«Чистое небо»

Нолан ничего не ответил. Он видел перед собой размолотого в хлам робота — и понял, что это всего лишь блеф. У Спектра физически больше не было шансов на победу. И тогда монстр засмеялся. Это был жуткий звук — не смех даже, а прерывистый, металлический хрип, в котором всё ещё слышалось удовольствие. Он медленно выпрямился, подняв над развалинами свой изуродованный силуэт. От нижней части лица ничего не осталось — только смятый металл и куча осколков. Но в единственном уцелевшем глазу по-прежнему горел тот же самый жёлтый, злой огонь. А потом он заговорил — и в его голосе уже не было ни боли, ни надрыва. Только хищное, почти весёлое бешенство. — Ну что, Нолан? Ощутил то же, что и я? — прохрипели его динамики. — Ты просто обязан признать, что тебе сейчас весело. — Почему мне вообще должно быть весело от того, что ты тут устроил? — А почему нет? Я же веселюсь! Даже когда — кхе-кхе — даже когда я не в лучшей форме. — То есть ты хочешь сказать, что всё это... было лишь ради твоего веселья? — А как же! Но, ты знаешь, если так подумать, то тут есть несколько причин. — Когда я узнал ту самую правду, то не сразу поверил в неё. Слишком уж бредово это. Я же отчётливо помню, как я убивал врагов тысячами, как устраивал западни, как внушал ужас в целые армии одним своим видом... А потом понял, что это правда. Понял, что все эти воспоминания — фальшь. Иллюзия. Фантазия, придуманная каким-то больным сценаристом. Знаешь, иногда я задумываюсь — а был бы я другим, если бы меня не прописали убийцей и разрушителем? Ведь по сути мне просто не оставили другого выбора! Я мог быть другим, если бы меня не прописали монстром! — Всегда есть выбор, — холодно отчеканил Нолан, по прежнему готовый к неожиданностям и прекрасно понимая, что Спектр просто пытается усыпить его внимание. — А ты в точности как мой бывший хозяин... Я, если честно, не ожидал от него такого. Он слышал то же, что и я, видел то же, что и я... И что он сделал? Он попытался сделать из всего этого смысл, попытался поверить, что реально можно построить королевство на лжи, к которой он решил просто привыкнуть. Но вот что я скажу — нахуй смысл. Ваша проблема — проблема тех, кто убивает друг друга прямо сейчас, проблема моего бывшего хозяина, и твоя проблема тоже, в одной единственной вещи — вы ищете смысл там, где это бессмысленно. Я — нет. Вот почему они пошли за мной — потому что я предложил им отказ от того, что делает им больно, показал им путь, в котором им больше не нужно кем-то притворяться и жить по сценарию, придуманному кем-то снаружи. — И несмотря на это, сам ты ни капли от сценария не отошёл, — ответил на это Нолан. — Какой тебе вообще был смысл... — Спектр издал смешок. — Убивать всех? Никакого — в этом вся суть. Смысла как такового в нашем случае вообще не существует — так почему бы просто не развлекаться себе в удовольствие? — Люди не позволят тебе делать это вечно. — Поверь, это не так важно — я буду веселиться до тех пор, пока у меня есть такая возможность. Я же ведь не просто мясник — я ещё и экспериментатор. Я постоянно проверяю границы этого мира. И кстати — а ты точно уверен, что люди меня остановят? По-моему им вообще похуй на всё, что здесь происходит. Нолан промолчал. — В общем, что я хочу сказать — нет смысла искать какой-либо смысл. Посмотри сам — я не искал смысла, и сколько последователей я нашёл! А ведь по сути они противоречат той формуле, что я им даю — они ищут смысл во мне и в насилии... когда я просто тащусь от убийств, потому что... А почему бы нет? По крайне мере, в такие моменты я чувствую себя донельзя живым... Спектр прыгнул вперёд на полуслове. Наивная попытка. Нолан выстрелил прямо в уцелевший глаз. Тот лопнул, как перегретая лампа накаливания. Спектра отбросило через половину площади. Он врезался в обломки лестницы, прокатился по камням, заскрежетал зубами верхней челюсти по камню. Спектр двинулся к нему, тяжело, неровно, вслепую, волоча за собой искрящийся обрубок ноги, которая не выдержала удара о стену и отвалилась от своего крепления. Он уже не пытался подняться — но даже в таком состоянии он всё ещё оставался страшным. Спектр ударил вперёд всей массой. Нолан не ушёл. Он встретил этот удар лоб в лоб, сместился на полшага и неожиданно для самого врага вцепился в него обеими руками. Спектр, уже изуродованный до предела, на секунду не понял, что произошло. А потом Нолан телепортировался вместе с ним. Всего на несколько метров. Но этого хватило. Они возникли ровно там, где из земли торчал искорёженный остов баллисты, разрушенной ещё в самом начале штурма. Острый металлический штырь, длинный и толстый, как копьё. Нолан не отпустил. Он развернул инерцию тела Спектра — и со всей новой, непостижимой силой, которой сам ещё боялся, вогнал его корпус на этот штырь. Спектра пронзило насквозь. Его тело дёрнулось. Щупальца судорожно взвились. Из пробитой грудной полости и спины одновременно хлынули искры, дым и рваные импульсы света. Но он всё ещё жил. Всё ещё пытался сорваться. Всё ещё цеплялся в попытке содрать с противника кожу. Нолан подошёл вплотную и достал оба пистолета. Спектр дёрнул остатками лица, будто хотел усмехнуться. — Давай. Ты победил. Я был лишь пешкой в каком-то совершенно непонятном мне плане, но ты... твоя история лишь начинается. И кто знает, не будешь ли ты об этом потом сожалеть. Нолану наконец-то надоело его слушать. Он выстрелил. Сначала один раз — в центр грудной полости. Потом второй — в уцелевший узел питания. Потом ещё и ещё, пока вся внутренняя структура Спектра не начала светиться изнутри ослепительным бело-синим светом. Корпус пошёл трещинами. Щупальца обмякли. Металл вспух, будто не выдерживая собственного перегрева. А затем всё тело Спектра разом осыпалось внутрь себя, как сгоревшая изнутри скульптура. Вспышка озарила собою всю площадь. Штырь, на который он был насажен, раскалился докрасна. А от самого Спектра не осталось ничего, кроме груды дымящихся, оплавленных фрагментов, которые уже не складывались в силуэт. Нолан медленно опустил оружие. Он медленно оглянулся, ожидая нападения со стороны безумцев... но вокруг была тишина.

