Договор искупления

      Айрис первой нарушила молчание.       — Я боюсь нарушить наш уговор, — сказала она тихо. — Про тепло. Я не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду под этим. — девушка чуть пожала плечами. — Понимаешь? Я привыкла заботиться о людях рядом. Иногда это происходит абсолютно спонтанно. Какое-то касание, слово… Я даже не всегда осознаю это. Это будто в подкорке мозга. Я просто не знаю, как вести себя иначе.       — Если ты сама не понимаешь, что и когда делаешь… И я знаю, что ты правда не понимаешь, — сказал Генри, кивнув головой, подтверждая сказанное, — тогда правило. Такое же, как с болью. Если я причиняю тебе боль, ты говоришь. Если я почувствую тепло в твоих прикосновениях — я скажу тебе об этом.       Айрис задумалась, затем медленно кивнула, прокручивая слова в голове. Все это было абсолютно логичным, однако ее, слегка хмельные мысли, вырывались наружу недоверием к самой себе.       — Да. Иногда я просто теряюсь. Эта моя… Какая-то внутренняя, выученная, материнская часть. Забота обо всем и вся. Постоянное желание что-то поправить, убрать, прикоснуться, поддержать. Оно не дает мне покоя.       И на этом она замолчала, позволяя тишине снова встать между ними, словно сказала и так слишком многое.       Генри смотрел на нее сверху вниз, когда Айрис плавно прикрыла глаза. Линия черных ресниц дрогнула, на щеках проступил румянец, и веснушки из-за этого стали еще ярче, будто кто-то прошелся по коже легкой кистью. Тело девушки было расслабленно и спокойно. Казалось, будто она сняла маску, позволив себе быть собой, и именно это побуждало Генри делать странные, непривычные для него вещи.       Мужчина окинул взглядом ее умиротворенное лицо, грудь, что поднималась ровно и спокойно, чувствовал тепло дыхания на своей коже.       Слова вырвались сами, словно что-то внутри возжелало заявить о себе, не посчитав нужным спросить сперва. Голос оказался хриплым и слегка нежнее, чем хотелось бы:       — Почему ты говоришь, что в тебе так много материнского? Откуда это у тебя? Это ведь не про природные инстинкты.       Айрис медленно распахнула веки, посмотрела на мужское лицо, затем отвела взгляд в сторону. На секунду вновь погружаясь в глубокие думы.       — Наверное, потому что я этого никогда не получала. Материнской заботы. Тепла. — она усмехнулась почти без улыбки. — Никто мне не завязывал хвостики, не плел косички. Не был опорой. Никто не поддерживал так, как поддерживают детей. Со мной никогда не вели себя, как с ребенком. И теперь… — девушка пожала плечами, — теперь такое чувство, будто хочется наградить этим весь мир. Когда у тебя чего-то не было, оно становится особенно важным. Тем, что хочется отдавать другим.       Генри молчал. Он поправил волосы, которые падали на лицо, зачесал их назад. Пряди все еще были в беспорядке после того, как Айрис судорожно цеплялась за них, словно это было спасением. Он выдохнул и сказал тихо:       — Психологические травмы из детства многое привносят во взрослую жизнь.       Девушка спокойно кивнула, подводя итог, и прикрыла глаза, все еще сидя между его ног. Наслаждаясь тем, как и внутри и снаружи обдает теплом от алкоголя и чужого тела. Было спокойно, предательски спокойно, от чего хотелось остаться так дольше, забыв об охоте, об этом странном мире и каньоне, о том, что по ту сторону вселенной ждет работа, бесконечные смены и сестра. Было лишь желание отдаться этому мгновению, чтобы потом, когда все закончится, не было чувства, что заточение было игрой лишь в одни ворота.       — Ты действительно считаешь это важным? — внезапно спросил Генри. — Заботу о других.       — Ну… Да. — без раздумий ответила девушка, с легкой неуверенностью в тоне, словно ей казалось, что сама мысль об этом странна. — Сестра — это одно. Хорошо? Не будем углубляться в эту тему, в которой кажется, что все и так понятно. — Айрис не посмотрела на мужчину, ее веки так и были прикрыты, — Человек человеку — друг. — прежде, чем мужчина открыл рот, она подняла палец вверх, подмечая важное, как ей казалось, — Не все. Не всем. Мы не будем говорить о плохих людях, о тех, кто используют твою доброту. Я таким не помогаю.       