Иллюзия 가상

Сеул 2003-го.

Клуб «Гасан» ( в переводе «Иллюзия») в Итэвоне был не просто заведением. Он был порталом. Из серой, консервативной, бурно развивающейся реальности Сеула начала нулевых вы спускались по узкой лестнице в царство полумрака, пилонов, дыма и откровенной, дорогой грезы. И царил здесь он – Бан Кристоффер Чан. В этот вечер атмосфера в «Гасане» была накалена, как воздух перед тайфуном. На сцене, под мутно-багровый свет, Минхо с кошачьей грацией и непредсказуемой ухмылкой исполнял номер, балансируя на грани эротики и безумия. Чанбин в углу, сбросив на время свой сценический образ, заразительно хохотал над шуткой Джисона, чей смех звенел на весь клуб. Но это был лишь фон. Главный спектакль разворачивался у барной стойки. Крис, как всегда, был на высоте. Во всех смыслах. Его 25-сантиметровые шпильки-платформы, обтянутые черным латексом, стучали по полированному бетону пола, отбивая гневную дробь. Сетка колготок обтягивали сильные, тренированные ноги. Короткие джинсовые шорты, казалось, дышали, едва сдерживая плоть его ягодиц. Накинутая на плечи черная искусственная короткая шуба разлеталась при каждом резком движении, обнажая черную майку-алкоголичку и пирсинг в пупке. Браслеты на его запястьях звякали, цепочки на шее плясали. Но главным оружием был его голос и острый язык. – ¡Escucha, Imbécil!(Слушай, имбецил)– шипел он, переходя на испанский, и его пухлые губы, подчеркнутые розовым блеском, складывались в ядовитую усмешку. – ¿De verdad crees que puedes traer a esos... esos pingüinos con trajes baratos y llamarlo "espectáculo exclusivo"? ¡Destruyes el aura! ¡Mates el arte y el alma! (Ты думаешь, что можно просто привезти этих… этих пингвинов в дешевых костюмах и называть это «эксклюзивным шоу»? Ты уничтожаешь ауру! Ты убиваешь искусство и душу!) Перед ним, почти на полметра ниже, ёрзал Чжэнь Ли. Китайский бизнесмен в мешковатом дорогом костюме потел, пытаясь перекричать эту разгневанную, блондинистую фурию. – Это бизнес, Крис! Бизнес! – кричал он на ломаном корейском. – Их агентство предлагает хорошие условия! Дешевле твоих «мальчиков»! – Мои «мальчики» – художники! – Крис перешел на корейский, его голос стал ледяным и четким, как удар хлыста – Они не выходят на сцену, они проживают её. А эти… – он презрительно махнул рукой в сторону трёх растерянных танцоров в блестках, пришедшие по указке Чжэнь ли. – Это консервы. Ты хочешь превратить «Иллюзию» в дешевый супермаркет? Тогда продавай его сразу! Я слышал, – он наклонился, смотря подозрительным взглядом в лицо китайца и его платиновые волосы упали вперёд, обрамляя прекрасное лицо, а запах дорогого табака и ванили смешался с потом страха, – что к тебе уже стучится один босс из мафии. Может, ему и продашь? А мы уйдем с концами. Все. Угроза висела в воздухе. Чжэнь Ли побледнел. Он знал, что без Криса и его «семьи» клуб – просто пустая коробка с нелегальным алкоголем. В этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и оттуда высунулась встревоженная мордочка Чонина. Крис, не отводя прожигающего взгляда от китайца, фразой, полным нежности и любви, сказал: «Все под контролем, малыш Инни-я». И тут свет в клубе изменился. Не свет софитов, а свет от открывающейся главной двери. Тень, огромная и плотная, перекрыла входной проем. Музыка не стихла, но будто приглушилась. Даже увлечённый болтовнёй Джисон замолчал. В клуб вошел он. Пак Бом Ён, он же Джонатан Бейкер, заполнил собой пространство. Его рост в 198 сантиметров заставлял пригнуться даже под низким потолком. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм Brioni, стоимостью, вероятно, больше, чем выручка клуба за пару недель. Его волосы цвета темного шоколада были собраны в низкий, небрежный, но безупречно аккуратный пучок, открывая высокий лоб и острые скулы. Он не спеша оглядел зал. Его взгляд, цвета темного шоколада, скользнул по перепуганному Чжэнь Ли, по замершим «мальчикам», и наконец остановился на Крисе. Крис выпрямился. