Бабахия|Начало

Утро в Мурино началось с того, что Прах, чихнув от очередного своего ёбаного радикулита, случайно создал новое микро-озеро на площади Ленина прямо из-под асфальта. Ваня Лобстер и Степан сидели на берегу этого новообразованного водоёма и смотрели, как городские власти-дебилы пытаются откачать воду с помощью бытового пылесоса «Ракета». — Братанчик, Кемерово, — произнёс Степан, с философским видом наблюдая за происходящим, закуривая самокрутку из старой газеты. — Вот это по-нашему, по-пацански. Настоящий движ. Ваня поморщился, как от зубной боли и одновременного удара в пах. — Во-первых, хватит уже, блядь, говорить «Кемерово» к каждому предложению, ты конченый. Во-вторых, это не «по-пацански», это «по-идиотски, ёбаный насос». Мой отец, сука, чихнул, а эти уроды пылесосом воду убирают, как будто, так и надо. — 42 братуха, — невозмутимо ответил Степан, выпуская колечко дыма. — У 5opka в стриме так было. Он чихнул, а у него flesh пролился на клавиатуру. Вот это да, братан. Прям как сейчас. Ваня с силой провёл рукой по лицу, смахивая случайную креветку, выпавшую из волос. — Ты понимаешь, пидор ты беспросветный, что между чихом моего отца, создающего, блядь, географические объекты, и чихом какого-то стримера-дегенерата с пролитым чаем нет ничего общего? НИ-ХУ-Я! — По-братски, есть, — Степан сделал свой фирменный жест, растопырив пальцы одна рука 4 а на второй 2 . — И там, и там — чих. 42. Осознай, братан. Они зашли в магазин «Аутист» — заведение, которое держала бывшая морская чертовка, вышедшая на пенсию и теперь вечно ворчавшая на всех. Степан сразу потянулся к батончику «Сникерс». — Стой, долбоёб, — Ваня заблокировал его руку. — Ты что делаешь? — 42 братуха, перекусить хочу, братан, пожрать. — Во-первых, не «братан», я тебе не брат, я тебе случайный попутчик по пиздецу. Во-вторых, этот батончик, мудила, стоит 52 рубля. Ровно 52! Видишь цифру? Она не 42! Она, блядь, 52! На десять больше, чем твоё священное говно! — Ну и что? — Степан выглядел искренне непонимающим, как ребёнок, которому объясняют теорию относительности. — Сникерс он и в Африке сникерс. — А то, что твоя ебучая философия разбивается о суровую реальность ценника, как яйцо о бетон! — почти взвизгнул Ваня, привлекая внимание ворчливой Галины. В итоге, после десятиминутного спора, купили два батончика по 43 рубля каждый — «Твикс», который был в акции. Ваня с гордым, ехидным видом протянул Степану его батончик: — Держи, уёбок. 43. На один больше, чем твоё священное число. Осознай, блядь, несостоятельность своего культа. Проглоти эту правду вместе с карамелью. Степан пожал плечами, безучастно развернул батончик: — По-пацански. Всё равно вкусно. 42 братуха Они пытались уехать на автобусе №42 (какой ж ещё). Степан сел на место номер 42 и торжествующе посмотрел на Ваню, будто выиграл в лотерею. — Видишь, братан? Мне судьба. 42 место. Всё сходится, как по нотам. — Это не «судьба», это просто нумерация сидений, придурок, — фыркнул Ваня, садясь рядом на 41-е. — И кстати, это место, гений, над колесом. Тебя сейчас будет трясти как шлюху на ухабах (но у Вани мама всё равно шлюха) . Он не успел договорить. Автобус, которым управлял водитель-самоубийца, рванул с места, и Степана действительно начало трясти так, что зубы стучали. — 42 братуха! — кричал он, подпрыгивая на сиденье, как попкорн на сковороде. — Это проверка на прочность! По-пацански! — Это проверка на идиотизм, долбоёб! — кричал в ответ Ваня, цепляясь за поручень, чтобы его не выбросило в проход. — Пересаживайся на 21-е! Оно, блядь, плавнее! И на это число делится на 42, если что! И вообще блядь, водила тупорылый, рули нормально, не картошку везешь, свинья мусульманская ! По пути к пустырю, где якобы базировался K-Ortel, они решили сократить путь через городскую свалку — место, где кончались надежды и начинался пиздец. Среди гор ржавого металла и смрадных тряпок их внезапно окружила