Цикл

Эймонд злится — на обстоятельства, на окружение, на шум вокруг (на себя — больше всего). Гул задавливает со спины, сжимается гарью спереди (лезет в ноздри, раздирает кашлем чувствительную слизистую горла). Это почти так же неприятно, как нюхать порошок — Эймонд знает. Он щёлкает зажигалкой до вспышки огня — тушит — поджигает; время тянется сгоревшей резиной, шум — обступает со всех сторон. Эймонду хочется убежать. Не от обстоятельств, не от окружения — от себя (в первую очередь). Зажигалка щёлкает искрой (в очередной раз) и не загорается. Эймонд злится — на неё тоже. Он давит большим пальцем снова-снова-снова, втягивает горечь сигареты в лёгкие (так сильно, что фильтр обжигает тонкие губы). Это — злит тоже. Мир вокруг рябит битым стеклом, дразнит нервное напряжение прозрачной крошкой — так, блять, не должно быть (что конкретно — нигде не уточняется). — Поехали домой. — Эйгон опирается рядом — на высокую колонну, убирает руки в карманы плюшевой куртки (с ублюдским зайцем плейбоя на спине); руки Эйгон прячет — его трясёт как потасканную шлюху из клуба на отходах. — Чё ты мя заставляешь бегать? Эймонд щёлкает пустой зажигалкой и переводит взгляд на Эйгона — и смотрит (молчаливо, тяжело, холодно). Эйгону на секунду кажется, что температура падает ниже нуля (или его просто хуёвит). — Отвали. — Эймонд огрызается: с паузой (различимой только Эйгоном). Эйгон моргает, отлипает от колонны и мнётся рядом (он не боится подойти — просто не уверен хочет ли); он знает, что если собака вечно будет кусать ласкающую руку — когда-то ласке наступит конец. — Ляжешь нормально спать, я не буду тя трогать, придурок мелкий. — Ближе Эйгон не подходит — ещё не решил; он грызёт изнутри щёку до гадкого кровяного привкуса, теребит в кармане пустой зип-пакет из-под порошка. Отравляющей хуйни в крови сейчас сильно не хватает. Иначе — на Эймонда было бы похуй. Иначе — Эйгон бы не стоял здесь, под колючим холодом (почти весна, к слову), с нелепыми попытками дипломатии (она с Эймондом никогда, блять, не работает). Договариваться с Эймондом — почти как ждать очередь к виселице и знать, что ничего не изменится. Эймонд всё равно накинет на шею петлю. Это тоже оказывается правдой: Эймонд затягивает узел, когда подрывается с места к тачке — Эйгон терпеть эту молчаливую хуйню не может больше всего (но ничего не делает, снова тянется рукой к загнанному животному). Эйгон знает — Эймонд ничего не скажет. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Эймонд выточен из неброского камня с вкраплениями кварца (если расколоть — внутри сетка уязвимостей и сосудов). — Эйм, посмотри на меня. — Эйгон лезет на кровать в уличных шмотках (от которых несёт прохладой), касается рукой чужого плеча. Эймонд дёргается, едет щекой по подушке, рывком тянет одеяло выше — как каждый ёбаный раз. — Те заказать пожрать? Эйгоновский голос звенит в ушах, вплетается в чувствительный слух раздражением; Эймонд поджимает губы, молчит, дерёт ногтем обожжённый об зажигалку большой палец. Хочется спрятаться — в вязкую тишину с отсутствием смазанных лиц вокруг (это, блять, невозможно). — Не трогай меня. — Эймонд говорит тише обычного, вжимает голову в плечи, закрывает глаз — ему не нравится находиться в такой уязвимости перед Эйгоном. Проблема в том, что только перед Эйгоном он может себе это позволить — без осуждения, с кривой заботой (входящей под рёбра корявой заточкой). Эйгон вздыхает и нехотя убирает ладонь с острого плеча — в конце концов, когда-нибудь нужно считаться с чужими желаниями. — Ок. — Эйгон поднимается с кровати, мажет текущие из носа сопли ладонью по лицу, языком толкается в искусанную щёку — чтобы не ляпнуть лишнего. Эйгон ахуительно устал. Эйгон ахуительно сильно заебался. — Что ок? — Эймонд не оборачивается — говорит в стену перед собой; ему внутри — гадко, противно, страшно, хочется сказать ебучее «останься» (но Эйгон обрывает этот круг первым). — Поспи. Дальше Эймонд молчит. Эймонд слышит только звук чужой клавиатуры (Эйгон нарочно его не отключает) и щелчок двери с обратной стороны.