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не страха, а азарта. Вот он, покупатель клуба. И какой же он… огромный. Бом Ён медленно приблизился. Его шаги были бесшумными, несмотря на габариты. От него веяло холодной уверенностью и сложным, дурманящим шлейфом аромата – мед, табак, вишня, миндаль. Дорого. Опасно. Сладко. – Кажется, я прервал важную дискуссию, – произнес он на корейском, но с легким английским акцентом. Голос был низким, бархатным, как поток черного шоколада. Чжэнь Ли, увидев своего потенциального «спасителя», засуетился. – Мистер Пак! Джонатан! Как я рад… мы как раз обсуждали… – Молчите, – мягко, но не терпяще возражений, сказал Бом Ён, даже не взглянув на вспотевшего китайца. Его глаза не отрывались от Криса и его ног в сетке. – Я слышал, что здесь есть главный танцор, который может материться на четырех языках и танцевать так, что у епископа слетает митра. Должен признать, визуальная часть не разочаровала. Крис ощутил, как по телу разливается знакомое жжение вызова. Он привык доминировать. Физически – с помощью каблуков, интеллектуально – с помощью языков. Но этот человек… он доминировал просто фактом своего существования. И это бесило. И возбуждало. –And I heard that some mobster is showing up here who wants to buy our "Gasang" and probably turn it into just another money-laundering brothel. (А я слышал, что здесь появится мафиози, который хочет купить нашу «Иллюзию» и, наверное, превратить ее в очередной бордель для отмывания денег), – парировал Крис на английском, с вызовом поднимая подбородок. Его каблуки позволили ему почти сравняться с Бом Ёном в росте. Почти. – Разочаровал? Уголки губ Бом Ёна дрогнули тенью интереса. – Прямолинейно. Мне нравится. Но вы ошибаетесь в терминах. Я не «mobster». Я бизнесмен. А «Иллюзия»… – он медленно повел взглядом по залу, оценивая, сканируя, – это не бордель. Это алмаз. Грязный, с дурной огранкой, но алмаз. А я специализируюсь на огранке. – О, maa shiteki ne, (О, как поэтично, )– с сарказмом протянул Крис, переходя на японский. – 'Chiru hana no kage ni, mukashi no samurai no hibiki o miru' tte? Omae, Mishima demo yonde n no ka yo, oyaji? Tsumari, tada misebirakashiteru dake? («В падении лепестка видится тень былой славы самурая». Ты что, Мисиму цитируешь, «бизнесмен»? Или просто пытаешься произвести впечатление?) Глаза Бом Ёна вспыхнули. Внезапно. Неожиданно. Это был неподдельный, жгучий интерес. Он шагнул ближе, сократив дистанцию до неприличной. Крис почувствовал исходящее от него тепло и тот самый тёмный, сладкий запах. – Вы читаете Мисиму? – спросил он, и в его голосе прозвучала улыбка, помимо деловой оценки. – Я много что читаю. В отличие от некоторых, кто, судя по всему, читает только бухгалтерские отчеты, – фыркнул Крис, но его сердце забилось чаще. Он поймал себя на том, что рассматривает четкую линию губ этого человека, крепкую шею, где под идеальным воротничком рубашки угадывались контуры татуировок. Бом Ён тихо засмеялся. Звук был низким, вибрационным, отдававшим где-то внизу живота у Чана. – Отчеты – это скучно. Люди – интересно. А вы, Бан Кристоффер Чан, – самый интересный человек в этой комнате. И, полагаю, самый ценный актив. Пойдемте поговорим. Начистоту. Без, – он наконец бросил короткий, ледяной взгляд на сжатого Чжэнь Ли, – лишних ушей. Он повернулся и пошел к VIP-ложе, не сомневаясь, что его послушают. Крис на секунду задержался. Он видел, как его «мальчики» переглядываются: Минхо с насторожностью, Чанбин и Джисон с любопытством, Хёнджин с хитрой ухмылкой. Он поймал взгляд Ёнбока, и тот едва заметно кивнул: «Иди, мы тут». Это была его семья и ответственность. Выпрямив спину и заставив каблуки зазвенеть о пол увереннее, Крис последовал за тенью