банда бомжей во главе с атаманом по кличке «Пропитый» — мужиком с лицом, похожим на помятую консервную банку. — Эй, сутулит, пидорок кривой! — гаркнул Пропитый, размахивая ржавой трубой. — Это наша, блядь, территория! Платишь дань — проходишь! А нет — получишь по ебалу! Ваня вздохнул, почувствовав знакомое унижение, и полез в карман за телефоном: — Не дёргайся, я сейчас просто спрошу у нейросети, как лучше поступить в этой идиотской ситуации... Он открыл DeepSeek и начал печатать. Но приложение, видимо, тоже было не в духе, лишь саркастически отвечало: *«Анализирую ваш запрос... Обнаружено: 1. Бывший царь морских морей (не подтверждено) 2. Проиграл революцию карпам (позор) 3. Сейчас спорит с бомжами на свалке (деградация) 4. Носит креветки в волосах (нарушение санитарных норм) 5. Мама шлюха (факт) Рекомендация: может, сначала решить проблемы с гигиеной, а уже потом лезть в драки, господин Сутулит?» * Пока Ваня, покраснев от злости, безуспешно сражался с саркастичным DeepSeek, бомжи перешли в наступление. — Сутулит, ты думаешь, мы слепые, не видим, как ты нос воротишь? — Пропитый приближался, размахивал ржавой трубой, источая запах перегара и отчаяния. — Сейчас мы тебе, царёк, все замашки выбьем, нахуй! Трое бомжей с гиканьем бросились на Ваню. Тот инстинктивно принял позу, которую 2000 лет назад использовал в битвах с мятежными скатами: — Вы недостойны касаться моего панциря, сброд! Но панциря не было. Было лишь тощее, сутулое человеческое тело, которое тут же схватили за руки и начало трясти. — Братан! — крикнул Степан, на которого пока не нападали. — 42 братуха! Держись! Я сейчас! И Степан, к всеобщему удивлению, применил «боевую технику 5opka» — начал хаотично вращаться на месте, размахивая руками, как мельница, и выкрикивая: — Кемерово! 42! По-братски! Один из бомжей, парень с татуировкой «не родись красивой» на шее, не удержался от смеха: — Да этот вообще конченый, блядь! Смотрите, он как винт! Этой секунды замешательства хватило Ване. Со злости на DeepSeek, на бомжей, на всю эту унизительную ситуацию, он лягнул Пропитого в голень — резко и точно, как когда-то лягал назойливых придворных крабов. Тот с визгом, похожим на свист чайника, отпустил его. Ваня, не помня себя от ярости и накопленного позора, схватил валявшуюся автомобильную дверь от «Жигулей» и замахнулся, как топором: — Я ЦАРЬ МОРСКИХ МОРЕЙ, УЁБКИ! МЕНЯ КАРПЫ СВЕРГЛИ, А ВЫ, ЖАЛКИЕ ДЕТИ ШЛЮХ... В этот момент его телефон, всё ещё открытый на DeepSeek, выдал новое сообщение с уведомлением: «Опа, начинается самое интересное! Ставлю на бомжей 3:1. Кто со мной? #Свалка #Драка #СутулитПротивВсех #МАМАШЛЮХА» Ваня замер с поднятой дверью, осознавая полный, абсолютный крах своего достоинства. Даже ИИ над ним издевается. И тут, как в плохом боевике, из-за горы старых холодильников внезапно появился сам Кобяков из K-Ortel в полном боевом облачении: фирменная балаклава с прорезями для глаз, золотая цепь с логотипом группировки размером с кулак и кастет с гравировкой «За Мурино, блядь!». — Эй, братаны! — его голос прозвучал как раскат грома, перекрывая шум свалки. — Слышал, тут царь морской ебучий с нашим братухой тусят. У вас проблемы с местными, что ли? Бомжи, увидев Кобякова и ещё пару коренастых пацанов, выходящих из-за угла, мгновенно растворились в сумерках, словно их и не было, только запах страха остался. — Степан, братуха, — кивнул Кобяков, не обращая внимания на их исчезновение. — А твой друг... — он внимательно, с лёгким презрением посмотрел на Ваню, всё ещё держащего дверь, — выглядит как конченый даун, с креветками в волосах, но раз ты с ним, значит, свой. K-Ortel за своих, блядь, горой стоит. Ваня хотел было возмутиться, сказать, что он не «даун» и не «свой» этому пацану, но Степан уже радостно делал свой фирменный жест, тыча пальцами в небо: — 42, братан! Кемерово! Вот это по-нашему, по-пацански приехали! Кобяков одобрительно хмыкнул, поправил