Двойная спираль

Сборы и переезд — это всегда песочные часы, где каждая крупинка — воспоминание, которое ты вроде бы и не собиралась хранить, но оно само просится в коробку. Голова раскалывается уже третий день: скрип скотча, визг маркера, тяжёлые вдохи картона. Я сижу на полу, обвешанная стикерами «кухня», «книги», «всякая мелочь», и чувствую, как затылок пульсирует тактом вопроса: «Зачем всё это надо?» Как старшая, я веду переговоры: лифт, окна, габариты, страховка. Грузчики звонят каждые полчаса, будто проверяют, жива ли я. В голове — блокнот с цифрами, в груди — комок, который никуда не записать. Энергия уходит в пустоту: никто не скажет «спасибо», просто ожидают, что всё будет сделано, потому что «Софи разберётся». Эмма, как и положено подростку (или, наоборот, не положено?), ждет переезда в новую семью с неприличным энтузиазмом. Меня искренне удивляет ее стремление жить с тринадцатью парнями, но, чем бы дитятко ни тешилось, лишь бы не плакало. Заклеиваю последнюю коробку скотчем и ставлю ее на общую стопку. Вещей набралось огромное количество, особенно моих, хотя живу я здесь всего три года. Переводя взгляд с одной коробки на другую, я замечаю Эмму, стоящую у входа. — Готова? Всё в своей комнате проверила? Ничего не забыла? — строго спрашиваю я. В ответ на меня смотрят такими несчастными глазами оленя, что я мгновенно жалею о своей интонации. — Да, — задумчивый взгляд девушки скользит по комнате и возвращается к горам коробок. — Мне так не терпится познакомиться с новой семьей, но расставаться с домом, где я прожила так долго… оказывается, очень тяжело. — Знаешь, хорошо, что ты жила здесь одна, а не с семьей, — говорю я, стараясь звучать мягче. — Гораздо тяжелее прощаться с людьми, чем с вещами. Попробуй поискать в этом плюсы. Эмма молча кивает, и в этот момент в квартире раздается звонок — приехали грузчики. Мы с сестрой выходим на лестничную площадку, передав ключи риелтору, который будет сдавать квартиру. На улице я поворачиваюсь к Эмме: — Ну что ты с таким лицом? Представь: большой дом, джакузи, бассейн… Разве не мечта? — я стараюсь, чтобы улыбка прозвучала в голосе. Напряженные черты лица сестры слегка разглаживаются, появляется подобие улыбки. — Да, но, Софи… разве тебе совсем не интересно подружиться с братьями? — ее наивные глаза смотрят на меня с немым вопросом. Я раздумываю над ответом, параллельно листая в телефоне приложения в поисках службы такси. — Понимаешь, взрослые не родные мужчины вряд ли станут воспринимать нас как сестер, — осторожно говорю я, переводя на нее взгляд. Она, кажется, понимает, но тихая надежда — вот что питает ее глупые мечты и не отпускает. В ответ — лишь молчание. Наконец найдя в куче иконок нужное приложение, я заказываю такси до особняка Асахина. Экран мигает: Такси будет через 4 минуты. Эмма поворачивается к дому, который уже не наш, и что-то шепчет. Я не расслышала, но поняла без слов — это прощание. Она прожила здесь одна почти пятнадцать лет, до моего переезда, и сейчас ей, наверное, в разы тяжелее, чем мне. Я отхожу к грузчику, уточняю насчёт коробок для нового особняка. И тут, наконец, подъезжает такси. Киваю Эмме, и мы молча садимся на заднее сиденье. В машине — тишина. Сестра смотрит в окно, где пейзажи уплывают назад, будто страницы старого альбома. Я беру её руку в свою и слегка сжимаю — мол, всё будет хорошо. Эмма отвечает улыбкой, и я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается устало. Эти несколько дней вытянули из меня все