Помутнение

Когда он просыпается в следующий раз, ему жарко, а простынь, противно влажная, неудобно сбилась в районе лопаток. Сквозь задернутые шторы несмело пробиваются солнечные лучи, отбрасывая неровные золотые полосы на стены, подсвечивая крошечные пылинки в воздухе. Тишину комнаты нарушал только ровный, глубокий сон Шейна. Илья проснулся первым, как всегда — его внутренние часы были безжалостно неразборчивы. Но на этот раз привычное пробуждение было окутано теплой, непривычной тяжестью. Он лежал на спине, а прижавшись лицом к его груди, спал Шейн. Одна из его рук была небрежно, но крепко переброшена через талию Ильи, ладонь разжата в полусне. Дыхание Шейна было горячим и ровным, оно касалось кожи Ильи в такт биению сердца. Илья не двигался, боясь разрушить хрустальную драгоценность этого момента. Он чувствовал каждую мышцей: вес руки на себе, тепло другого тела вдоль собственного, даже легкое покалывание в собственной руке, которую он, видимо, отлежал ночью. В воздухе витал знакомый, горьковатый запах кофе, смешанный с запахом его собственного шампуня на волосах Шейна и чем-то еще — просто утром. Он знал, что момент кончится, как только они выберутся из кровати. Дальше их ждет аэропорт и снова длительная разлука. И пусть эти выходные были жуткими и сумбурными, но одно то, что в них был рядом Шейн, делало их замечательными. Шейн во сне выдохнул что-то неразборчивое и прижался теснее, будто расстояние в несколько миллиметров между их кожей было катастрофической ошибкой. Илья почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. Это было странно. Это было… спокойно. Он медленно, с величайшей осторожностью, начал поворачиваться, пытаясь высвободить онемевшую руку, не потревожив Шейна. Когда он оказался лицом к лицу со спящим, движение остановилось. Шейн спал без своей обычной серьезной маски. Его темные, слегка отросшие волосы были взъерошены и торчали в разные стороны, спадая на лоб. Веснушки, отмеченные теплым мартовским солнцем, манили пальцы Ильи к себе, как золотая сокровищница. Илья не удержался и очень осторожно, кончиками пальцев, смахнул непослушную прядь со лба Шейна. Тот сморщился, завозился, и его глаза медленно открылись. Сначала в них было пустое, сонное непонимание. Взгляд сфокусировался на Илье. В его глазах отразилось медленное, почти ленивое осознание – они в одной кровати. Карие глаза прояснились, сбросив остатки сна. - Доброе утро, — хрипло произнес Илья, и его голос прозвучал непривычно громко в тишине комнаты. Шейн моргнул, словно проверяя реальность. Его рука, все еще лежавшая на Илье, не то чтобы отдернулась, а просто ослабила хватку, замерла в нерешительности. - Да, — проскрипел он. — Утро. Ты дико храпишь. Это была откровенная ложь, и они оба это знали. Илья тихо рассмеялся, оставив осторожный поцелуй на лбу Шейна. - А ты говоришь во сне, - а это уже было правдой. Уголок рта Шейна дрогнул, пытаясь сформировать привычную саркастическую усмешку, но вместо этого получилась какая-то неуверенная, сонная улыбка. - Вранье, — упрямо пробормотал он, отводя взгляд. Он, кажется, только сейчас осознал всю картину: их близость, переплетенные ноги под одеялом, эту неловкую и невероятную интимность пробуждения. Он попытался отодвинуться, но Илья его не отпустил, легонько прижав руку, все еще лежавшую на его талии. Наступила пауза, наполненная пылинками, танцующими в солнечных лучах, и биением двух сердец, которые пока не нашли общего ритма. - Ты как? – тихо спросил Шейн, боясь спугнуть приятный момент. - Порядок, - так же тихо шепнул Илья, глядя в глаза парню. - Супер, тогда с тебя кофе, - с хитрой улыбкой заключил Шейн. Илья рассмеялся тихо, грудным смешком, от которого Шейн снова приоткрыл один глаз. Илья не ответил. Он просто лежал, чувствуя, как дыхание Шейна снова становится ровным и глубоким, а солнечная полоса на стене медленно, неумолимо ползет вниз, отмечая течение времени в мире, который на этот час сузился до размеров одной кровати. *** Илья стоял у плиты, сосредоточенно следя за яичницей. Сковорода тихо шипела. Он был уже одет в темные брюки, но босиком и без футболки (любимый наряд Шейна) , и его волосы были слегка влажными от душа. Шейн сидел за высокой кухонной стойкой, поджав под себя ноги на стуле. Он был все еще в тех же темных шортах и просторной футболке Ильи, которая сидела на нем мешковато, но, кажется, ему это нравилось. Он медленно, будто в трансе, вращал свою чашку с кофе, наблюдая, как черная жидкость образует