Для Генри уточнение действительно показалось важным. Хотя в его голове весь мир выглядел иначе, он все равно внимательно слушал слова девушки, даже не осознавая, насколько пристально смотрел на ее губы.       — Жизнь в социуме подразумевает приобщение к нему, мой милый друг. — тоном учителя произнесла Ари, а затем смягчилась. — Моя забота действует неосознанно. Я не пытаюсь понравится этим или манипулировать, потому что тогда это не забота. Просто… Так получается — поправить воротник, носить с собой пластырь, ободрить словом, объятием. Лишний раз похвалить без лести, взять на себя чуть больше, когда коллега чувствует себя не очень хорошо. — она пожала плечами, — А потом ты понимаешь, что запустив процесс, это превращается в спираль, что уходит все выше. Все вокруг начинают заботиться о друг друге, потому что перестает быть стыдным, поддерживать другого. И мир становится проще… Всем становится проще. Забота это не инструмент, это фундамент, на котором должно все строится.       Она усмехнулась, уголки губ слегка искривились.       — Я знаю, что это странно для тебя. И, наверное, неправильно. «Тепло — это слабость.» — передразнила девушка, нарочито театральным голосом, — Но когда тепло входит в твою жизнь, ты порой даже не понимаешь, что оно уже там, но почему-то просто становится легче.       Генри кивнул. Не потому, что согласился, а просто потому, что уяснил ее логику.       Айрис распахнула глаза. В льдах Арктики промелькнула, на мгновение, и попыталась утонуть в хмельной искре, тихая печаль. Мужская рука дрогнула, и сама опустилась на прядь волос, что лежала на штанине. Не осознанно оставшись там.       Девушка не почувствовала прикосновение к волосам, но ощутила чужое тепло слишком близко, едва ощутимое движение в воздухе. Тело само подалось вперед. Подобно бездомной кошке, она потянулась, подставляясь под ласку, которой на самом деле не было. Зажмурилась, растекаясь в улыбке.       А затем вздрогнула. Слишком резко и почти испуганно, из-за чего Крил сам одернул руку, словно пряди вмиг обернулись гремучими змеями. Он лишь заметил, как ее щеки стремительно побагровели, а затем от них в одну секунду отлила вся кровь. Выпрямившись, девушка отсела чуть в сторону, превратив расстояние между двумя в огромную пропасть.       — Извини. — Айрис потерла переносицу, словно это могло бы отрезвить ее в одно мгновение, — Я… Эм…       — Вернись. — голос прозвучал, как приказ.       Из-за чего девушка обернулась через плечо, уставившись на мужчину. Повисла тишина, такая же пустая, как и провал между ними. Смотря друг другу в глаза, оба выглядели потерянными.       Затем мужчина выдохнул. Почти спокойно и почти ровно, но в этом чувствовался какой-то надлом, который тот моментально попытался залепить скотчем. Он пододвинулся вперед, наклонился к Айрис, осторожнее, словно чтобы не спугнуть до конца, наблюдая за реакцией ее тела. И у самого уха прошептал:       — Сегодня все иначе. Садись обратно.       В этот раз тон был мягче, обволакивающим и спокойным.       Айрис слегка вздрогнула, когда тепло чужого дыхания коснулось кожи, но не повернулась. Только тихо спросила, вглядываясь куда-то в пустоту, словно пыталась найти себя там:       — Зачем?       Генри внимательно посмотрел на нее. Идеально ровная спина и напряженные плечи, усыпанные веснушками. Она сидела полубком, и часть лица, что открывалась его взгляду была спокойной. Слишком ровной, таящей в себе гораздо больше вещей, чем можно было описать словами. Запах алкоголя витал в пространстве неприятно ляпая все слишком отвратительной честностью.       