ты чо, имеешь что-то против иудеев? — Гинек усмехается. — Может, тебе и рыжие не нравятся? И женщин ты за людей не считаешь, а? Ну давай, колись, что там за мерзкие мыслишки крутятся в этой бестолковой головушке. — Ничего не крутится нигде, — Птачек отмахивается от протянутой к его лбу ладони. — Просто это подозрительно и странно! — Что тебе странно? Что у пацана, который разом потерял дом, семью, друзей, невесту и понимание своего места в мире, при малейшем намёке на хорошее к нему отношение в мозгах мутится? Оруженосец твой чисто щеночек, мамкой брошенный — к любому теплу потянется. — Черт хмыкает. — Это ты знаешь о себе всё с самого рождения и до смертного одра. У тебя, как у любого из шляхты, путь расчерчен на годы вперёд. Соскочить можешь только, как я или Жижка — в разбойники, но не вижу в тебе тяги к такому образу жизни. А дружок твой, как говно в речке болтается. Прошлого нет, будущего тоже. Дай ему хоть сейчас порадоваться. — Чего ты выдумываешь?! Всё у Индро есть. Отец вон имеется, признает его наверняка. Чего бы не признать?! — горячится Ян. — А будущее... ну, он же мой оруженосец, мой друг! Значит, мы с ним... Гинек смеётся, зажмурившись, хлопает ладонью по столу и утирает выступившие слёзы. Но когда смотрит на Птачека, ни следа веселья нет в его глазах. — Ты дурак, я понял, да. Помолчи и послушай. — Черт вроде и не делает ничего, с места не двигается, но умудряется нависать угрожающе. — Ты это для себя называть как угодно можешь. Хоть дружбой, хоть службой, хоть молитвами во славу святой Петрониллы. Но врать человеку, что в соседней комнате с вами, голубками, спит, — плохая идея. Ян вспыхивает и сжимает кулаки. Ох, ну знал же он: они слишком шумят. Но надеялся, что из-за повального пьянства никто не поймёт, откуда стоны и вздохи ночами доносятся. — Если ты не совсем придурок, историю эту до свадьбы закончишь. Чтоб когда приедет к тебе невеста, ни следа оруженосца в твоей постели не было. — Гинек вздыхает. — Ну а если мозгов у тебя, как я подозреваю, в разы меньше, чем красоты, то жизнь твоя станет весьма насыщенной. А его — не очень долгой. Поинтересуйся на досуге, вот хоть у Рутхартовой дочки, чем заканчиваются истории панских любовниц. — Ты мне угрожаешь, что ли?! — Птачек цедит слова сквозь сжатые зубы. — Если хоть пальцем тронешь Индро... — Я?! Не, слушай, а как ты до своих лет-то дожил, дурень? Мне поровну вообще, хоть осла сношай. Но ты женишься. В твой разукрашенный замок приедет очень умная, очень знатная и очень чужая для тебя женщина. Приедет со слугами, охраной, священником своим. Сколько дней ей потребуется, чтобы понять, куда ты по ночам свой корнеплод пристраиваешь? — Черт удручённо качает головой. Ян задыхается. Ох ты ж Господи Боже! Почему он не подумал об этом?! Жена — это же не только приданое, скучные беседы и продолжение рода. Это ещё и толпа незнакомцев, её сопровождающих. Постоянное соседство и днём и ночью. Он встряхивает головой. Нет, не имеет значения. Ничто его не заставит от Индржиха отказаться. Ни свадьба, ни эти нелепые угрозы, ни суд Божий. — А если ты, наивный одуванчик, надеешься, что Йитка промолчит или будет милостива, — Гинек говорит очень спокойно и тихо, — то ты подумай дважды. Просто хоть раз себя на место другого поставь: красивая молодая пани, надеется если не на любовь, то на уважение. А получает муженька, который трахает собственного оруженосца. Черт допивает пиво и встаёт. Не хотел он этот разговор начинать, но эти дураки, похоже, и вправду считают, что смогут такого размера секрет под стол замести. Да они даже скрываться толком не умеют: то, как краснеет панич при одном взгляде на оруженосца, уже неделю обсуждает вся таверна. — Я бы на месте Йитки отравил твоего приятеля прямо на пиру. Там никто не заметит. Или попросил бы любезного меня прирезать эту докуку. Никогда не умел отказывать дамам. — Гинек похлопывает Птачека по плечу. — А, ну и как только она поймёт, с кем ты трахаешься, о наследнике можешь забыть. Ни одна баба не станет мужа с другим мужиком делить. Добром она с тобой после такого не ляжет, силой ты её не заставишь, а ляпнешь про долг — она дойдет до епископа. Так что подумай хорошенько: будущее твоего рода или весёлая содомитская ебля. Выбор, мне кажется, очевиден. Яну кажется, что он проваливается в болото. То, что говорит этот бандит... то, КАК он это говорит, сводит всё происходящее к каким-то мерзостям! Дело же не в том, чем они с Индро ночами занимаются. Точнее, не только в этом. Но как объяснить, какими словами передать то, как тянет болью под рёбрами при взгляде на взъерошенный затылок; как сжимается горло от неловких прикосновений, не к пальцам даже — к рукаву; как снится раз за разом лагерь половцев, Тальмберг, Небаков, подземелья Малешова и бойня в Ратборже? Можно ли вообще перевести это из неловких смутных ощущений тоски, надежды и отчаяния во внятные слова — и стоит ли пытаться? Впервые Яну кажется, что его стратегия — выжидать и отрицать до последнего — не приведёт ни к чему хорошему. Может, стоит поговорить с Индржихом сейчас? Поделиться своими страхами, попробовать вместе найти решение? Он решительно встаёт и, тщательно репетируя первую, самую важную фразу, отправляется на поиски Индро. Тот, конечно, уже получает инструкции от Жижки, и на появление собственного панича почти не реагирует. Ну ничего, Ян не гордый. Он подождёт. Заодно до конца выговорит в мыслях это ужасное «меня женят, Индро, помоги!» — Ян. Ян?! — Индржих легонько хлопает панича по плечу и тянет к выходу. — Давай, поехали! — Да подожди ты, — Птачек выворачивается. — Мне тебе кое-что сказать нужно. Важное. — Ну по дороге скажешь, погнали, — Индро почти бежит. — Там Роза. У фон Бергова в плену. Этот гад украл пани Рутхарт, и мы должны её спасти! Я, кстати, рассказывал тебе про Розу? Оооо... Индржих болтает о прекрасной, отважной, решительной и умной пани Рутхарт, и Ян снова чувствует себя лишним в жизни собственного оруженосца. Пан, значит, страдал в плену, а этот козел скакал вокруг какой-то пани?! Что-что она делает? Пишет книги? И звала Индро послушать истории?! Нет, это невозможно просто — почему всем девкам мира нужен именно его оруженосец?! Ян хмурится и решительно правит в сторону Малешова. Вот уж дайте ему добраться до этой пани. Он ей покажет, кому тут надо истории читать и книги посвящать! Да, решено, Ян спасет собой прекрасную даму от разочарования и обережет Индржиха от шибеницы. Ведь всем известно: связь простолюдина и знатной дамы — это плохая примета. Обычно к скорой свадьбе и рождению бастардов для пани, а для кмета — к колодкам или виселице. А он не может этого допустить, у него есть ещё планы на этого недотепу. И всякие там Розы в них совершенно не вписываются!