маленькие волны. Тишина между ними была не напряженной, а густой, наполненной простыми утренними звуками: потрескивание масла, щелчок включенного тостера, далекий гул города за окном. - Как кофе? — не оборачиваясь, спросил Илья. - Гадски горький, — отозвался Шейн, его голос все еще хриплый от сна. — Но спасибо. Последнее слово прозвучало тихо, почти неловко, будто вырвалось против его воли. Илья лишь кивнул в ответ, хотя Шейн этого не видел. Тостер выплюнул два ломтика хлеба с громким дзынь. Илья ловко поймал их на лету, положил на тарелки и принялся намазывать маслом. Движения его были уверенными, автоматическими, но в этой привычной рутине сегодня была какая-то новая, почти ритуальная значимость. Он поставил перед Шейном тарелку с идеальной яичницей-глазуньей, где желток похож на маленькое солнце, и двумя золотистыми тостами, а так же свежие ростки гороха. Рядом — нож и вилка, положенные параллельно, с почти военной точностью. - Армейская дисциплина в сервировке, — Шейн фыркнул, но взял вилку. - Просто жуй, Холландер, — парировал Илья, садясь напротив с собственной тарелкой. Они принялись есть. Сначала в тишине, которую нарушал только стук ножей о фарфор. Илья ел методично, Шейн — с тем видом, будто разгадывает сложную головоломку, сосредоточенно разбирая яичницу на составляющие. - Ладно, кофе хороший, — наконец произнес Шейн, делая глоток. Они единогласно и молчаливо решили не поднимать тему клуба, чтобы не портить утро. - Это не комплимент, а констатация факта, — заметил Илья, но в его глазах мелькнула искорка. Шейн с улыбкой помотал головой. Илья мягко положил ладонь на бедро Шейна, немного наклонившись над стойкой. «Так, уже интереснее», — пробормотал Холландер, больше себе, чем Илье. Илья наблюдал за ним через край своей чашки. Утро сгладило резкие черты Шейна, смягчило его. Он ловил эти редкие, непривычные моменты: как Шейн, увлеченный процессом, отламывал крошки тоста, как он прищуривался, делая первый глоток кофе, как его босые ноги под стулом слегка качались в такт какой-то внутренней мелодии. - Что? — Шейн поймал его взгляд, неловко пожимая плечами. - У тебя крошки на губах, — солгал Илья.Шейн провел по лицу тыльной стороной ладони, гримасничая, а розовые пятна поползли по коже шеи. - Считай это местью за храп, — Илья встал, чтобы долить себе кофе. Он задержался у плиты, давая себе секундную передышку. Возвращаясь к стулу, Илья мягко провел пальцами по шее Шейна, на что он с довольной улыбкой прикрыл глаза. Шейн хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, чашка с кофе в обеих руках, и смотрел в окно, где по голубому небу плыли редкие облака. Солнце мягкими касаниями грело его босые ноги. - Знаешь, — сказал он, не глядя на Илью, — это было одно из лучших пробуждений за последнее время. Это было высшей похвалой, на какую только был способен Шейн в данный момент. Илья улыбнулся, убирая со стола свою тарелку. Он подошел к раковине, включил воду. Шейн сидел за столом, допивая свой кофе, и смотрел, как Илья моет тарелки, его мышцы спины и рук перекатываются под кожей, притягивая к себе жадный взгляд Шейна. Не сумев противостоять порыву, Шейн тихо поднялся со своего места, и подойдя к Илье нежно скользнул ладонями по спине, переходя на живот, пробегаясь прохладными пальцами по линиям пресса. - Ты меня отвлекаешь, - тихо проговорил Илья, скрывая свою улыбку. Поцелуй между лопаток заставил его сделать дополнительный крошечный вдох. - О нет, как я могу, - с улыбкой ответил Шейн, прижимаясь ближе. – Ты ведь пропустишь пятно. Хриплый смех вырвался из груди Ильи. К черту эту посуду, у него есть дела поинтереснее. Он уже просто держал пенные ладони под струей воды, сосредоточившись на прикосновениях к своей коже. Их было достаточно, чтобы его член налился тяжестью. Шаловливые пальцы Шейна медленно пробирались, исследуя каждый миллиметр встречающейся кожи, под резинку домашних брюк Ильи. - Черт, - сквозь сжатые зубы выругался Илья, в момент, когда пальцы, наконец, обхватили его член. Мягкие ритмичные движения заставили его схватиться за край раковины, низко склонив голову. Чувствовать на себе руки Шейна, его поцелуи в шею, и упирающийся в поясницу стояк, все это вынуждало Илью делать рваные вдохи, с хриплыми стонами выпуская воздух из легких. Голова кружилась от удовольствия. Большой палец Шейна прошелся по головке, собирая капельку предэякулята, вырывая из Ильи еще один стон. Кухня была наполнена их сумбурным дыханием и шумом льющейся