Колыбельная для Пожирателей

Атмосфера в Малфой-мэноре изменилась мгновенно, словно кто-то резко переключил канал с безумного хоррор-шоу на холодную, документальную хронику войны. Если до этого воздух был пропитан липким, хаотичным безумием сна, похожим на дурной и вязкий наркотический трип, то с появлением Волдеморта он стал ледяным, кристально чётким и смертельно опасным. Хаос столкнулся с Порядком — беспощадным, тираническим, но абсолютным Порядком. Лорд Волдеморт стоял посреди разрушенного холла, возвышаясь над хаосом, как тёмный монолит. Его чёрная мантия не шевелилась, хотя магический ветер, поднятый его аурой, разбрасывал обломки драгоценной мебели и осколки венецианского стекла. Он даже не удостоил взглядом скорчившуюся у стены Беллатрису, которая скулила, прижимая к груди сломанную руку и глядя на своего повелителя с смесью обожания и животного ужаса. Вся его сущность, всё его внимание было сфокусировано на одной точке — на существе в шляпе, оскверняющем его sanctum. Фредди Крюгер, вальяжно развалившийся на куче дымящихся, ещё дергающихся книг, перестал улыбаться. Его ухмылка сползла, сменившись выражением хищного интереса. Он медленно, с театральной грацией поднялся, отряхивая пепел с рукавов своего грязного свитера. Его обожжённое лицо дёрнулось, ноздри (или то, что от них осталось) раздулись, словно он принюхивался к новому аромату. — А вот и главный паук в своей паутине, — проскрежетал Крюгер. Его голос потерял часть своей игривости, став похожим на скрежет ржавого металла по стеклу. — Я чувствую твой страх, Том. Он пахнет… специфически. Старыми приютами, сырой штукатуркой и… крысами. Много крыс. Глаза Волдеморта сузились. Красные зрачки превратились в вертикальные щели, в которых горело адское пламя. Он не задавал вопросов «кто ты» или «откуда». Он чувствовал чужеродную природу этой сущности. Это была не магия в привычном понимании британских волшебников. Это была гниль, просочившаяся из другой, неправильной реальности. Вирус в ткани мироздания. — Ты смеешь произносить это имя? — голос Тёмного Лорда был тихим, шелестящим, как змеиная кожа по камню, но он грохотал в ушах каждого присутствующего, словно гром, заставляя вибрировать сами кости. — Ты смеешь осквернять мой дом, моих слуг, мою магию своим присутствием, грязный дух? — Твой дом? — Фредди рассмеялся, запрокинув голову, и в этом смехе слышались не человеческие ноты, а крики тысяч детей, которых он мучил в своих снах. Он раскинул руки в стороны, словно обнимая пространство, и лезвия на его перчатке со звоном удлинились, став похожими на кривые ятаганы. — Теперь это моя игровая площадка, Томми. Я переписал правила. А ты… ты просто ещё одна игрушка. Сломанная, склеенная из кусков чужих душ, но забавная. Я люблю ломать такие игрушки. В них много сюрпризов внутри. Волдеморт не стал тратить время на пустые препирательства. Он ненавидел пустую болтовню, если она не исходила от него самого. Он взмахнул Бузинной палочкой. Движение было экономным, почти ленивым, отточенным десятилетиями убийств, но сила, вложенная в него, была чудовищной. — Авада Кедавра! Зелёный луч смерти, толщиной со ствол векового дуба, с рёвом, похожим на звук разрываемой ткани мироздания, ударил в Крюгера. Это заклятие могло убить дракона, разрушить магический щит любой мощности, остановить сердце великана. Луч прошёл сквозь Фредди, разорвав его свитер и грудную клетку. Но крови не было. Ни капли. Вместо человеческих внутренностей из огромной дыры в груди вылетели сотни жирных, зелёных мясных мух. Тело Крюгера с влажным чавканьем распалось на части, превратившись в рой жужжащих насекомых, которые с гулом разлетелись по залу, чтобы через секунду вновь собраться в фигуру за спиной Волдеморта. — Мимо! — прошептал Фредди прямо в то место, где у Тёмного Лорда должно было быть ухо. — Ты не можешь убить то, что не живёт, глупый мальчишка. Ты не можешь убить кошмар заклинанием для смертных. Крюгер замахнулся