силы. Она что-то тихо говорит, я киваю, односложно отвечаю. Так, почти без слов, мы и добираемся до места, которое теперь должно стать домом. У входа в особняк нас встречают мужчина и мальчик. Сколько между ними разница — лет двадцать? Отложив эти вопросы на потом, выхожу из такси и направляюсь навстречу «братьям». Улыбаюсь и встаю рядом с Эммой. Мне немного неловко. Первым заговорил старший: — Привет, я первый брат — Масаоми, — говорит он. Я как в трансе протягиваю руку для рукопожатия. Мужчина не понимает, улыбается. Я тут же одергиваю руку. Чёрт, я всё никак не привыкну, что японцы так не здороваются. Всё это заняло секунд пять, но я уже чувствую себя неловко. Младший уже лепечет: — А я Ватару! Самый младший, очень приятно познакомиться, сестрёнки! — Он выглядывает из-за руки Масаоми и с детским любопытством разглядывает нас. Я умиляюсь и тут же представляюсь: — Я Софи, — и вспоминаю правила приличия, — Позаботьтесь обо мне! Старший кивает, младший расплывается в улыбке. Пока Эмма разговаривает с братьями, я украдкой рассматриваю их, особенно старшего. Высокий, приятной внешности, лицо доброе — в общем, мой типаж. Встречаю первого мужчину в этом доме, а он уже нравится. Ватару, в свою очередь, очень похож на Масаоми — можно подумать, что они отец и сын. Мужчина замечает моё разглядывание и ещё раз улыбается. Я пытаюсь изобразить подобие улыбки, пойманная с поличным. Боже, как неловко... Мы проходим внутрь. Особняк похож на многоквартирный дом: сначала подъезд с почтовыми ящиками, потом два лифта. В лифте я стараюсь встать поближе к Эмме, чтобы не быть рядом с Масаоми. Он что-то рассказывает про комнаты и ключи — я пропускаю мимо ушей, стараясь слиться со стенкой. На третьем этаже нас проводят к комнате Эммы. Она меня ничем не впечатляет — а должна? К сожалению, мы оставляем сестру осваиваться, и направляемся к моей. Обстановку разряжает только Ватару, который распрашивает меня:— Твой папа говорил, ты из России, это правда? — Да, есть такое, — я переехала сюда три года назад, чтобы учиться в местном университете, и жила с Эммой, — приятно, когда тебя спрашивают о себе. Я слегка расслабляюсь и поднимаю глаза на старшего, идущего впереди. Мы доходим до моей комнаты — далеко от Эммы, к моему сожалению. Захожу внутрь и осматриваюсь: обычный интерьер, ничего особенного — обживусь. — Значит, вы жили вместе с сестрой? Хорошо, что ты переехала к Эмме, а не стала жить одна. Надо поддерживать семью, особенно молодую девушку, — говорит Масаоми. — Да, я тоже так считаю, — наконец поднимаю на него глаза и заинтересованно киваю. Значит, Эмма тебя больше интересует? — Располагайся пока, а через пять минут проходи в гостиную. Ты ведь запомнила, куда идти? — Ага, конечно. Киваю: как-нибудь разберусь. Перед уходом Ватару обнимает меня и сразу убегает за братом. Мило. Устало вздыхаю и сажусь на кровать. Ещё раз пробегаюсь взглядом по комнате — нет, всё определённо неплохо. Проверяю телефон, пишу друзьям, что всё ок, устроилась. Встаю и подхожу к зеркалу: поправить макияж и прическу. Каскад до плеч ещё не потерял форму — хорошо. Макияж не размазался, только слегка подтерлась под глазом. Крашу губы и осматриваю себя. Темно-русые волосы, серые глаза… ну разве я не хорошенькая? Поправляю кофту в горошек и мини-юбку — можно выходить. Выйдя в коридор, я поняла, что не помню дороги. Весь путь я была занята разглядыванием своей новой влюблённости (очень мило), поэтому подробный обзор я прозевала. Придётся думать самой.