Дьявола в дорогом костюме. Запах парфюма обволакивал его, как паутина. Он ненавидел это. И ему не терпелось узнать, о чем будет этот разговор. В ложе, за плотной бархатной портьерой, Бом Ён сбросил пиджак, и Крис увидел, как тонкая ткань рубашки натянулась на мощные плечи и спину, намекая на масштаб татуировок под ней. Он разлил по бокалам виски, не спрашивая. – Я куплю клуб у этого червя, – заявил Бом Ён без предисловий, протягивая бокал. – Но я не куплю его душу. Его душа – это вы. И ваши… подопечные. – Лестно, – Крис принял бокал, но не пил. – И что это значит на практике? Вы будете очередным Чжэнь Ли? Только побогаче и с татуировками? – Это значит, – Бом Ён присел на бархатный диван, его движения были удивительно грациозными для такого крупного мужчины, – что «Иллюзия» останется «Иллюзией». Ваши шоу, ваши правила, ваша семья. Но за ее стенами откроется мир. Реальный мир. Мои клубы в Гонконге, Токио, скоро в Лас-Вегасе. Мне нужен человек, который может очаровать японского инвестора, поставить на место американского партнера и провести сделку с китайским триадным боссом, не теряя лица. Человек, который выглядит как грех, а говорит как дипломат. И который не боится носить каблуки выше, чем у моей бывшей жены. Кристоффер замер. Это было не то, чего он ожидал. Это было… интереснее. – Вы хотите, чтобы я был вашим… переводчиком? Переговорщиком? Лицом, так сказать? – Я хочу, чтобы вы были моим козырем, – поправил Бом Ён. Он отхлебнул виски, его карие глаза сверкали в полумраке. – А взамен вы получаете защиту. Никто, и я имею в виду всех, не тронет ваших мальчиков. Клуб будет процветать. Вы будете процветать. И, – он поставил бокал, – возможно, вы наконец перестанете тратить всю свою ярость на таких ничтожеств, как Чжэнь Ли. Вам нужен достойный противник. Или партнёр. Он встал и снова оказался перед Крисом, слишком близко. Крис чувствовал исходящее от него тепло, видел мельчайшие детали его лица, линию ресниц, след старого шрама у брови. – А что, если я откажусь? – прошептал Крис, задрав голову. Его браслеты тихо звякнули. Бом Ён медленно, почти невесомо, провел указательным пальцем по цепочке на шее Криса, не касаясь кожи. Электрический разряд прошел по всему телу танцора. – Тогда я куплю клуб и буду ждать, когда вы передумаете. Но знайте, – его палец остановился у металлического кулона, – я не самый терпеливый человек. И когда я чего-то хочу, я это получаю. Всегда. Их взгляды пересеклись. В воздухе висела не просто деловая сделка. Висело напряжение, густое, сладкое и опасное, как запах парфюма Бом Ёна. Где-то за портьерой Джисон, хихикая, показывал Чанбину фокус с исчезающей монеткой. Где-то Хёнджин что-то рисовал на салфетке. На сцена выступал Минхо. А здесь, в ложе, затевалась новая игра. Игра с огнем. И очень высокими ставками. – Мне нужно время подумать, – наконец сказал Крис, отступая на шаг, чувствуя, как каблуки дают ему необходимую опору и прячась в шубке. – У вас есть до закрытия, – улыбнулся Бом Ён, и в этой улыбке было столько обещаний и угроз, что у Криса перехватило дыхание. – А теперь, извините, мне нужно напугать этого китайца до полусмерти и назначить приемлимую цену. Наслаждайтесь вечером, господин Бан. И… – он уже отходил, но обернулся, бросив последний взгляд на Криса с головы до ног, задерживаясь на бедрах, обтянутых сеткой, на линии шорт, – постарайтесь не сломать каблук. Они вам невероятно идут. Он вышел, оставив после себя свой шлейф и полную тишину в ложе. Крис стоял, сжимая в руке бокал с нетронутым виски. Его разум лихорадочно работал, анализируя риски, возможности, скрытые угрозы. Но где-то глубоко внутри, под слоями макияжа, цинизма и ответственности, зажглась маленькая, азартная искра. Искра, которая шептала: «А что, если?» Вечер только начинался. А «Иллюзия» готовилась к новой, самой опасной и гламурной метаморфозе.