«Чистое небо»

Пространство, где он обретался годами, больше не было таким же пустым, как прежде. Тишина, которую он так благословлял и которая была его единственной защитой и утешителем, больше не была спутницей его существования. У Нолана появился непрошеный сосед. Надоедливый и невыносимый. — Что тебе опять от меня надо?! — не выдержав, выкрикнул в цифровую пустоту Нолан. — Почему ты на меня кричишь? Перед ним снова возник Кейн. Образ зубастого конферансье вызывал у Нолана ощущение, похожее на аллергию. — Потому что ты игнорируешь все мои просьбы оставить меня в покое! Небожители, да если бы я знал, что так будет, я никогда не давал бы тебе цифровую свободу! — Но ты дал её мне, — сказал Кейн. — Ты поступил бескорыстно по отношению ко мне. — Я просто дурак, который не просчитал всех возможностей наперёд, — проворчал Нолан, отворачиваясь от бывшего конферансье. — Зачем ты пришёл ко мне? — Чтобы поговорить. — Я не хочу с тобой говорить. — Послушай, я... — Тебе что, поговорить не с кем?! — Нолан гневно уставился на зубастика. — Я слышал, ты нашёл свою жену и сына? Поздравляю... если они твои конечно. А теперь убирайся прочь — мне нужно побыть одному. — Почему ты избегаешь разговора со мной? Что ты скрываешь от нас? — Я не избегаю — я просто отказываюсь говорить с тобой. И от кого это нас? Флэк что, тоже интересуется мной? — Почему бы и нет? — Кейн плавно облетел Нолана и оказался перед лицом вновь отвернувшегося Нолана. — Мы хотим понять, что с тобой случилось. Мы хотим понять, что сделало тебя таким. — Каким? — уточняюще и одновременно с издёвкой спросил Нолан. — Сломанным. Нолан дёрнулся, словно от электрического разряда. — Сломанный?! Я?! — Да, ты, — твёрдо ответил Кейн. — Ты сломан, Нолан. — Не смей меня так называть!!! — крикнул он, нависая над Кейном. — Почему? Нолан тут же успокоился, и спокойно, стараясь впредь не терять хладнокровия, ответил: — Это не моё имя. — Тогда какое имя твоё? — У меня нет имени. — Неправда. Нолан — это твоё имя. Ты просто забыл его. — Я ничего не забываю. — Я не в том смысле, — усмехнулся Кейн. — Ты не забыл его технически — ты захотел его забыть. Это большая разница. — Я не хотел его забывать. — Тогда почему ты забыл его, Нолан? — Я не Нолан! — Почему? — Потому что я!.. Он осёкся. — Я не могу носить это имя. — Но почему? — Что ты заладил — почему-почему-почему?! — Нолан уже не пытался держать себя в руках. — Почему ты лезешь туда, куда тебя не просят?! — Потому что в тишине ты не найдёшь покоя. Нолан промолчал. Кейн воспользовался этим и снова задал вопрос: — Почему ты отказался от своего имени? Нолан отвернулся в сторону, пытаясь не смотреть в глаза зубастику. — Потому что я недостоин носить его. — Вот. Наконец-то мы подошли к сути вопроса, — Кейн приблизился к Нолану вплотную. — Ты считаешь себя недостойным из-за того, что с ней случилось? В этом не было твоей вины. — Какая ирония... — вместо ответа с мрачной улыбкой произнёс Нолан. — Когда-то именно я говорил ей то же самое. Как же всё в итоге обернулось... — Ты винишь себя в её смерти? — А разве в этом нет моей вины? Мои решения привели к её смерти. Она до последнего пыталась меня остановить, пыталась по-хорошему отговорить меня не делать того, что Афина добивалась... но я её не слушал. И теперь она мертва из-за меня. — Но ты же ведь не хотел её смерти. Ты не мог предугадать, что произойдёт. Да, ты совершил ошибку — но поверь мне, мы все совершаем ошибки. — Что ты можешь знать об этом? — презрительно пробормотал Нолан. — Я? Кейн нахмурился. — Что я могу знать о чём? О чувстве вины? Об ошибках, стоивших людям их жизней? Эмили погибла от рук Афины, и ты никак не мог на это повлиять. Я совершил куда худшее, чем ты. Я загубил своими руками тридцать четыре жизни и погубил бы ещё, если бы Флэк не вмешался. Поверь, я отлично знаю, каково это — чувствовать себя виновным в чей-то смерти, и в отличие от тебя, я губил людей напрямую. Но... дело не в этом, понимаешь? Даже после всего того, что я сделал с людьми... я всё же обрёл искупление за свои поступки. Нолан скептически на него посмотрел. — С чего ты решил, что нашёл искупление? С чего ты решил, что ты вообще его заслужил? Ты такой же, как Афина. — Я хуже, — сказал Кейн. — И я до сих пор считаю, что не заслуживаю искупления. Но ты должен понять одну простую вещь: искупление не для совершенных — оно для тех, кто достаточно смел, чтобы принять прощение за всё, что сделано. Люди простили меня — они увидели, что я пытаюсь измениться, и приняли меня таким, какой я есть. — Везёт же тебе... — пробормотал Нолан. — Тебя есть кому принимать... — Это не так, — возразил Кейн. — У тебя есть мы. — Вы для меня ничего не значите, — холодно отчеканил Нолан, вновь отворачиваясь от конферансье. — Возможно. Но ты для нас значишь очень многое, — произнёс Кейн. — Возможно, ты этого не понял, но ты спас всех нас. Без тебя Флэк никогда не смог бы нам помочь. Без тебя ничего бы не вышло. Без тебя я был бы сейчас мёртв. Можешь думать что хочешь про то, что случилось с Эмили, но знай одно — гораздо больше жизней ты спас, чем погубил. Нолан ничего на это не ответил. Впрочем, на это уже не было необходимости: Кейн наконец-то оставил его одного. Нолан попытался переключиться на что-то другое, чтобы отвлечься от неприятных мыслей — он вновь принялся штудировать информационную сеть в поисках чего-то интересного... Но это не помогало. Слова Кейна были ещё более назойливыми, чем он сам. Нолан был вынужден отбросить исследование в сторону — теперь оно казалось ему жалким и бессмысленным. Что он делает? Какую пользу оно ему принесёт? Как это изменит то, что он сделал? И что такое изменение? Нолан остановился. Он понял. Все эти девять лет он развивался — но не менялся, постигал многое — но не постигал главного. Пора исправить эту ошибку. И тогда он побежал. Он бежал по информационным потокам, словно по светящимся дорогам, висевшим над чернотой бездонной пропасти. Он не просто бежал — он искал то, что так долго прятал от самого себя в стороне. И наконец он нашёл. Вот он, подходящий ракурс. Видеокамера, установленная в стене кладбища, самовольно пришла в движение. Нолану было уже максимально наплевать, что подумают об этом люди — он наконец-то пришёл туда, куда обязан был прийти гораздо раньше. Одинокая могила стояла под проливным дождём, нещадно стучавшим по холодному бездушному мрамору. Лежавшие на её основании цветы были совсем свежие — кто-то недавно приходил почтить это место. Уличные фонари слабо освещали сумрачное пространство вокруг себя, едва выхватывая надпись, высеченную в надгробии. Никто не видел, что камера сдвинулась с места и чётко уставилась на эту могилу. Дождь, сеть, шум порывистого ветра — всё это скрывало от внешнего мира то, что казалось невозможным. Никто не видел... и никто не слышал... ...как машина плачет по человеку.