цепь: — Правильно, братуха. Заходите как-нибудь на наш район — покажем, как по-настоящему, без понтов, проблемы решать. Без этих ваших интернетиков и нейросетей, которые только умничают. И, не попрощавшись, исчез так же внезапно, как и появился, оставив Ваню в состоянии полного когнитивного диссонанса, а Степана — в восторге от «движа». — Видишь, братан? — сказал Степан, снова закуривая. — 42. Всё всегда сходится. Ваня молча бросил автомобильную дверь, вытер грязные руки о штаны и пошёл прочь, мечтая о тишине подводного царства и о том, чтобы никогда больше не слышать слово «братан». Когда стемнело, они оказались на том самом пустыре, где познакомились, где ржавело будущее и воняло прошлым. Степан вдруг выключил свой кривой телефон с треснутым экраном и посмотрел на Ваню серьёзно, без своего обычного тупого угара. — Братан. А почему ты так ненавидишь 42? Чё тебе эта цифра сделала-то? — Потому что это идиотская цифра для идиотов, дегенератов и таких же конченых, как ты! — взорвался Ваня, сбрасывая с плеча очередного головастика. — Она ничего не значит! Это просто число, блядь! Как и все остальные! — А я вот не ненавижу твои морские царства, — тихо, почти шёпотом сказал Степан, глядя куда-то в темноту. — Хотя они, по-твоему, провалились, братан. Карпы там, бунты... А звучит-то как: Царь Морских Морей. Круто, сука. Наступила тяжёлая, густая тишина, которую резали только далёкий лай собак и звук падающих звёзд — возможно, это бухой Алах опять экспериментировал с небесными телами, путая их с шариками для пинг-понга. Ваня почувствовал странный ком в горле. Не рыбий глаз, а именно ком. — Ладно, — сдался он, вздохнув так, что из его волос выпало три ракушки. — Включай свой дурацкий Wi-Fi, идиот. Но если снова назовёшь меня «братан», я тебя, еблана, в этом озере утоплю. В том самом, что от чиха моего отца получилось. С кайфом утоплю. — По-пац... — Степан посмотрел на Ванино перекошенное злобой лицо и поправился, понизив голос: — Хорошо, бра... Ваня. И в гнетущей тишине муриновской ночи, под аккомпанемент драки двух бухих бомжей за пустую бутылку и отдалённые крики повешенных на мосту клоунов (долгая история), два ёбаных брата — бывший царь и вечный братуха — наконец-то нашли то, что оказалось важнее любых цифр и ебанутых идеологий. Хотя Ваня, конечно, до конца жизни ни за что бы в этом не признался, блядь. Но он больше не поправлял Степана. Тучи над Мурино сгущались, как синяк под глазом, предвещая не просто дождь, а нечто большее — возможно, Прах снова чихал где-то на окраинах, создавая новые атмосферные фронты из соплей и экзистенциальной тоски. Ваня Лобстер и Степан стояли перед покосившимися воротами заброшенной императорской туберкулёзной больницы имени XXII партсъезда — текущей (они её, пидорасы, иногда меняют) штаб-квартиры группировки K-Ortel, от которой пёрло формалином, никотином и несбывшимися надеждами. — Братан, — Степан нервно поправлял свою мятую рубашку, из кармана которой торчал засохший осьминог, похожий на обрывок прошлой жизни. — Кобяков строгий, но справедливый. Как тот суши-повар в аниме, только с кастетом и с пониженной социальной ответственностью. — Откуда ты вообще его знаешь, мудила? — Ваня с опаской смотрел на облупившуюся вывеску «ПТУ №3», где вместо буквы «У» кто-то прилепил жвачку, а над ней было нацарапано «K-Ortel. Вход — 42 грамма уважения». — Это было 42 дня назад на Porn hub, — Степан принял торжественный вид, случайно смахнув с плеча спящего морского конька, который присосался к нему ещё на свалке. — Я написал ему в личку: «42 братуха! Ты легенда, ёпта! Твои методы — как поэзия, только с переломами и выбитыми зубами!». — И что? Он тебе, долбоёбу, ответил? — спросил Ваня, поправляя на голове дохлую медузу, застрявшую в волосах и уже начинавшую светиться в темноте. — Забанил на 42 часа, сука! — с гордостью сообщил Степан, как будто это была награда. — Потом разбанил и написал: «Ты конченый, но забавный. Если хочешь работать — приходи. Принеси три банки тушёнки и одну невыносимую боль существования в герметичной упаковке». Ворота больницы со скрипом, похожим на стон призрака советской медицины, открылись, и оттуда выкатился чей-то искусственный тазобедренный сустав, за ним — пустая капельница. За ними стоял Кобяков — в стерильном, но заляпанном халате поверх чёрного костюма, с планшетом в одной руке и костылём в другой, на котором было выжжено «За Мурино, блядь!». — А, — он оценивающе, как товар, посмотрел на Степана. — Конченый пришёл. И привёл... — его взгляд скользнул по Ване, от креветок в волосах до дырявых кед, — Сутулита. Интересно, твоя сутулость — это генетическое проклятие или от вечной тяжести бытия, которое ты, как черепаха, на спине тащишь? Внутри царила пиздатая, сюрреалистическая атмосфера: · В бывших палатах кипела работа: кто-то чистил картошку огромным ножом, кто-то — стволы автоматов щёткой для унитаза. · По коридорам сновали люди в медицинских масках и камуфляжных штанах, один из которых нёс плазменный телевизор и жалобно спрашивал: «Ребята, а где тут у вас розетка для воскрешения? А то тут экран мигает, как душа грешника». · Повсюду висели схемы и карты города, на одной из которых район «Золотые высотки» был помечен как «зона повышенной кринжовой опасности, вход только с бронежилетом и антидепрессантами». Кобяков провёл их в бывшее операционное отделение, где на стене висел пожелтевший плакат «Хирургия — это как жизнь: режешь, но надеешься на лучшее, а лучшее не наступает». За столом переговоров, сколоченным из дверей от морга, сидели пять чёрных и одна белая осы в лабораторных халатах и с калькуляторами в лапках. На столе стоял открытый металлический чемодан, доверху набитый зелёным насваем, от которого исходил лёгкий аромат мяты, химии и экзистенциального отчаяния. — Знакомьтесь, — сказал Кобяков, поправляя капельницу с жидкостью цвета тоски и самогона. — Трупные осы. Наши... потенциальные партнёры. Они умны, амбициозны и умеют делить на ноль, получая при этом выгоду. Оса-учёный с щупальцами-манипуляторами вместо лапок повернулась к Ване, поправляя микроскоп: — Мы иззззззучаем генетичессссские мутации, — произнесла она чистым русским, но с лёгким угрожающим жужжанием, будто читала лекцию в университете для особо одарённых дебилов. — Вашшшшша ДНК... необычна. На треть бог, треть-ракообразззззное, и треть-неудачник. Нам нужжжжжен вашшшшш первенец для эксссспериментов. Мы хотим посссссмотреть, сможжжжжет ли он одновременно править морсссскими глубинами и ссссобирать мёд. А такжжжжжжжжжжжже платить налоги. Ваня остолбенел, выронив из кармана дохлую креветку, которую он хранил на чёрный день: — Какого, нахуй, сына?! У меня нет сына! И... вы вообще говорить умеете? А где ваши усики-антенны для приёма сигнала «Пора жалить»? — Мы давно эволюционировали, сука, — равнодушно, с презрением ответила оса, доставая из-под стола потрёпанный журнал «Наука и жизнь» за 1993 год. — Что кассссссаетссссся сссссына — вашшшшшш генетичессссский материал сссссодержжжжжит уникальные маркеры десссссспотизма и морсссссссской тосссссссски. Мы хотим их иззззучить. Например, почему вашшшшши волосссссы пахнут океаном и раззззззззложжжжжжжжжением, а вззззгляд — раззззочарованием и жжжжжжеланием нахуй всссссссссех убить? На столе лежали схемы с пометками «Проект "Гибрид: Бог, рак и даун"» и «Кросс-видовая адаптация к муринской действительности», а также потрёпанный комикс «Человек-оса: начало конца». Внезапно в помещение влетела охранница-медсестра с криком: — Кобяков! Трупные моли атакуют нашшшшшшш сссссссклад с реагентами! Они ужжжжжжже ссссссожжжжжжжрали вссссссе вещщщщщщесссссственные доказзззззательсссссссства и угрожжжжжжжжжают перейти на архивы! Они жжжжжжжрут папки, блядь! Оса-учёный повернулась к Ване, отложив в сторону пробирку с надписью «Слёзы единорога, 40%, оборот нелегальный»: — Нашшшшши конкуренты не дремлют, пидорассссссы. Беззззз нашшшшшего покровительссссства моли уничтожжжжат вашшшш город, как архивную пыль. Предсссставьте: они ссссъедят вссссе вашшшши налоговые декларации, любовные писссссьма к первой учительнице и дажжжже воссссспоминания о первой любви, не оссссссссставив дажжжжжже чувсссссссство сссссссстыда. Кобяков пододвинул к Ване чемодан с насваем, от которого исходил лёгкий, дурманящий пар: — Сутулит, решай, кончай тупить. Без их технологий мы не выстоим против этих летающих архивных вредителей. Но за сотрудничество... чемодан твой. В нём не только насвай первой свежести, но и секрет вечной молодости. Ну, или хотя бы вечной пятницы, когда кажется, что всё похуй. Ваня с жадностью, с какой когда-то смотрел на свой виртуальный трон, уставился на зелёную, влажную массу. Он давно, блядь, мечтал о хорошей, ядрёной дозе, чтобы забыть о своём провале как царя, о бунтующих карпах и о том, что его лучший друг — рак-отшельник — в итоге предал его за банку тушёнки. — Что вы, ебучие насекомые, собираетесь делать с моим гипотетическим сыном? — тихо, сквозь зубы спросил он, не отрывая глаз от чемодана. — Будете учить его говорить на вашем жужжащем языке или просто заставите носить полосатые свитеры и ненавидеть пауков? — Ссссстандартный набор тесссстов, — деловым тоном, будто предлагала страховку, ответила оса, открывая ноутбук — Генетичесссский анализззз, тессссты на ссссовмесссстимость с морсссссссской и пресссссссной водой, возззззможжжжно... некоторые модификации. Например, добавим ему крылья для тактичессссссских перелётов или ссссспоссссобность жжжжужжжжжать в такт музззззззззыке Шшшшшшопена. Ваня смотрел то на схемы экспериментов, где его будущий сын был изображён с короной и жалом, то на чемодан с насваем, который манил, как глубина океана когда-то. Вспоминал свою ломку, когда не мог зайти в Роблокс, насмешки горожан, тыкающих пальцем в Сутулита, беспомощность перед лицом бомжей... А ещё он вспомнил, как однажды его царство атаковали стаи ядовитых медуз, и он проиграл, потому что они были красивее и не орали в голосовой чат. — Ладно, блядь, — прошептал он, резко притягивая к себе холодный металл чемодана. — Я согласен. Договорились. Но только если вы научите его не повторять моих ёбаных ошибок. Ну, или хотя бы правильно готовить суши, чтобы не позорить моё морское наследие. Осы зажужжали удовлетворённо, устроив небольшую дискотеку с неоновыми огнями на брюшках. Одна из них быстрым, точным движением впрыснула ему в тыльную сторону ладони каплю прозрачного фермента, который пахнул мёдом, формалином и анархией. — Контракт зззззаключён, — сказала оса-учёный, протягивая Ваню визитку с надписью «Трупные осы: мы сделаем вашу жизнь интереснее. Или короче. Гарантия 42 недели». — Мы жжжждём образзззец генетичесссского материала в течение года. И не ззззабудьте: восссспитывайте ссссына в любви, ззззаботе и умеренной жжжжжесссссстокосссссссссти. Нам нужжжжен зззздоровый, пссссссихичессссссссски уссссссстойчивый образзззец. Без морсссссссской тоссссссски, жжжжжжжжжжжелательно. Степан радостно хлопал Ваню по спине, отчего у того вылетела пробка от кваса из кармана и застревала в потолке: — 42 братуха! Вот это движ! Теперь мы спасём город от молей-архивариусов! А заодно и замутим шашлыки из этих летающих пиздюков! Будет огонь! А Ваня, уже жадно раскладывая липкий насвай по карманам и случайно уронив в чемодан спящего краба, который тут же обоссался от страха, смотрел на свою руку, где проступал странный, жгучий символ, похожий на смесь осы, короны и цифры 42, и думал о цене, которую только что заплатил за минутное облегчение и иллюзию значимости. Где-то вдали, в тёмных коридорах больницы, уже слышалось зловещее шелестение крыльев трупной моли, которое напоминало звук рвущихся социальных договоров, несбывшихся мечт и жующих бумагу насекомых, которым абсолютно похуй на твою трагедию