перчаткой. Лезвия свистнули, рассекая воздух, целясь в бледную шею мага. Но Волдеморт исчез. Он рассыпался клубом чёрного, густого дыма, и материализовался в другом конце зала, паря в футе над полом. — Интересно, — прошипел Волдеморт, склонив голову набок. В его голосе не было страха, только холодное, аналитическое любопытство вивисектора, обнаружившего редкую мутацию. — Не живой. Не мёртвый. Не призрак. Ментальная проекция… наделённая псевдо-плотью. Паразит, питающийся эмоциями. — Я твой бог! — взревел Фредди, оскорблённый таким клиническим анализом. Его эго не терпело пренебрежения. — Я вечен! Я — то, что прячется под твоей кроватью, Том Риддл! Реальность дрогнула. Потолок зала начал плавиться и стекать вниз, как горячий воск. Каменные своды превратились в тягучую, пульсирующую плоть с венами и артериями. Стены задрожали и начали ритмично сжиматься, словно желудок левиафана. Пол стал мягким, влажным и шершавым, похожим на гигантский язык. Фредди менял реальность под себя, навязывая правила мира снов материальному миру. Он превращал аристократический Мэнор в свою котельную — место его рождения и смерти. Ржавые, горячие трубы с шипением прорывались сквозь дорогие шёлковые обои, изрыгая струи обжигающего пара. Зловещий, кроваво-красный свет залил всё вокруг, стирая тени. Волдеморт оказался в центре персонального ада маньяка. Пар шипел, пытаясь обжечь его кожу, трубы извивались, как металлические змеи, пытаясь схватить его. Но он не был обычным волшебником. Он был тем, кто шагнул за грань магии дальше, чем кто-либо из ныне живущих. Если Крюгер управлял снами, используя страх жертвы как топливо, то Волдеморт управлял разумом, используя свою волю как молот. Он закрыл свои красные глаза. Всего на долю секунды. Он отгородился от визуальных и аудиальных раздражителей, погружаясь в чертоги своего разума. Легилименс. Это не было обычным чтением мыслей. Это был ментальный таран, удар психической энергии, сравнимый с взрывом бомбы. Волдеморт ударил своим сознанием по реальности, которую строил Фредди. Он не просто защищался — он атаковал саму структуру наваждения. Он навязывал свою волю. Свою структуру. Свой абсолютный, ледяной порядок. Мир дрогнул и пошёл трещинами, как разбитое зеркало. Трубы, готовые задушить мага, лопнули, превратившись в безобидные стеклянные осколки. Мясные пульсирующие стены мгновенно затвердели, став чёрным, холодным, мертвым обсидианом. Пар замёрз, осыпавшись снегом. — Ты в моём разуме, паразит, — голос Волдеморта звучал теперь отовсюду, отражаясь от чёрных стен. Это был голос хозяина, выгоняющего вора. — Ты посмел войти в мой разум через связь с мальчишкой. Но мой разум — это крепость, где нет места для грязи вроде тебя. Крюгер пошатнулся. Впервые на его изуродованном лице промелькнуло нечто похожее на удивление и даже растерянность. Он попытался телепортироваться, исчезнуть в вспышке огня, но пространство вокруг него затвердело. Воздух стал плотным, как янтарь. Волдеморт сжимал реальность, вытесняя чужака, блокируя его способности. — Ах ты, лысая, безносая сука! — взвизгнул Фредди, теряя самообладание. Он ударил перчаткой по невидимому барьеру, высекая снопы искр. — Думаешь, ты сильный? Ты просто испуганный маленький мальчик, который так боится смерти, что разорвал свою душу на куски! Я знаю твой секрет! Я вижу твои осколки! Я и есть Смерть, от которой ты бежишь! Он начал расти. Его тело раздувалось, становясь громадным, гротескным. Руки превратились в клубки шипящих змеиных голов — насмешка над символом Слизерина. Ноги стали корнями гнилых деревьев, впивающимися в пол. Он становился титаном чистого кошмара, пытаясь разорвать ментальные цепи Волдеморта грубой, первобытной силой ужаса. Волдеморт открыл глаза. Они горели триумфом. Он поднял Бузинную палочку высоко над головой и начал чертить в воздухе сложные, угловатые, ломаные руны, светящиеся серебром. Это была не школьная магия. Это была древняя магия душ, забытая и