Договор искупления

      Генри вошел в дом и закрыл за собой дверь без щелчка, почти бережно. Внутри было прохладнее, чем снаружи, и воздух казался гуще, наполненным ожиданием. Он не торопился. Растягивал момент, позволяя напряжению расползаться по дому, как тень.       Он сделал несколько шагов вперед. Половицы отозвались глухим, ленивым скрипом. Крил замер на секунду, прислушался, потом двинулся дальше. Гостиная встретила его ровным светом и неподвижностью. Диван. Стол. Бутылка, оставленная подле. Следы ее присутствия были везде, но самой ее — нет.       Он прошел вдоль стены, медленно, скользя взглядом по деталям. Шторы чуть колыхнулись, хотя сквозняка не было. Генри остановился у лестницы, положил ладонь на перила. Холодные. Он не поднимался сразу, дал себе еще несколько вдохов, будто считал внутри минуты, которых на самом деле уже не было.       Шаг. Еще один. Коридор ответил тишиной. Комнаты слева и справа оставались закрытыми, как рты, не желающие выдавать тайну. Генри улыбнулся едва заметно. Игра нравилась ему именно так. Не резкостью, а медленным погружением, когда каждый звук становится значимым.       Он сделал еще несколько шагов, и дом будто подался навстречу. Где-то сбоку скрипнула доска. Тихо. Почти случайно.       Генри остановился.       Айрис двигалась тихо, почти беззвучно, как кошка. Пока Генри стоял у лестницы и смотрел наверх, она скользнула у него за спиной, затаив дыхание, и дом будто подыграл, ни одна половица не скрипнула, ни один угол не выдал ее присутствия. Она прижалась к стене, чувствуя прохладу под ладонью, и дождалась, пока его шаги начнут удаляться.       Наверху он шел медленно. Нарочно. Шаги звучали глухо и размеренно, растягивал поиск, позволяя тишине набухать и наливаться напряжением, страхом смешанным с предвкушением. Айрис спряталась на кухне за стеной, сердце колотилось слишком громко, и она прикрыла рот ладонью, тихо хихикнув, от чистого азарта, от ощущения, что игра действительно началась.       Шаги снова приблизились. Потом — вниз. Ровные, спокойные. Они то становились ближе, то отдалялись, будто он менял направление без предупреждения, проверяя дом на слух и терпение. Айрис замерла, считая вдохи. Раз. Два. Три.       И тогда раздался его голос, негромкий, почти довольный:       — А ты хорошо прячешься, Ари.       Девушка ухмыльнулась, не издав ни звука, и сжала пальцы в кулак.       Мужчина вошел на кухню. В тот же миг она прошмыгнула за его спиной, быстро, почти удачно. Уже у самого укрытия нога зацепилась за край ковра. Звук в тишине прозвучал выстрелом.       — Черт, — выдохнула она.       Айрис обернулась, и встретилась с пламенем в синеве глаз. Ни злости. Ни спешки. Только точность. Она рванула с места, не разбирая дороги, через проходные комнаты. Крил пошел следом быстрыми шагами, без бега, но уверенно, сокращая расстояние.       — Ты жульничаешь, — бросила она на ходу, уже смеясь.       — Ты шумная, — ответил мужчина спокойно.       Смех вырвался сам. Айрис поскользнулась и рухнула на ковер, смеясь чисто и по-детски, лепеча между вдохами:       — Подожди… Я… Я не специально…       Генри остановился над ней. Навис, перекрывая свет. Девушка смотрела на него снизу, щеки пылали, дыхание сбилось, а глаза все еще смеялись. Наклонился и прижал ее руки к полу по обе стороны головы. Мир в мгновение сузился до их дыхания.       — Поймал.       — Это нечестно, — прошептала Ари, сглатывая. — Я почти выиграла.       — Ты почти успела.       И в этот момент игра перестала быть бегом. Тишина легла между ними ровно и плотно, без давления. Айрис перестала смеяться, но не дернулась. Она смотрела на него внимательно, изучающе, будто пыталась понять, где заканчивается игра и начинается что-то другое.       