Спокойного сна

Аки умирает. Это ясно, как божий день, и неотвратимо, как страшный суд. Почему-то все думали, что он умрёт безболезненно: так умирали все, кого касался Ангел, но Аки всё плохеет — может, его мучает демон проклятий, а может, его тело перестаёт поддерживаться бесконечными контрактами, потому что чувствуется, что ему совсем недолго осталось. Он понемногу перестаёт выполнять домашние обязанности, больше не готовит им, у него нет сил выйти на улицу и пойти на работу, он всё время кашляет и жалко стонет от боли, ест только кашу или пустой рис, чтобы его желудок не отказал, не может даже подняться, чтобы через салфетку поцеловать Ангела ночью, не хочет больше смотреть на то, как красиво Ангел размахивает своими огромными крыльями — он только лежит в постели, не желая смотреть на себя в зеркало. Ему самому стыдно за себя, но он правда уже не в состоянии ничего делать. Первые дни он держался: ходил на работу, воевал с демонами, активно покупал продукты, стирал им вещи, развешивал их на балконе, обнимал Ангела — неловко и через одежду, как всегда, следил за Дэнджи и Пауэр, злостно смотрел на Макиму, наконец выбившись из-под её контроля, затягивал волосы в хвост и надевал свой строгий костюм, помогал ангелу застёгивать его рубашку — аккуратно, чтобы не коснуться тела. Чтобы дожить до момента убийства огнестрела. А потом всё вдруг закончилось: он упал прямо на работе, не в силах больше пошевелиться. Аки говорит, что он продолжал видеть будущее, но уже не мог ничего предпринять. Теперь он не встаёт с кровати, не расчёсывает отросшие волосы, стыдливо будит Ангела по ночам, чтобы тот принёс ему воды — он ненавидит быть зависимым от кого-то, но сейчас у него просто нет выбора. Он пробовал терпеть, но тогда ангел просыпался от его приступа, кричал и хватал его за запястья через пижаму, нёс лекарства, которые, конечно, не работали на человека, столь потрёпанного контрактами с многочисленными демонами. Ангелу совсем не сложно за ним ухаживать, но ему невыносимо больно видеть, как кто-то умирает на его глазах, и он не может ничего сделать: он уже насмотрелся на смерти, он больше не хочет, у него остался единственный человек, которого он любит, и он не может потерять ещё и его, но процесс уже запущен, и его нельзя остановить, как бы Ангел ни старался. Он готов бежать к Макиме и предлагать взять его под контроль взамен на то, чтобы она подчинила себе организм Аки, и он остался жив, но он знает, что она слишком хитра, чтобы так поступить. В ту секунду, когда отдастся ей, она забудет про их уговор или превратит Аки в машину для убийства демонов. Для убийства тех, кто ему дорог. Нечестно так поступать с Аки, и он уже не будет тем, кого любит ангел, если станет просто подопытным Макимы. Он по себе знает, что это хуже смерти. Хуже ада. Тело Аки угасает по часам, как будто что-то отсчитывает оставшиеся ему минуты. Кожа его стала полупрозрачной, синеватые, как его любимое море, прожилки сосудов проступали на висках и запястьях. Кашель превратился в хриплое, беззвучное движение грудной клетки. Ему постоянно не хватает воздуха, но ангел не может коснуться его губ, чтобы сделать ему искусственное дыхание, и он в перчатках качает ему воздух, аккуратно давя на рёбра. Дурацкое море. Оно забирает у него уже второго любимого человека, и Ангелу кажется, что он больше никогда не сможет полюбить — а самое страшное, что Ангел не сможет расправиться с собой. Он в бесконечном цикле перерождений, а Аки — смертный. Обычный человек с суперспособностями, которые ему дали в обмен на годы жизни. Ангел ведь просил его уйти со службы, но это дело всей его жизни. Ангел очень хотел его спасти из своих эгоистичных намерений — просто чтобы не видеть всего этого, просто чтобы жить с ним дальше. Если бы у него был выбор, если бы они были обычными людьми, они могли бы путешествовать, могли бы объехать весь свет: Ангел никогда не бывал вне Японии, он вырос в маленькой рыбацкой деревушке, а ему так хотелось посмотреть мир — побывать, может, в Европе, увидеть Эйфелеву башню, может, сходить в настоящий Диснейленд. Он бы посмеялся над Аки с ушками Микки Мауса, они бы поели мороженого — какого-нибудь необычного, не того, что Ангел ел при их второй встрече, когда он вёл себя безответственно. — Демон может убить демона? Даже самого сильного, да? У Аки лёгкий бред. Конечно, может — вот только он не сильнее Огнестрела, о победе над которым так мечтает Аки. Если точнее, это не мечта, а цель, к которой Аки уверенно шёл. С самого детства, с тех пор как его родители умерли. Он остался совсем один, и он клялся отомстить, но немного не дожил до реальной встречи с Огнестрелом. Он уже собрал столько кусков, он уже столько всего сделал, но его смерть сильнее него. — Да, — зачем-то врёт Ангел. Он не знает, почему поддерживает лёгкий бред Аки: наверное, он боится правды. Боится, что Аки умрёт, не оставив ни на кого свою цель, умрёт с ощущением, что он не сумел ничего сделать, что он оказался бесполезен и так и не смог отомстить. Так нечестно. Аки так много работал, и Ангелу так страшно, что он обесценит всё, что тот сделал. — Может, я ещё могу... могу собрать последние силы и... — Аки пытается подняться с кровати. Ангел подскакивает с табуретки. — Ты с ума сошёл?! Лежи! Ты падаешь, если встаёшь! — кричит он. Его белые крылья волочатся по полу, не пачкаясь. Нимб трясётся. Он знает, что Аки всегда чувствует себя виноватым в том, что случилось. Так было ещё со смерти родителей, потом была смерть Химено, а потом эта болезнь, из-за которой Ангелу приходится кормить его с ложки. И это правильно, потому что они друг друга любят. Аки бы сделал то же самое для Ангела, но он не верит в это, и ему бесконечно стыдно и тоскливо. Он чувствует себя обузой. Это совсем не так. Если кто и был обузой, то это сам Ангел, который отлынивал от миссий. — Мне нужно... нужно, чтобы кто-нибудь... — Я постараюсь, — обещает Ангел. — Я найду тех, кто это сделает, если не смогу сам. На этот раз он честен. — Как больно... Ангел... Я так... Я так страдаю? Я так жалею? Я так жалок? Я так устал? Я так хочу, чтобы это всё закончилось? Я так люблю тебя? Когда они впервые встретились, Аки осторожно передал ему ткань, чтобы утереться, а Ангел защитил его от пуль. Потом он очень неосторожно схватил Ангела за руку, чтобы спасти его, и закрыл своими сильными руками. И тогда они, кажется, поняли, что могут быть вместе. Никто и никогда бы не тронул Ангела, чтобы спасти его — в обмен на месяцы своей жизни. Никто и никогда не пожертвовал бы чем-то настолько ценным ради жалкой жизни демона. А Аки пожертвовал. Потом был ад, в котором они выживали как могли, а потом было самое страшное: Макима. Это Макима заставила его вспомнить прошлое, и теперь кошмары мучают его каждую ночь: он видит всех людей, из которых высосал жизнь; он видит, как долго ему осталось — особенно в сравнении с Аки; он видит родную деревню, в которой никого не осталось, и он видит её. Она улыбается, смеётся и просит его быть счастливым, но за что же она тогда забирает Аки к себе? Это его кара. Он тогда выбился из-под контроля Макимы, чтобы только спасти Аки. Он сделал это ради него, ради их совместных вечеров за просмотром фильмов, ради их поцелуев, ради их совместных миссий, ради их прогулок по утрам, ради того, чтобы видеть, как Аки бегает по улице и разминается, ради их мыслей о том, чтобы завести кошку или собаку, ради того, чтобы Аки каждый день мог видеть Денджи и Пауэр, которые почти стали ему семьёй, ради того, чтобы он, Ангел, стал его семьёй. У него ничего не вышло, и сейчас на это уже не остаётся времени. Аки подошёл к краю. Дальше ничего нет. Он сделал это, чтобы не превратиться в монстра, чтобы не быть запертым в том же цикле перерождений, но в итоге он только чуть отсрочил его смерть. С другой стороны, то, во что превратила бы его Макима, уже не было бы Аки. В нём не осталось бы чувств к нему, и это только полбеды. Остальная часть беды — Ангел знает, каково в аду. И это страшно. Он заходится кашлем. Из него летит кровь. Ему невыносимо. Аки корчится в агонии. Раз существует ад, существует и рай. Аки заслуживает рая. Аки попадёт туда после смерти, и ему там будет хорошо, больше не будет больно — совсем-совсем. Он лежит в постели голый по пояс, и Ангел обнимает его крепко-крепко, касаясь пальцами его груди.