запретная. — Эксилиум Анима! — проревел Тёмный Лорд, и его голос слился с рокотом магии. Ударная волна ослепительного серебристо-белого света, похожая на ядерный взрыв, ударила в гигантскую фигуру Фредди. Титан закричал. Этот крик был соткан из боли, но не физической. Это была экзистенциальная боль существа, которое насильно отрывают от источника питания, от реальности, к которой оно присосалось. Волдеморт не пытался его убить — он понял, что это невозможно обычными методами. Он изгонял его. Выжигал его присутствие из ткани этой реальности, разрывал связь между Крюгером и этим планом бытия. Крюгер начал уменьшаться, сдуваться, как проколотый шар. Его плоть кусками отваливалась, превращаясь в серый пепел, не долетая до пола. — Я вернусь! — орал он, сжимаясь до размеров уродливой куклы, брызжа слюной и проклятиями. — Ты не сможешь меня держать вечно! Они помнят меня! Они боятся меня! Пока есть страх, есть я! — Вон! — Волдеморт сделал последний, резкий, рубящий жест палочкой, словно отсекая голову. Пространство разорвалось с тошнотворным звуком. Образовалась воронка, чёрная дыра, затягивающая в себя всё, что осталось от Фредди Крюгера. Его засасывало обратно в мир снов, в тот самый ад, откуда он выполз по зову страха Гарри. — Я буду ждать тебя в аду, Том! Мы еще сыграем! — донёсся последний, искажённый расстоянием вопль, и воронка захлопнулась, оставив после себя лишь запах озона и серы. Тишина. Абсолютная, мёртвая, звенящая тишина опустилась на руины Малфой-мэнора. Волдеморт медленно опустил палочку. Его рука дрожала — едва заметно, но дрожала. Грудь тяжело вздымалась. На бледном, как мел, лбу выступили крупные капли холодного пота. Эта ментальная дуэль, длившаяся всего несколько минут в реальном времени, истощила его магические и психические резервы больше, чем вся битва в Министерстве. Это была борьба не заклинаний, а концепций. И его Воля победила Хаос. Пока что. Он медленно повернул голову к Беллатрисе. Она лежала в углу, наполовину заваленная книгами, в полубессознательном состоянии, глядя на него как на сошедшее с небес божество. — Мой Лорд… — прошептала она разбитыми губами, протягивая к нему окровавленную руку. — Вы… спасли нас… Волдеморт поморщился, словно от зубной боли. Слабость. Повсюду отвратительная слабость. — Встань, Белла, — бросил он холодно, перешагивая через обломки антикварного стола. — Приведи себя в порядок. Ты выглядишь жалко. Ему нужно было проверить пленников. Источник заражения. Того, кто открыл дверь для этого демона. Поттер.

***

В подземелье творился свой, локальный ад, но более тихий и личный. Гарри и Гермиона слышали грохот наверху. Они чувствовали, как содрогается сам фундамент мэнора, как сыплется пыль с потолка. Но главное — они почувствовали тот момент, когда подавляющее присутствие Фредди исчезло. Это было чувство, словно с грудной клетки убрали могильную плиту, позволяя лёгким вдохнуть воздух. Воздух стал чище, прозрачнее, но гораздо холоднее. — Он… он ушёл? — прошептала Гермиона, судорожно натягивая на себя остатки изорванной мантии, пытаясь прикрыться. Её зубы стучали, глаза лихорадочно бегали по камере. — Я больше не слышу его… — Волдеморт, — мрачно сказал Гарри, с трудом поднимаясь на ноги. Тело протестовало, каждая мышца ныла, но теперь это была понятная, земная боль избитого человека, а не мистическая агония. — Он изгнал его. Я чувствовал… Шрам горел, но по-другому. Я видел его глазами, обрывками. Он просто вышвырнул Фредди из нашей реальности силой воли. Гарри посмотрел на тяжёлую дверь камеры. Магия, удерживавшая её, заметно ослабла. Смерть Яксли, его превращение в лужу слизи, и ментальная битва наверху нарушили сложнейшие контуры защиты древнего поместья. Более того, сам замок был дестабилизирован вмешательством Крюгера — реальность здесь стала тонкой, дырявой. Знаменитые чары «анти-аппарации» Малфоев могли дать трещину, образовать «слепые зоны». Но у них не было палочек. Они были