***

Спустя некоторое время я смогла найти путь. Вот я выхожу на балкон второго этажа, который находится над гостиной, и вижу, как какой-то парень обнимает Эмму. В тот же момент белобрысому бьют в затылок другой мужчина. Боже, спасибо! Я спускаюсь вниз и слышу обрывок разговора: — Меня зовут Адзуса, а этот — Цубаки. Прости его. Рад знакомству, — этот парень выглядит нормально, хм? Я подхожу ближе. — О, вторая сестрёнка, хочешь обняться? — говорит мне Цубаки. Ему нравится, когда его бьют? — Знаешь… как-то несильно. Подойди ко мне с этим вопросом через месяц, — пытаюсь отшутиться я. Парень доволен ответом. — Хорошо, я запомнил, — улыбается и подмигивает мне. Он что, заигрывает? Ничего, что я типа их сестра?.. Окей. Белобрысый обнимает брата за шею и спрашивает: — Мы похожи, правда? — Не сказать, что прям сильно, но так — да. Уже готовясь ответить, меня перебивают. — Парни, что-то вы расшумелись, — в гостиную заходит мужчина, одетый в классический костюм и в очках. Что за офисная сирена? Но выглядит он хорошо, признаю — мой второй фаворит. — Рад познакомиться, я Уке, — говорит басом он. Интересный. Мы с Эммой киваем и улыбаемся. Мужчина продолжает: — Я работаю адвокатом. — Хочу что-то ответить, но меня перебивает сестра: — Надеюсь на вашу заботу, — лепечет она и кланяется. Какая у меня милая сестрёнка… Загрызут эти звери — и меня тоже. Успеваю я об этом подумать, и Эмму опять обнимает Цубаки. Я недовольно выгибаю бровь, пока смотрю на это представление и ловлю понимающие взгляды Уке и Адзусы. Ладно, вы хорошие — улыбаюсь. Сверху доносятся возгласы парнишки с красными волосами (это крашеные?). Он что-то кричит про девушку в доме, но в его взгляде мелькает узнавание. Красноволосый спускается к нам, и они с Эммой узнают друг друга: учатся в одном классе. Бедного Юске (как оказалось) не уведомили о новых сёстрах. Почему-то парень этой новости совсем не рад — он недовольно сощурил брови и сказал: — Я этого не приму. Одноклассница мне не сестра, — зло посмотрел на Эмму и ушёл. Бедняшка непонимающе смотрела ему вслед и даже приуныла. Я погладила её по плечу и нежно улыбнулась. — Всё нормально, — заверила меня Эмма. Допустим, я поверила. Сзади раздался голос: — Наконец-то мы встретились, сестрички, — я обернулась назад и увидела светловолосого мужчину в буддийском халате. Интересно… он заметил мой разглядывающий взгляд. Шурша чётками, он взял мою руку в свою: — Пожелаешь услышать молитвы — приходи к брату в любое время, — сказал он. На что я криво улыбнулась. Кажется, белобрысый был ещё разминкой… Монахи точно могут так себя вести? Вдруг я почувствовала чужие губы на своей руке. О боже, он серьёзно?

***

Когда подтянулись все остальные, нас с Эммой усадили в центре гостиной, словно двух новых кукол на полку. Я скрестила руки на коленях и внимательно обвела взглядом собравшихся: кто-то любопытствовал, кто-то нервничал.. Эмма тихо натягивала рукава свитера — ей было холодно или некомфортно, разобрать не успела. — Тебе холодно? — с неожиданной нежностью спросил старший Асахина. Я чуть не хихикнула: может, упасть в обморок, чтобы на меня обратили внимание? — Нет, совсем нет, — ответила Хината, и я почти физически почувствовала, как ей неловко. Мой бедный ребёнок. — А тебе, Софи? — неожиданно обратился ко мне Канаме. От резкости вопроса я ляпнула первое, что пришло в голову: — Нет, скорее даже наоборот — душно. Только после произнесённого до меня дошёл смысл. Я прокляла себя раз сто. Кто-то проигнорировал, кто-то усмехнулся. Особенно монах. — Значит, сестричке жарко от такого количества народу… или от чего-то другого? — его голос был сладок, как у змея искусителя, и я с раздражением посмотрела на него. Он сидел достаточно близко к Эмме. — Наверное, слишком тепло одета. Надо будет переодеться, — вызывающе ответила я. Монах оценил и подмигнул. И тут я почувствовала на себе не его сладкий взгляд, а тяжелый, изучающий — Масаоми. Я недовольно посмотрела на монаха, чтобы скрыть смущение. — Вы, наверное, удивлены такому большому количеству братьев, — начал он, и мы с Эммой переглянулись. — Да, — ответила я, — знали, конечно, но всё равно непривычно. Но мы рады такой компании. Скучно точно не будет. Я слукавила, конечно. Уже писаюсь от радости. Эмма, тем временем, искреннем кивала моим словам. Ватару предложил нам с Эммой пойти поиграть в его комнату с большим зайцем. Старший Асахина строго одернул его: — Девочки устали после переезда, позже. Ого. А он случайно не хочет, чтобы мы зашли в его комнату? Такой строгий тон возбуждает. Убейте меня за такие мысли... — С нами сейчас не все, — пояснил Масаоми. — Некоторые живут отдельно, другие на работе. Вот один из них. Он включил на большом экране концерт айдола. Я заинтересованно посмотрела на Эмму: может, она знает? Мои познания в японской попсе — на уровне «слышала слово «араси». Эмма, судя по лицу, тоже впервые. Парень на экране был красив по японским стандартам: мягкие черты, блестящие глаза, улыбка из рекламы зубной пасты. Не моё. Некоторые братья начали возмущаться, комментируя скверный характер брата. Хината удивлённо приоткрыла рот и радостно посмотрела на меня. Я тепло кивнула: да, у тебя есть ещё один странный брат. Поздравляю. Я оглядела гостиную: мягкий свет, тяжёлые шторы, запах чая и сандала. Кто-то шептался, кто-то зевал. Мне вдруг стало тесно. Голова слегка закружилась, будто кто-то вывернул громкость жизни на максимум и теперь всё звучало слишком отчётливо. Я обхватила ладонями виски. Пройдёт, подумала. Но не прошло. Наоборот — стало темно в глазах, будто кто-то выключил свет внутри меня. Я наклонилась вперёд, чтобы не упать назад, и последнее, что успела — увидеть, как Эмма оборачивается и шепчет моё имя, а за её плечом — монах, уже не улыбающийся.