Мужчина смягчил голос еще сильнее:       — Я знаю, чего ты хочешь. Я не осуждаю. — рваный выдох вырвался наружу, — Сегодня все иначе. Поэтому сядь обратно и исполни главное условие нашего договора. Доверие. — Крил внимательно посмотрел на Ари, — Просто доверься мне.       Айрис медлила. Она явно погрузилась в свои мысли слишком глубоко, потому что для человека, который обычно спасался словами, ее безмолвие звучало громче воздушной тревоги.       Пауза показалось, что растянулась в вечность.       А затем она резко выдохнула, возвращаясь в себя. Потянулась к бутылке, поднесла ее к губам и сделала несколько больших глотков, словно пытаясь еще сильнее потеряться в пьянящем тумане виски, лишь бы не возвращаться к чему-то пустому внутри. К тому, что всегда взывало своими объятиями.       Айрис не произнеся ни слова села обратно. Устроилась между колен Генри, осторожно, словно шагала по тонкому льду, на голос, что окликнул из темноты, и внезапно ощутился теплой свечой.       Генри слегка склонился вперед, ближе к лицу девушки, пытаясь поймать ее взгляд:       — Это тоже игра.       Она удивленно приподняла бровь и посмотрела на него снизу вверх.       — Что именно? — спросила она негромко.       Мужчина ухмыльнулся и осторожно запустил руку в ее волосы, словно опасаясь, чтобы пряди вновь не обернулись ядовитыми змеями. Пальцы неспешно прошлись по макушке.       — Я лишь подыгрываю тому, что ты на самом деле хочешь. — он легко коснулся ее лба, напоминая, что может проникать внутрь.       Брови сошлись на переносице, будто мысли вновь влекли в глубину, но она сопротивлялась. Айрис отвела взгляд в сторону. А затем выдохнула. Напряжение растворилось — плечи опустились, дыхание выровнялось. Она вновь отхлебнула виски, и тихо, почти шепотом сказала:       — Даже, если ты хреновый актер… Сейчас я предпочту игру. Пожалуйста.       Открытым признанием, слова растворились в тишине дома, который решил впитать их и утаить, как самый страшный секрет, не позволив стенам отразить их эхом.       Генри погрузился пальцами в ее волосы, осторожно массируя кожу головы, поглаживая ладонью. Не торопливо, даря девушке ровно то, что она желала сама. Та расслабилась, зажмурилась, подаваясь под его прикосновения, словно это было единственным, в чем она давно нуждалась. Чужое прикосновение. Не как искупление, а как временное убежище, после которого ничего не измениться, но на толику станет легче дышать.       — А чем я могу отплатить тебе за игру? — спросила она, не открывая глаз.       Генри помедлил. Его пальцы не остановились, но движения стали медленнее, вдумчивее.       — Я еще не придумал, — сказал он честно. — Когда придумаю, скажу.       Айрис ухмыльнулась, уголком губ:       — Надеюсь, это не касается моего убийства.       Он наклонился ближе и положил палец ей на губы:       — Прекрати.       Айрис выдохнула, раскинулась чуть свободнее и притихла между его ног, позволяя себе полностью раствориться в этом состоянии. В доме было тихо. Лес за окнами шептался сам с собой. А его руки продолжали гладить ее волосы, будто время действительно остановилось, и игра слегка смягчила свои углы.       Взгляд скользнул по женскому телу, изучая по карте веснушек. На мгновение Крил ощутил себя астрономом, пытающимся разобрать солнечные созвездия. Еще не исследованные никем. Рассыпанные точки увели его к легко дрожащим ресницам, затем на губы, слегка искусанные, дальше по плечам к груди, этому забавному металлу в ее сосках.       Девушка выдохнула плавно и долго, словно финальный акт, после которого она внутренне отреклась от тех мыслей, что были зовом пустоты, словно с этим выдохом сбросила часть груза, который носила годами, хоть и на мгновение. И в ту же секунду Генри едва заметно дернулся.       Алкоголь в крови стер это от внимания Айрис. Она не заметила даже, как его пальцы на мгновение остановились.       