Шоколадные пряди, тяжелые и живые, водопадом легли на ковер, расплескались вокруг ее плеч, будто она сама рассыпалась в этом моменте на темные линии и тепло. Девушка дышала слишком глубоко, неравномерно, сбивчиво, как будто воздух не успевал за тем, что творилось у нее внутри. Грудь вздымалась резко, упрямо, и в каждом вдохе слышалась дрожь, которую она пыталась скрыть, но не могла.       Ее дыхание пахло алкоголем, слегка сладко, горячо. Он не дурманил, нет… Он подталкивал. Делал все ближе, проще, опаснее. Как будто кто-то выключил свет и оставил только ощущение кожи, только напряжение, только их двоих.       Айрис закусила губу, чуть дернулась на месте, словно пауза обернулось пыткой. Словно она не знала, куда деть взгляд, дыхание, и потому просто горела, лежа перед ним, слишком близко, слишком открыто.       Генри держал ее руки. Он смотрел, как веснушки на лице сползают ниже, уходят по шее к ключицам, рассыпаются по плечам и груди созвездиями, как будто кожа помнит прикосновения даже без касаний.       Ее ледниковые глаза блестели влажно, искристо, как шампанское под светом люстры, как опасная роскошь, которую хочется попробовать на вкус, зная, что цена будет слишком высокой. В этом взгляде не было стыда. Не было игры. Только что-то слишком честное и открытое.       Мужчина сам не понял, что его толкнуло, он наклонился вперед, пока не ощутил тепло ее дыхания на своем лице, и затем, просто накрыл ее губы своими. Сперва осторожно, позволяя ей взять инициативу, затем все сильнее перехватывая главенство. Пока Айрис под ним продолжала исходиться, выгибаясь, словно кошка.       Генри углубил поцелуй сразу, резко, будто его терпение оборвалось, будто он больше не мог позволить себе быть аккуратным. Он перехватил инициативу так естественно, так уверенно, что Айрис тихо выдохнула, почти жалобно, и ее пальцы судорожно сжали его руки, будто ей нужно было за что-то держаться, иначе занесет слишком глубоко.       Он целовал ее сильнее. Глубже. Напористо, жадно, так, будто хотел забрать ее дыхание себе, оставить на ней свой след.       Айрис под ним выгибалась инстинктивно, неприкрыто, телом, которое сбросило с себя все скованности и предубеждения. Она прижималась ближе, тянулась к нему, будто ей было мало, и хотелось быть одним целым.       Мужская широкая ладонь скользнула с запястья, прошлась по плечу и легла на грудь. Девушка застонала, она накрыла его руку своей, вынуждая стиснуть мягкую плоть.       Генри чувствовал, что она улыбается.       Реснички слегка подрагивали, стирая границы и размывая силуэты.       Легкий, пьянящий разум, запах терпкого алкоголя в пространстве лишь распалял больше. Хотя казалось, и без того двое сгорали, готовые обратиться пеплом.       Длинные и аккуратные пальцы сжали сосок, слегка проигрываясь с металлом, изучая, стараясь заполнить эту странную и нереальную прохладу стали среди всего жара. Поцелуй внезапно изменил направление, когда Крил высвободил женские запястья, и чужие руки легли на его затылок.       Голова в миг закружилась, отдаваясь во власть этой мягкости, почти сакральной нежности, которая вспышкой озарила пространство. Движение замедлились, тепло ощутилось на золотых прядях, просачиваясь вместе с дыханием внутрь, прямиком в грудь, подобно сквозняку.       Генри замер. Это новое… Не поддающееся пониманию чувство захлестнуло целиком, словно огромное цунами, что, не спрашивая разрешения, просто поглощает тебя в себя, унося потоком в неизвестность. И он сдался. Неосознанно, а инстинктивно приняв то, что сопротивление лишь повлечет за собой что-то более ужасное и губительное.       