заперты, безоружны и истощены. — Гарри Поттер! Тихий, испуганный, но полный надежды писклявый возглас раздался из самого тёмного угла камеры, откуда тянуло сыростью. Гарри вздрогнул, инстинктивно закрывая собой Гермиону. Из тени, потирая длинные пальцы, вышел маленький ушастый домовик в грязной наволочке. Его огромные глаза-теннисные мячи были полны слёз, но в них горела решимость, достойная любого гриффиндорца. — Добби? — выдохнул Гарри, не веря своим глазам. — Ты… как ты здесь… — Добби пришёл спасти Гарри Поттера и его подругу! — пропищал эльф, трясясь от страха и храбрости одновременно. Его уши дрожали. — Добби чувствовал зло. Добби слышал, как Хозяин… бывший плохой хозяин… кричал от боли. Добби знает, что «анти-аппарация» сломана! Злой человек в шляпе сломал её, когда строил свои кошмары, он прогрыз дыры в защите! — Добби, ты можешь забрать нас отсюда? Прямо сейчас? — спросила Гермиона, с трудом, опираясь о стену, поднимаясь на ноги. Её колени подгибались. — Добби может! Но Добби должен спешить! Тёмный Лорд идёт сюда! Добби чувствует его злобу! — эльф в ужасе замахал руками. Действительно, сверху уже доносились шаги. Тяжёлые, неторопливые, властные шаги по каменной лестнице. И шуршание дорогой ткани мантии по ступеням. Волдеморт спускался проверить свои трофеи. — Скорее! — Гарри схватил Гермиону за ледяную руку. — Добби, хватай нас! В коттедж «Ракушка»! К Биллу и Флер! Домовик подбежал к ним и ухватился своими тонкими, цепкими пальчиками за их запястья. В этот момент дверь камеры взорвалась внутрь, осыпав их щепками и каменной крошкой. В проёме, в клубах пыли, стоял Волдеморт. Он был страшен в своём ледяном величии. Его лицо было бесстрастной маской смерти, но глаза метали молнии. Он увидел их. Он увидел Добби. — Авада Кедавра! Зелёный луч смерти сорвался с палочки Лорда в ту же секунду, когда Добби щёлкнул пальцами. Мир скрутился в тугую, тошнотворную спираль. Ощущение, будто их протаскивают через узкую резиновую трубку, сжимая внутренности. Темнота, чудовищное давление, нехватка воздуха, свист ветра в ушах. И вдруг — удар. Жёсткий, влажный удар о мокрый песок. Запах соли. Шум прибоя. Крики чаек. Холодный ветер ударил в лицо. Гарри открыл глаза, жадно глотая воздух. Над ним было низкое, серое, пасмурное небо. Ветер трепал волосы. Они лежали на пляже, у кромки воды. — Мы… мы выбрались? — прохрипел он, пытаясь перевернуться на бок. Каждое движение отдавалось болью. Гермиона лежала рядом, кашляя и выплёвывая песок. Она была бледна, как смерть, но жива. — Добби? — позвал Гарри, поднимая голову. — Ты цел? Эльф стоял чуть поодаль, покачиваясь на тонких ножках. Он смотрел на море, на серые волны. На его груди, прямо посередине грязной наволочки, расплывалось тёмное, дымящееся пятно. Но… это была не кровь. Добби медленно повернулся к ним. Его большие глаза были удивлёнными. Он трясущимися руками расстегнул свою наволочку. Под ней, на серой морщинистой коже, дымилась чёрная, глубокая, обугленная метка. След от смертельного заклятия. Оно попало. — Добби… Добби успел, сэр Гарри Поттер… — прошептал эльф, и слабая улыбка тронула его губы. — Заклинание… оно задело тень Добби. Но Добби сильный. Добби — свободный эльф… Он пошатнулся, но не упал. Это было чудо, необъяснимый магический феномен. Или, возможно, остаточная магия Крюгера, исказившая реальность в самый момент аппарации, каким-то образом искривила пространство и повлияла на траекторию безупречного смертельного проклятия. Оно лишь «обожгло» сущность эльфа, приняло удар на магическое ядро, но не убило его мгновенно. К ним со стороны дюн уже бежали люди. Яркое пятно рыжих волос. Билл Уизли. Флер Делакур. И Рон… Рон бежал первым, махал руками и что-то кричал, но Гарри не слышал слов. Звук угасал. Темнота снова навалилась на него, мягкая и тяжёлая. Вторая волна предельного истощения накрыла его с головой. Он провалился в небытие, но на этот раз это был просто сон. Тёмный, пустой сон без сновидений.