Крил закусил губу, стараясь сморгнуть наваждение перед глазами — белую робу в точечки и цветочки, которую его мысли на мгновение нарисовали на теле девушки. Он касался ее кудрей, так осторожно, пока дыхание сбивалось, а сердце стучало в груди бешенным зверем. Взгляд упал на татуировку на запястье, что выглянула из-под манжета рубашки, и в голове раздался крик. Его собственный. Затем тихий плач, сдавленный, почти беззвучный, в те моменты, когда не мог позволить себе кричать, сворачиваясь на полу камеры от боли…       Девушка почувствовав паузу, слегка шевельнулась, подаваясь вперед. И взгляд вновь перешел на нее. Спокойная, наслаждающаяся тишиной и прикосновениями, принимающая правила и рамки, в которые Генри загнал ее.       Мужчина сморгнул, пелена кошмара спала, и он продолжил, словно ничего и не было. Осторожно и медитативно принялся перебирать пряди ее волос. Пальцы путались в кудрях — непривычных, упрямых, живущих своей жизнью. Движения выходили неловкими, но он все равно собрал их в маленькую косичку. Словно пластырь на оторванной конечности.       Генри тихо попросил резинку.       Айрис, не открывая глаз, сняла с запястья и протянула, будто действуя на автомате, словно была где-то между сном и явью.       — Немного неровно. В моей жизни не было кудрявых волос.       Айрис вздрогнула, коснулась, словно не веря, и искоса посмотрела на мужчину. Голос дрогнул, словно в иллюзии:       — Ты… Ты мне завязал косичку?       Генри кивнул.       Девушка ничего не ответила, но улыбнулась слишком мягко и снова улеглась, позволяя его рукам вернуться к ее голове. Крил продолжил массировать, уже увереннее, будто нашел в ритме свое спокойствие. Айрис сделала глоток виски, открыла глаза и протяжно простонала, словно что-то вспомнив.       — А ты хочешь тоже массаж?       Генри покачал головой.       Девушка скептически сморщила нос, но не отвела взгляда.       — Точно? Это неплохая плата. Если око за око, то массаж за массаж. — она развела руки в стороны и добавила, уже тише. — Без тепла. Просто… Тоже игра.       Генри помедлил. Его пальцы остановились, зависли в воздухе. До него не доходило, о чем именно он думал так долго. Мысли появлялись и обрывались, словно растворялись в тумане. Не приходили ни к чему. Потом он медленно выдохнул:       — Массаж… Да. С этим я согласен.       — Как тебе будет удобнее сесть?       Поднявшись, Айрис, уперлась слегка плавающим взглядом в Генри, что тоже поднялся. Его фигура на мгновение заслонила свет, когда мужчина, придерживая ее под локти, усадил девушку на диван. Взгляды встретились, словно бурная река наконец-то влилась в океан, спокойный и ровный.       В этой убаюкивающей тишине, Крил убрал руки от женского тела, не отводя взгляда. Айрис была расслабленной, слегка вальяжной, но двигалась уверенно, твердо стоя на ногах. Поэтому странно и удивленно, смотрела на мужчину, что откашлялся.       — Я сяду на пол, — сказал он.       — Хорошо…       Она села на край дивана, расставив ноги достаточно широко, чтобы ему было удобно. Генри опустился на пол, наконец-то возымев силы отвести глаза, и осторожно откинулся назад, укладывая голову между ее бедер. Движение было медленным, осторожным.       Айрис, без задней мысли, наклонилась вперед, чтобы поправить ворот его рубашки, который задрался, и в этот момент грудь мягко опустилась на его лицо.       Она тут же отпрянула, засмеявшись, разрушив легкое напряжение между ними.       — Извини, извини, — затараторила девушка, вспыхнув. — Это то, за что меня ненавидит моя сестра. Прости, я так и задушить могу.       Генри ничего не ответил. Только его бровь чуть скользнула вверх. Он выглядел слегка потерянным, но вновь откашлявшись, постарался вернуть покой.       Тогда Айрис осторожно опустила пальцы на его голову, зарываясь в золотистые пряди. Ее движения были уверенными, спокойными. В отличии от мужчины, она знала, что делает. Большие пальцы мягко надавливали у висков, ладони поддерживали, пальцы медленно перебирали волосы, не путая, не дергая.       