воды. Собрав в себе остатки силы воли, Илья одним движением развернулся в ловушке рук Шейна, лицом к нему. - Хочу смотреть на тебя, - срывающимся шепотом объяснил он, скользя мокрыми ладонями по предплечьям Шейна. Их губы столкнулись в диком желании, сминая друг другая, не уступая, но отдавая всего себя этим манящим движениям. Язык Ильи ворвался в рот Шейна, мягко сталкиваясь с его языком, зубы ударились друг о друга, но это было сущей мелочью. Они отчаянно нуждались в этих касаниях. Электрический импульс пробежался вдоль бедер Ильи, от чего пальцы на ногах закололо. - Не останавливайся, - задыхаясь, чувствуя приближающуюся разрядку, попросил он. - Ни за что на свете, - так же скомкано ответил Шейн. Шейн вряд ли в этом признается, но Илья получающий оргазм? Что ж, это определенно входило в топ-10 всего, что он когда-либо видел. Глаза прикрыты, ресницы подрагивают, яркий румянец ползет по щекам, пухлые губы, потрясающе покрасневшие от поцелуев. Протяжный стон сотрясает пространство между ними, пальцы Ильи сжимают плечи Шейна, в попытке удержаться вертикально, на трясущихся ногах. Горячие брызги спермы пачкают их одежду и кожу. Подумать только, он кончил от дрочки. Шейн вновь целует его, сквозь сбитое дыхание, такого мягкого и разомлевшего от настигшего оргазма. Ладони Ильи проникают под ткань уже запачканной футболки Шейна, давая безмолвный приказ снять ее к чертям собачьим, пальцы обхватывают горошинку соска, нежно перекатывая ее между большим и указательным, губы жарко спускаются по шее, к ключицам. Холод пола приятно встретил Илью на пол пути к растворению в пространстве. Сам еще не до конца собравший мысли воедино, он оказался на коленях не в акте подчинения, а в желании дать такое же совершенное удовольствие. Продолжая свою тропу влажных прикосновений губами, он поклонялся телу Шейна, абсолютно этого не стесняясь, очертил линию ребер, чуть ниже пупка, зацепил тазовую косточку. Широким мазком языка он коснулся розовой блестящей головки, вырывая из Шейна первый долгожданный стон. Подрагивающий от нетерпения и возбуждения, Шейн пальцами вплелся в кудри, не натягивая, но сжимая крепко, сдерживая самого себя от движений бедрами. Блять. Видеть его на коленях было еще одним из личного топ-10. Этот вид будто давал ему власть, в то же время медленно уничтожая саму суть превосходства. Он хотел лишь чувствовать. Шейн запрокинул голову, и чистый белоснежный потолок был холстом его наслаждения, перед глазами мелькали яркие всполохи. Мир сузился до точки прикосновения губ Ильи, его горячего рта к члену Шейна. Ладони Ильи бесстыдно сжимали ягодицы, массируя. Языком скользя по нижней поверхности члена Шейна, он чувствовал вибрацию стонов, собственных или нет, неважно. Холод столешницы, что упиралась в голую поясницу Шейна, ярко контрастировала с жгучими касаниями, создавая двойственность ощущений. Он был на самом краю. Хриплый стон, вырвавшийся из занятого делом рта Ильи, подтолкнул его. Мир вокруг взорвался, по крупицам собираясь заново. Надо ли говорить, что Шейн едва держался на ногах, и если бы не Илья, придерживающий его за бедра, глотающий последние капли его семени, он бы давно сполз на этот самый пол. - Эй, - почти слепо Шейн потянулся за поцелуем, его не смущал привкус собственной спермы, ему нужно было только почувствовать губы Ильи на собственных. Хлопнув по обнаженному бедру, Илья двинулся навстречу искусанным губам, с удовольствием сминая их в поцелуе. - Я же обещал отсосать тебе, Холландер, - с усмешкой сказал он. Даже сквозь наркотический туман, он помнил, как загорелся этой мыслью. *** Самолет Шейна отправлялся из аэропорта в 02:31. Они ненавидели прощаться. Зная, что это надолго, оба делали вид, что все нормально, что им по большей части плевать и их сердце не трещит по швам, сдерживаемое лишь прилагаемыми усилиями. До позднего вечера они отвлекали друг друга, проводя часы в объятиях перед телевизором, болтая обо всем на свете, поддерживая иллюзию простого тихого вечера. И даже куча мелких поцелуев, тут и там оставленных на телах друг друга незримыми отпечатками, не утешали их на самом деле. Хотелось остаться здесь. Нет, не так. Хотелось остаться вместе. Неважно, где, просто вместе, знать, что таким будет каждый вечер, или хотя бы, большая их часть. И лежа на мягких подушках, окруженный запахом Ильи, в его объятиях, в груди Шейна неуютно гнездилась одна мысль: я хочу, чтобы все это стало общеизвестной правдой. Это было решением, это было обещанием.