***

Пробуждение было медленным, вязким и болезненным. Гарри выплывал из тумана, чувствуя, как возвращается чувствительность к каждой избитой мышце своего тела. Он лежал на чём-то мягком и чистом. Пахло сушёными травами, солью, йодом и тёплым домашним хлебом. Он с трудом разлепил веки. Небольшая, уютная комната с низким потолком, залитая мягким, золотистым светом заходящего солнца. За окном ритмично шумело море. Стены были белыми, по ним бегали солнечные зайчики. Шелл-Коттедж. Гарри попытался сесть, но голова закружилась, и комната качнулась. — Лежи, приятель, не геройствуй, — тёплый, знакомый голос. Рон. Рон сидел на стуле рядом с кроватью и вертел в руках какой-то флакон. Он выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли глубокие тени, лицо заросло рыжей щетиной. Но он улыбался — вымученно, но искренне. — Вы выбрались. Мерлин, Гарри, я не верил… но вы выбрались из этого ада. — Как ты здесь оказался? — прохрипел Гарри. — Я думал, ты остался в лесу… — Я видел, как егерь схватил тебя, — голос Рона дрогнул. — Я пытался пробиться через огонь, но не смог. Я аппарировал сразу сюда, к Биллу, надеялся… надеялся, что Добби сможет помочь. Мы ждали. Это были самые длинные часы в моей жизни. — Гермиона? — вопрос вырвался у Гарри пересохшим горлом. — Она в соседней комнате. Спит. Флер напоила её лошадиной дозой Умиротворяющего бальзама и зелья Сна-без-Сновидений. Ей досталось… сильнее всех. — Рон запнулся, его лицо потемнело, кулаки сжались. Он увидел шрамы на руках Гарри, синяки на шее. Он догадывался, через что они прошли. — Это была Беллатриса? Она пытала её? — Фредди, — прошептал Гарри, глядя в потолок. Рон нахмурился, не понимая. — Кто? Фред Уизли? Гарри, ты бредишь… Гарри покачал головой. У него не было сил объяснять про демонов снов и маггловские фильмы ужасов. — Не важно. Потом. Добби? — спросил он с тревогой. — Живой. Билл говорит, это невероятно, чудо. Заклятие прошло по касательной во время перехода в пространство. Он слаб, будет долго восстанавливаться, его магия почти выгорела, но он жив. Он герой, Гарри. Настоящий герой. Он спас вас. Рон помог Гарри приподняться и напиться воды из глиняной кружки. — Отдыхай. Мы в полной безопасности. Здесь наложен Фиделиус. Билл — Хранитель Тайны. Сам знаешь, надежнее Гринготтса. Волдеморт не найдёт нас здесь, даже если перероет всю Британию. Рон похлопал его по плечу и вышел, тихо прикрыв дверь, оставив Гарри одного. Безопасность. Какое странное, чужеродное слово. Оно казалось фальшивым на вкус. Гарри лежал, глядя на деревянные балки потолка. Он слушал шум моря. Волны накатывали на берег, как метроном. Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Вдох-выдох океана. Его рука непроизвольно, по старой привычке потянулась к шраму на лбу. Он коснулся молнии. Шрам… молчал. Впервые за долгое время он был холодным и спокойным. Никакой боли, никаких видений, никаких эмоций Волдеморта. Связь с Тёмным Лордом была словно… заблокирована. Забита плотным статическим шумом, как радиопомехами. Но было что-то другое. Вместо присутствия Волдеморта там было что-то иное. Гарри закрыл глаза, пытаясь расслабиться и погрузиться в лёгкую дремоту. И тут он почувствовал это. Холод. Лёгкий, едва уловимый, но отчётливый сквозняк в самой глубине его сознания. Не то ледяное, жёсткое присутствие Волдеморта, к которому он привык и научился блокировать. Нет. Это было что-то вкрадчивое. Липкое. Тепло-гнилостное. Как дыхание больного зверя. — Приве-е-ет, герой… Гарри распахнул глаза и резко сел на кровати, сердце забилось в рёбра, как пойманная птица. В комнате никого не было. Только пылинки медленно танцевали в косых лучах заката. — Ты сдох, — прошептал он в пустоту, сжимая одеяло побелевшими пальцами. — Я видел. Волдеморт изгнал тебя. Я