Девушка делала это так, как делала сотни раз раньше. Когда сестра не могла уснуть, когда контрольные рушили ее представления об идеальном мире, а одноклассники внезапно начинали дергать за косички. Когда родители становились слишком шумными и бутылки звенели громче церковных колоколов.       Внезапно для себя Генри начал глубже дышать, слегка потерявшись в потоках ее движений. Напряжение в плечах постепенно отпускало, словно его действительно снимали слой за слоем. Тело отвечало не резким откликом, а тихим согласием капитулировать.       Крил не открывал глаз, когда задал вопрос. Он сделал это тихо, почти между дыханиями, стараясь не нарушить тот хрупкий покой, который повис между ними вновь.       — Почему у тебя нет друзей?       Айрис вдохнула глубже, но не ответила сразу. Ее пальцы продолжали двигаться в его волосах, медленно, по памяти, как будто руки знали дорогу лучше головы.       — У меня есть друзья. — сказала девушка уверенно. — Но они иного рода. Не такие… Как в привычном понимании. А если ты думаешь именно про друзей — друзей… — помедлила, — Не сложилось. Были. До того, как случилось то, что случилось. А потом отвернулись. Значит, и не были такими уж друзьями, да?       Пальцы на секунду замерли, потом снова задвигались.       — У меня есть другие связи, которые я считаю дружескими — коллеги, соседка. Это в ином понимании. Это люди, которые всегда войдут в мое положение и постараются помочь. Возможно, это не то, что ты имел ввиду. — она тихо фыркнула. — У меня нет времени ходить пить кофе или гулять по супермаркету, выискивая новые шмотки. Я просто работаю. И просто живу. А когда появляется свободное время, я трачу его на сон или на игры с сестрой.       Генри, не открывая глаз, медленно кивнул.       — А у тебя… — осторожно спросила она. — У тебя когда-нибудь были друзья?       Генри посмотрел на нее и вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но Айрис заметила. Она тут же сделала вид, что не обратила внимания, и, чтобы не оставлять вопрос висеть слишком остро, начала тараторить что-то отвлеченное.       — Хотя, может, это вообще глупый вопрос, — засмеялась девушка. — У тебя, наверное, было столько дел, что на друзей просто времени не оставалось. Или они бы тебя раздражали. Или ты бы их всех распугал своим загадочным видом, знаешь, таким… — она махнула рукой, путаясь в словах, — таким «я молчу, потому что думаю о планах по порабощению мира и истреблении цивилизации».       Она рассмеялась громче, чем хотела.       Генри ответил спокойно, без иронии:       — У меня были. — мужчина слегка помедлил, — Она была… Надеялась, что я могу быть тем, кем ей хотелось. Но в конечном итоге, когда было нужно, просто оставила, как ненужный и использованный материал, который помог ей достичь цели.       Айрис замолчала. Смех сошел на нет, будто его и не было. Она помедлила, словно пытаясь сдержаться, но затем все равно произнесла:       — Грустная история о любви…       Мужчина посмотрел на ее лицо, чувствуя дыхание c примесью алкоголя и замер, не зная, что сказать девушке, что поддалась влиянию характера или же виски.       — Брось. — отозвалась Айрис, чувствуя, как напряжение возвращается в его мышцы, — Я не осуждаю, а просто констатирую факт. У меня вот не было ни грустной, ни счастливой истории о любви. У меня ее вообще не было. Я даже не влюблялась. Поэтому прям… Завидую.       Крил ничего не ответил, позволил тишине лечь между ними.       Айрис отхлебнула из бутылки. Виски обожгло горло привычным жаром, но вместо того, чтобы притормозить ее, только сильнее расслабило. Она не торопилась. Дышала ровно, и пальцы продолжали массаж, с головы уже на шею, осторожно, уверенно, по памяти.       — А тебе… — спросила она, глядя куда-то в пустоту, словно вопрос был не ему, а воздуху между ними. — Тебе когда-нибудь было одиноко?       Генри напрягся. Это было видно сразу, как будто по лицу прошла тень. Черты на секунду стали жестче, взгляд злее, холоднее, будто он готовился отбросить этот вопрос, как угрозу. Но через мгновение расслабился. Нервно выдохнул, словно возжелал найти освобождение в этом моменте, как и девушка.       — Да, — сказал он. — Было. Но потом я понял, что в одиночестве есть сила.       Айрис усмехнулась, не споря. Не потому, что была согласна, а потому что узнала в этом знакомую попытку сделать боль тем, во что ты начинаешь верить, как в единого Бога и находишь там свое искупление.       Тишина снова легла между ними. Спокойная. Без натянутости. Просто присутствие. Дом тихо жил вокруг, где-то в глубине скрипнула доска, часы отсчитали секунду, лес за окнами перешепнулся.       Генри чуть повернул голову.       — Ты считаешь одиночество выбором или защитой? — спросил он.       Айрис чуть наклонилась вперед.       — Приподними голову, — попросила она. — Я перейду на плечи.       Генри послушно наклонился вперед. Айрис положила ладони на его плечи и начала разминать осторожно, пробираясь сквозь ткань белой рубашки. Пальцы путались в материале, не скользили так, как хотелось. Айрис задумчиво простонала, чуть раздраженно, но без злости.       — Вот же… — пробормотала она, поправляя хват, и ответила, уже спокойнее, — Есть и такой вариант, и такой. Это может быть и выбором, и защитой. Но в моем случае… — Айрис задумалась. — Это было скорее случайностью.       — Что ты имеешь в виду? — уточнил Генри, даже вновь приоткрыв глаза.       Девушка усмехнулась и, не прекращая массаж, сказала:       — Это, как с ножом. Можно специально порезать себя. Можно получить травму, защищаясь в драке. Можно просто случайно порезаться, когда режешь овощи. — она сделала паузу, будто давая ему поймать смысл. — По факту это ничего не меняет. Рана остается раной. И все. Так же и одиночество. Оно остается одиночеством. Просто, как факт. — Айрис пожала плечами, хотя руки все еще работали. — В этом нет ничего плохого и ничего хорошего. Это данность. И она переменчива, как погода.       Генри чуть повернулся к ней, пытаясь уловить взгляд:       — Ты боишься одиночества, когда сестра вырастет?       Ари тихо рассмеялась.       — У меня вообще-то в планах создать свою семью, — сказала она и чуть приподняла бровь, будто это звучало слишком смело даже для нее. — Но не потому, что будет одиноко. А потому, что мне хочется. Хочется чего-то своего. Какого-то уюта. — она вздохнула. — Но нет, я не боюсь одиночества, которое останется в комнате, в квартире, когда Элли уедет. В колледж, в другой город, на заработки, куда угодно. Это не меняет сути. Она все равно моя сестра. Мы будем поддерживать контакт. Я же не теряю ее. Это не та пустота, которая остается после утраты. — Айрис чуть замедлила движения, голос стал мягче. — Будет, конечно, грустновато. Как и от большинства перемен. Люди такие животные, которые привыкают. А когда что-то исчезает, нужно время, чтобы свыкнуться.       Генри тихо кивнул.       Айрис закончила с плечами, выдохнула и чуть откинулась назад, будто проверяя, не перегнула ли она где-то с нажимом.       — Все, — сказала она тихо. — Это максимум, что я могу сделать, пока ты сидишь. Если хочешь… Можешь просто расслабиться и откинуть голову назад. Я буду… Ну, просто перебирать твои волосы.       Генри молчал. Несколько секунд он смотрел в одну точку, словно взвешивал, внутри себя все возможные варианты. Потом медленно откинулся назад, позволив голове лечь ей на бедра вновь.       Айрис тут же зарылась пальцами в его волосы.       Движения были осторожными и уверенными одновременно. Она перебирала прядь за прядью, будто разбирала некий узел, который копился в нем годами. Иногда кончики пальцев проходились по коже головы легкими кругами, иногда просто гладили, успокаивая. Золотистые пряди скользили между ее пальцев, и она аккуратно укладывала их назад, как будто приводила в порядок не только волосы, но и его дыхание.       — Мне нравится это делать, — проговорила она негромко, не глядя на него. — Массаж. Даже вот так, просто… Трогать волосы. — Айрис усмехнулась, — Я делала так только Элли. Когда она не могла уснуть. Когда потянула шею или когда у нее болела голова. И знаешь… Мне кажется, это прикольно. Потому что ты можешь помочь человеку, не делая ничего особенного. Не надо героизма, не надо великих поступков. Просто момент, когда ты рядом. И этого иногда хватает больше, чем советов или денег. — девушка слегка помедлила, — Так происходят обычно самые искренние диалоги. Когда ты расслаблен и спокоен…       Генри лежал неподвижно. Он не ответил. Но Айрис почувствовала, как меняется его дыхание. Сначала вновь было коротким и настороженным, потом стало глубже, медленнее.       Девушка мирно продолжала перебирать волосы. Пальцы иногда путались в прядях, но она терпеливо распутывала, не дергая, будто боялась причинить ему хоть малейшую боль. Потом легко провела ладонью по макушке. Один раз, второй, как проверяют, уснул ли ребенок.       — Тебе нормально? — спросила она тихо, будто боялась спугнуть момент, на что получила спокойный кивок.       Айрис медленно отстранилась. Осторожно убрала руки, не желая спугнуть то состояние, которое только что между ними возникло, и встала, переступив через Генри. Движение вышло неровным, вальяжным, равновесие уже было слегка нарушено. Она пошатнулась, поймала себя, усмехнулась краешком губ и снова приложилась к бутылке.       Виски обжег горло, растекся теплом по груди и животу.       Генри смотрел на нее, не отводя взгляда.       Свет солнца падал из окна под углом и обрамлял ее силуэт мягким золотым контуром. Кудри цвета корицы струились пружинками, отдельные пряди выбивались, цепляясь за свет. Фигура была плавной, живой, с мягкими линиями, выпирающая грудь, узкая талия с едва заметной складочкой на боку, широкие бедра. В ее теле не было резкости, только тепло и округлость, как у свежего теста, в которое хочется опустить ладони, зная, что оно будет упругим и податливым.       Айрис сглотнула, откинула голову назад, задержалась на мгновение, позволяя ощущению разлиться внутри до конца.       Потом опустилась на пол рядом с мужчиной. Медленно, почти лениво. Их плечи соприкоснулись.       — Ты хороший актер, — сказала она негромко, слегка ткнув его локтем.       — Я знаю, — спокойно ответил Генри.       Снова пространство окутала тишина. Не пустая, просто ровная, как водная гладь. Айрис первой нарушила ее, почти шепотом:       — Надеюсь, тебе тоже понравился массаж.       — Да.       Она не смотрела на него. Сидела, поджав ноги, и ковыряла паркет между коленями, выводя пальцем какие-то бессмысленные линии, как ребенок, которому нужно чем-то заняться.       — Почему тебе понравилось? — спросила девушка с легкой усмешкой. — Профессионализм моих шаловливых ручек?       Генри выдохнул. Медленно, глубоко, словно сбрасывал напряжение, которое уже начинало возвращаться. Он прикрыл глаза, на секунду, не больше. Как кот, который позволяет себе удовлетвориться моментом, перед тем, как мышь перед ним издаст свой последний писк.       — Беги, Айрис.       Она дернулась, резко повернула голову. В глазах мелькнула тревога, непонимание. Оцепенение в миг обуяло все тело, пронизав его иглами с ног до головы       — Что? — одними губами спросила девушка.       — Беги, — повторил Крил ровно. — Я дам тебе фору в одну минуту. Спрячься в доме так, чтобы я тебя не нашел.       — Что? Почему? Сейчас? — слова посыпались одно за другим, путаясь.       Генри выпрямился. На его лице появилась ухмылка, слишком странная и пугающая. Он встал и направился к входной двери, будто все уже было решено.       — Игра, Айрис.       Он не обернулся.       В комнате снова стало тихо, но это была уже другая тишина. Напряженная, наполненная движением, которое вот-вот должно было начаться, как перед дракой. Айрис сидела на полу, сжимая бутылку в руке, сердце стучало быстрее, а в груди поднималось странное, острое ощущение — смесь волнения, азарта и чего-то слишком живого, чтобы быть просто шуткой.