Вынуждая отстраниться, не разрывая поцелуя, Айрис потянулась наверх, меняя положение. Девушка села на мужские бедра, придерживая Крила за затылок, помогая ему улечься, словно тот внезапно обернулся тончайшим фарфором. Она осторожно, большим пальцем, прошлась по линии его челюсти, лаская. Нежно, будто пытаясь укротить огонь, подчинить языки пламени.       Мужские руки не впились в мягкие бедра, они легли на тонкую шею, стараясь уловить, удержать то, что внезапно стало важнее кислорода. Ладонь скользила по коже, пальцы слегка путались в кудрях, но не останавливались.       В мгновение, все слова, что были высказаны, и те, что не были, утратили смысл. Пространство треснуло, но осколки не разлетелись, поранив. Они просто зависли, оборачиваясь перьями, выдранными из крыльев то ли ангела, то ли демона. Закружились в воздухе, исполняя свой вальс.       Ничего не произошло. Никто не дал ответов. Все осталось незыблемо неизменным вокруг. Такой же ковер под телами, все те же стены с картинами, малахитовый лес за окнами.       Никто не понял в какой момент поцелуй стал разгоряченнее, возвращая пьянящую страсть.       Генри, придержав Айрис за поясницу, вновь навис сверху. Одной ладонью уперся в пол, другой прошелся по всему телу, укладывая ее между женский бедер, слегка надавливая, из-за чего девушка, всхлипнув, разорвала поцелуй.       Едва дышащие и сбитые, они зависли, смотря друг другу в глаза, пытаясь найти один в другом что-то. Лед и вода встретились, и пространство тонко скрипнуло, волны ударились о холодные скалы.       Айрис сама потянулась, осторожно приспуская штаны. Оставляя за гранью все остальное. Будто пыталась скрыться в чем-то привычном и понятном, а не том, что обнажало душу слишком сильно.       Генри дышал не ровно, грудь рвано вздымалась и опускалась. В голову ударило что-то, от чего все утратило смысл, оставив лишь чужое тело перед ним, которое показалось знакомее, чем тропа до каньона, по которой он ходил каждый день.              Он потянулся вниз, но девушка перехватила запястье. Не сильно сдавливая. Подтянула руку к губам, смачно облизнула пальцы и вновь направила.       Бившееся быстро сердце пропустило удар, когда мужчина ощутил влажность между женских коленей. Изучающе и медленно, он прошелся по всей длине, наблюдая за тем, как Айрис реагировала. В какой момент она сильнее вцеплялась в его руку, выгибалась и стонала.       В воздух влился новый запах, едва знакомый. Аромат чужого возбуждения, тела, что не прячет что-то, как разум.       Осторожно, пальцы проскользнули внутрь, удивляя тому, как мышцы вокруг тугим давлением спорят, но в то же время влекут глубже. Девушка закусила губу, сжала ладонями свою грудь. Ее спина выгнулась дугой, демонстрируя, без прикрытия, более чувствительные места.       Генри склонился, губы обхватили сосок, лаская, когда рука инстинктивно принялась дарить наслаждение. Сперва немного рвано, затем все плавнее, слушая язык тела, который говорил откровеннее, подсказывал. Постепенно набирая скорость, он лишь почувствовал, как по ладони стекает влажное возбуждение, как среди стонов появляется новое откровение, слишком мокрый звук, что приятно ласках слух.       Он сдался. Повелся на слишком сильное напряжение в паху, что казалось скоро обернется нестерпимой болью. Руки судорожно принялись скидывать одежду, словно та внезапно начала обжигать. Айрис дернулась, помогая ему избавится от ненужного хлопка на теле, что сейчас стал лишь бессмысленной и сдерживающей гранью.       На мгновение тишина вспыхнула суматохой. Шорох ткани, лязг металлической пряжки ремня, неровное, судорожное дыхание. Но громче всего были взгляды, которые встречались и задерживались друг на друге дольше, чем нужно. Прикосновения, неуместнее, чем тихий бой часов. Они цеплялись друг за друга. За запястья, пальцы переплетались, женские руки то хватались за рубашку, то замирали на мужских ребрах. Генри то обхватывал ее плечи, то шею. Взгляды метались между деталями. Вещами, что не были озвучены, но сейчас читались в каждом неуверенном движении.       