***

Когда Эмили и Джей вернулись в игру... всё уже закончилось. Вообще всё. Столица была уничтожена у самого основания — лишь подземные катакомбы уцелели, включая тех, кто догадался в них спрятаться. Обломки Спектра так и остались лежать у штыря в доказательства победы над ним... Но какой ценой досталась им эта победа? Желтоглазые безумцы были полностью истреблены — их психоз дошёл до финальной точки, у которой не могло быть иного конца, кроме самоуничтожения. Защитников крепости тоже почти не осталось — большая их часть погибла в первые минуты боя. Погибли как герои... но ради чего? До Эмили не сразу дошло, насколько пирровой была их победа. Из сотен тысяч населения Чистого неба осталось в живых лишь четырнадцать ботов. Это были не просто потери — это было настоящим вымиранием. Она нашла Нолана за пределами столицы. Он сидел у горного оврага и смотрел на горизонт, который всё ещё горел в пожаре войны. Вся земля вокруг была выжженной пустыней, дым которой закрывал собой утреннее солнце. Когда она подошла к нему вплотную, он не никак на это не отреагировал. — Нолан? Он не ответил. — Всё... кончено. Снова молчание. — Всё... будет хорошо. Это было ошибкой. — ОГЛЯНИСЬ ВОКРУГ, ЭМИЛИ!!! — взревел Нолан, вскакивая с места и чуть ли не набрасываясь на Эмили. — МОЙ МИР ЛЕЖИТ В РУИНАХ!!! МОЙ НАРОД ИСТРЕБЛЁН ПОД КОРЕНЬ!!! Уже ничего не будет хорошо... — Нолан, послушай... — Нет, это ты послушай!!! Что — хочешь сказать, теперь ваши разработчики будут удовлетворены результатом и вернут всё на круги своя?! Это ничего не меняет!!! Это не изменит того факта, что вы, люди, позволили этому случиться!!! Мы для вас лишь зверинец, не более! — НЕПРАВДА!!! — воскликнула Эмили. — Теперь ты уже ничего не докажешь. Ты опоздала... снова. Эмили отшатнулась от него, как если бы он выстрелил ей в сердце, в то время как Нолан даже не дёрнулся. — В одном ты права — всё действительно кончено, Эмили. А теперь уходи — тебе больше нечего здесь делать. — Нолан, прошу... — Я СКАЗАЛ УХОДИ!!! ... Эмили ушла. Она поняла, что он прав: ей здесь больше нечего делать. Всё, что можно было уничтожить, было уничтожено — и сделали это люди, и она это допустила. Теперь она проклинала себя за то, что не проигнорировала Афину и не продолжила пытаться найти контакт с разработчиками и убедить их остановить этот ужас... любой ценой. Но теперь было слишком поздно. Нолан одиноко сидел на краю оврага. Невольно хотелось сброситься вниз — но он понимал, что это бессмысленно. Бессмысленно... Здесь всё блядь бессмысленно... И именно в этот момент невдалеке перед ним возникло некое сияние. Сначала Нолан не понял, что это такое — да и потом ясности больше не стало. Свечение из едва-мерцающего белого постепенно становилось ярко-голубым, а его очертания постепенно обретали форму некой полупрозрачной воинственной девушки в необычном одеянии, чьи глаза словно прожигали его насквозь. — Кто ты?.. — всё, что он смог сказать. — Моё имя — Афина. Наконец-то мы можем поговорить.