чувствовал, как ты исчез. — Изгнал? — голос прозвучал не снаружи. Он прозвучал прямо в его голове, резонируя в синапсах, отражаясь от стенок черепа. Узнаваемый, скрипучий, издевательский голос с металлическими нотками. — Томми просто выставил меня за дверь, как нашкодившего кота. Но он забыл, что я всегда оставляю запасной ключ под ковриком. Тень в углу комнаты, падающая от шкафа, неестественно удлинилась. Она поползла по стене, приобретая знакомые очертания сутулой фигуры в шляпе. Тень помахала ему рукой с длинными, острыми пальцами-лезвиями. — Ты пригласил меня, Гарри, — прошептал Крюгер сладко, как искуситель. — Там, в камере. Помнишь? Когда ты пытался спрятать её в себе. Когда ты трахался с ней на полу, цепляясь за жизнь, как утопающий… ты открыл мне чёрный ход. Ты создал мост. Твоя любовь… о, Дамблдор был прав, это такая сладкая, такая мощная энергия. Она вкуснее страха. Она как маяк в ночи. Пока ты любишь её, пока ты боишься потерять её — я буду здесь. Я живу в твоем страхе за неё. Гарри посмотрел на свои руки. На предплечьях всё ещё были видны красные царапины от ногтей Гермионы. Шрамы жизни. Шрамы страсти. Теперь — шрамы проклятия. — Ты паразит, — сказал Гарри твёрдо, глядя прямо в тень. — Я найду способ выжечь тебя. Я уничтожу крестражи, я уничтожу Волдеморта, и я уничтожу тебя. Тень беззвучно рассмеялась, её плечи затряслись. — Удачи, герой. Но помни: я теперь часть твоего «Мы». Ты, она… и я. Третий не лишний, третий — запасной игрок. Я буду смотреть ваши сны. Я буду режиссировать ваши кошмары. И когда-нибудь… ты сам попросишь меня о помощи. Тень растворилась, слившись с наступающими сумерками. Гарри остался сидеть в тишине, оглушённый и раздавленный. Он понял страшную правду. Волдеморт победил внешнее проявление монстра, но внутреннее семя осталось. Оно спряталось там, где Лорд не мог его достать — в самой человеческой сути Гарри, в его любви к Гермионе, в том самом чувстве, которое должно было быть его спасением. Любовь стала щитом. Но этот щит теперь был заражён. Троянский конь внутри сердца. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Гермиона. Она была босой, в длинной белой ночной рубашке Флер. Её волосы были вымыты и расчёсаны, но глаза… Это были глаза человека, который видел ад, прошёл через него, но оставил там часть души. Она не сказала ни слова. Просто подошла к кровати, откинула одеяло и забралась к нему, свернувшись калачиком и прижавшись спиной к его груди. Она дрожала. Ей было холодно даже под тёплым пуховым одеялом. — Ты слышишь? — прошептала она едва слышно, одними губами. Гарри обнял её, чувствуя, как внутри него шевелится тьма, довольная этой близостью, питающаяся их общим теплом. — Слышу, — ответил он, целуя её в макушку и прижимая крепче. — Но мы справимся. Мы со всем справимся. За окном окончательно стемнело. Море продолжало шуметь, разбиваясь о скалы, но теперь в ритме прибоя Гарри отчётливо слышал знакомую считалочку: Раз, два… Фредди ждёт тебя… Три, четыре… запирайте двери… Он закрыл глаза, но спать он не собирался. Теперь сон был полем битвы. И настоящая война только начиналась.

***

Гарри лежал в темноте, слушая дыхание Гермионы. Оно было неровным, прерывистым, иногда она всхлипывала во сне. Ей уже снились кошмары. И он точно знал, кто режиссирует эти сны. Внезапно его грудь пронзила острая, колющая боль — но не в шраме. Боль пульсировала там, где билось сердце. Тук-тук… Тук-тук… — До следующей серии, Поттер, — прошелестел голос Фредди, затихая в глубинах подсознания. Гарри сжал руку Гермионы так, что костяшки побелели. Он не отпустит её. Никогда. Даже если это будет кормить монстра. Он станет сильнее. Он научится контролировать свои сны. Он станет Кошмаром для самого Кошмара. Но это уже совсем другая история.