Стоя на ковре, что царапал обоим колени, откровения и исповедь читалась в дыхании.       Генри, абсолютно обнаженный, посмотрел на нагое тело перед собой, но глаза сами избрали чужие глаза. На мгновение, они потеряно смотрели друг на друга, словно избавившись от одежды, забыли, что должны были сделать, чего желали.       Айрис слегка покраснела, отвела взгляд, приобняв себя руками, словно правда была холоднее льда ее радужки. Крил потянулся, притянул к себе, целуя. Руки судорожно пытались найти свое место то на ее плечах, то на шее, то и вовсе в ее кудрях.       Мужчина неосознанно обнимал ее, как будто стараясь утешить что-то внутри. Но все же помог улечься на пол, потому что эта пауза казалась опаснее обрыва, когда стоишь на зыбком песке. Но почему-то казалось, что клиф уже начал уходить из-под ног, приближая к неизбежности.       Девушка слишком плавно выдохнула ему в лицо, обвиваясь ногами вокруг мужского торса. Генри внимательно посмотрел в девичье лицо, словно искал там одобрения, и когда Айрис моргнула медленнее, он вошел.       Медленно, напряженно, чувствуя, как его обволакивает тепло и давление чужого тела, которое вмиг утратило смысл. Он лишь смотрел на прикрытые веки, дрожащие ресницы и губы, с которых срывались стоны. Казалось, что эта нега наслаждения доносится до него, сквозь толстую пелену, ощущаясь телом, как что-то поверхностное.       Размашистые движения сокращались, становились быстрее. Генри схватил ее запястье, поднес к губам и осторожно поцеловал внутреннюю сторону. Айрис открыла глаза, посмотрела прямиком на него. В этот раз там не было привычной вуали похоти, что обычно превращала ее в одержимую, она словно была трезвее от алкоголя или чего-то иного, что ощущалось кожей в пространстве.       Девушка потянулась вперед, вынуждая мужчину наклониться к ней. Губы нашли его. Оставляя там печати, а не поцелуи.       Генри уперся лбом в ее и рвано выдохнул. Небесный аквамарин казался еще светлее, словно где-то внутри нее взошло солнце, что обратило лед в весенний ручеек из талых вод.       Возбуждение поднималось, достигало своего пика и было абсолютно бесполезным. Слишком отдаленным.       Кожа на пояснице мужчины покрылась легкой испариной, голос охрип, но все это доносилось слишком далеко, пока Айрис смотрела внимательно и трепетно куда-то внутрь него, будто обнимая его сердце, а не член своим теплом.       Руки сами, обхватили бедра, он отстранился, откинул голову назад, словно пытаясь вытряхнуть что-то из мыслей, но затем сам вернулся взглядом, почти молебно.       Пальцы сжались на чужой коже, оставляя там следы, что потом посинеют. Генри уперся рукой в пол и простонал, когда организм достиг того, что желал. Он сам почувствовал, как та часть его, что находилась в Ари задрожала от напряжения, а ее мышцы стиснули плоть сильнее, отвечая.       — Айрис… — бархат голоса наполнил комнату, словно взывая.       Дрожащее и изможденное тело, зависло. Мужчина вновь коснулся ее лба своим, прикрыл глаза, чувствуя, как внутри нее все заполняется, как цель достигнута, но словно наслаждение не пришло, оставляя за собой голод.       Он попытался привести в порядок дыхание, словно это могло послужить ответом. Выдыхал ровно, но вдыхая ее, снова терялся, кислород застревал в горле и не проходил глубже, из-за чего голова кружилась еще сильнее.       — Генри…       Голос прозвучал тихо, хрипло, но так мягко…       Крил распахнул глаза, встретившись с ее спокойным и ровным, ласковым взглядом. Увидел улыбку на губах, кроткую, словно неуверенную… И почему-то дышать стало легче…