***

Нет, я не теряла сознания — просто на секунду в глазах потемнело, будто кто-то накрыл меня чёрным шарфом. Потом свет вернулся, и я вытянула спину, пытаясь сесть ровно. Масаоми уже держал меня за руку и за спину, как будто мы знакомы сто лет, и тихо, почти на ухо, сказал: — Пойдём, — и повёл к лифту. Желание сбывается странным образом: я просила внимания — получила его в виде головокружения и чужой ладони на лопатке. За нами что-то говорили, голова гудела, поэтому я различала только отдельные слова: «вода», «врач», «отдых». Эмма всё кивала и держала мою сумку, будто это теперь её роль — нести мне вещи и волноваться. В лифте я прислонила лоб к холодной стене и глубоко вдохнула: пахнет металлом и чужим одеколоном. Стало чуть легче. — Всё хорошо, не смертельно, не волнуйся, Эмма, — пробормотала я, стараясь улыбнуться. Попыталась выпрямиться — и тут же в висок ударила иголка боли. Я вздрогнула, неожиданно схватила Масаоми за предплечье и повисла всем телом. Под пальцами ощутилась твердая, живая мышца, тепло сквозь ткань рубашки. Он удивился: бровь поднялась, но рука не дрогнула. Просто поддержал мой вес, а его свободная ладонь легла поверх моей кисти, прижимая ее к своему предплечью — жест одновременно властный и бережный. Будто так и должно быть.. Хината, стоящая рядом, провела ладонью по моей кисти — лёгко, как перышком. — Скоро пройдёт, — прошептала она, и я не поняла, кому именно она это говорит: мне, себе или всем нам вместе.

***

Я уже лежала в постели, когда вдруг осознала всю неловкость своего положения: только переступила порог, а уже развалилась посреди гостиной, как старая кукла. Я выдохнула: – Извините меня. Только заехала, а уже доставляю неудобства… Слова вышли сами, искренние и совершенно беспомощные. Масаоми не ответил – он просто положил мне на лоб холодный компресс, и его ладони оказались неожиданно нежными: большой палец коснулся виска, остальные – волос. Его пальцы задержались на секунду дольше необходимого, легкое движение, почти поглаживание. Мое сердце, уже успокоившееся, сделало кувырок. Я чуть не расплылась по простыне. Идеальный мужчина, подумалось... и я тут же прикусила язык, чтобы это не выскользнуло вслух. – Не нужно извиняться, сестричка, – впервые за день Канаме заговорил без ехидства. Он кивнул на старшего брата: – Не зря у нас есть врач. – Хотя он всего лишь педиатр, – пожал плечами Масаоми, но в уголке губ играла улыбка. – Говори, если что-то нужно. – Большое спасибо, но мне уже правда лучше, – уверила я и устало улыбнулась Эмме, которая тихо вошла и сразу вцепилась мне в руку – так, будто я могла исчезнуть, пока она стояла в дверях. – Наверное, Софи переутомилась, – виновато сказала она. – Она так упорно занималась переездом… вот и устала. Я закатила глаза: спасибо, малышка, теперь я ещё и «упорная» в глазах всей толпы. В комнату заглянул ещё один – высокий, светловолосый, с розовым отливом волос. Братья представили: Луи, восьмой сын. Он подошёл ближе, наклонил голову и мягко пожалел: – Ты молодец, держишься хорошо. Было странно – и приятно. Я поднялась на локти, чтобы разглядеть его получше: глаза цвета горячего шоколада, а голос такой же теплый. – Голова не кружится? – спросил врач. – Нет, видимо, лекарство подействовало. Спасибо большое, – ответила я и получила от Масаоми новую улыбку. Боже, как же он хорош… Они что-то обсуждали дальше – про ужин, про расписание, но я уже не слушала. Оставив карту дома, братья вышли из комнаты и пожелали спокойной ночи. Обняв Эмму на прощание (она всё ещё виновато шептала «извини, что не заметила»), я отправила её заниматься её делами, а сама закрыла дверь, включила ноутбук и выбрала самый беззаботный сериал, который нашла.