29 линия

Конец третьего курса. Диалектологическая практика под Вёшенской. Они тогда две недели спали на матах в школьном спортзале, вдыхая запах старого чужого пота, въевшегося в дерево, и питались дошираками, заваривая их водой, которая даже после кипячения отдавала тиной. Завтра — отъезд. Впереди — бесконечное лето и неизвестность. Наташа сидела на заднем крыльце сельской школы. Бетонные ступеньки под ней неприятно осыпались и жгли кожу даже через джинсы. На коленях — растрепанная тетрадь, ручка скачет по строчкам, прорывая дешевую бумагу: она в панике дописывала транскрипцию. Тень упала на бумагу. — Нат. Голос Ромы прозвучал глухо. Губы у него были сухими, потрескавшимися от жажды. Она подняла голову. Он стоял перед ней — худой, сутулый, в выцветшей до серости футболке «Oasis». Свежеподстриженный перед поездкой, он уже успел обрасти и теперь, покрытый слоем дорожной пыли, казался частью этого степного пейзажа. — Слушай, — он сунул руки в карманы шорт, и Наташа услышала, как звякнула какая-то мелочь. — Тут местные говорят, что за балкой есть пляж. Почти дикий. Дон там глубокий. Не то, где коровы купаются. Не хочешь сходить? Он сделал паузу. В горле дернулся кадык — он судорожно сглотнул, глядя куда-то поверх её головы. Он наконец решился и бросил быстрый взгляд на девушку. Обожженные безжалостным солнцем щеки, нос, с которого слезала кожа. Очки съехали на самый кончик. — Ром, какой закат? — её голос дрожал от напряжения. — У меня тут ещё четыре страницы этого бреда. Меня Рябинина убьет и закопает под этим крыльцом, если я ей завтра транскрипцию не сдам. — Да давай помогу, — он дернулся было к ней, но движение вышло ломаным. — Ой, не грузись, — отмахнулась Наташа, даже не глядя на парня. Ручка снова заскрипела по бумаге. — Лучше приходи вечером в беседку. Лерины родственники передали баллон домашнего вина! Рома замер. — Ну... — он запнулся, подбирая слова. — Вино... Вино мы и дома попить можем. В Ростове. А тут... Дон. Жалко же время тратить на банку. — А посиделки с одногруппниками тоже не каждый год случаются, — резонно заметила она, и в её голосе прозвучала та бодрая и неосознанная жестокость. — Пошли с нами, Ром. Ира укулеле обещала принести. Рома посмотрел на её макушку, на выгоревшие пряди волос. — Ну, я тогда лучше сам схожу, — тихо произнес он. Голос его почти утонул в шуме листвы, обиваемой ветром. — Ты серьезно? — Наташа искренне удивилась, не отрывая ручки от бумаги. — Один? На дикий пляж? Ром, ну не дури. Смотри, всё без тебя выпьем, локти кусать будешь! Приходи в беседку, я тебе место займу. Рома ничего не ответил. Он лишь коротко, едва заметно качнул головой и побрел прочь от крыльца. Наташа проводила его коротким, непонимающим взглядом и снова погрузилась в «фрикативные Г» и «яканье». Она так и не увидела, как он на мгновение обернулся, прежде чем окончательно исчезнуть в кущерях, пахнущих большой водой.

***

06.09.19

Рома резко открыл глаза и уставился в желтоватый потолок съемной квартиры. В комнате было душно, несмотря на открытую форточку. Сон не должен работать киномехаником, прокручивающим в HD-качестве твои главные провалы. Парень сел на кровати, спустив ноги на холодный ламинат. Три года прошло, а чувство стыда всё еще ощущалось так остро. Рома поплелся на кухню. На экране телефона висело непрочитанное от Вики: «Ой, ты походу уснул... Спокойной ночи, кот». В турке начал медленно подниматься кофе. Парень снял его с огня, набивая ответ: «Доброе утро, кошка», и тут же заблокировал экран. Вика была другой. Она была легкая. Легко очаровывалась, легко обижалась и так же легко прощала. Она сама давала сигналы — четкие, понятные, без этой дурацкой игры в «догадайся, что я имела в виду». Она просто подошла, просто заговорила, просто коснулась его руки... — Идиот, — прошептал он, глядя на пустую улицу Шаумяна. Он налил кофе в кружку с застарелым чайным налетом и задумался: почему именно сейчас? С чего вдруг мозг решил вытащить эту полусгнившую вёшенскую историю и швырнуть ему в лицо? Наверное, дело было в субботе. В дурацкой затее с архивом. Он ведь сам всё спровоцировал. Рома сделал глоток, обжигая язык. Если верить в психологию, то он просто перестарался с «продумыванием» их поездки. Он так усиленно выстраивал этот маршрут, так тщательно подбирал слова, что сам же и подставился. Но разве не всё уже было закончено? После той практики всё стало предельно ясно. Он просто перестал контактировать. Не играл в «хороших друзей», не спрашивал, как дела, но фотки лайкал. Он не игнорировал демонстративно, а ушел на безопасную глубину. И за два года существования вне университета эта тактика сработала: Наташа превратилась в человека, с которым он просто когда-то учился. Разве один душный сон является доказательством, что три года этой «терапии» ничего не значат? Рома смотрел, как в раковине медленно кружится кофейная гуща. Значат. Ещё как значат. И именно поэтому затею с архивом нужно отменять. Прямо сейчас. К чему эта поездка вдвоем? Он просто съездит сам. В конце концов, это его «перемкнуло» на истории с архивом и Кристиной, а Наташа в это ввязалась скорее от безысходности и страха. Он перелопатит эти папки в одиночку, найдет чертежи фундамента, сфотографирует всё, что относится к подвалу, и просто перешлет ей сухим сообщением в понедельник. А вечером он, как и обещал, пойдет с Викой в тот новый винный бар на Газетном. Будет сидеть под неоновыми вывесками, слушать рассказы про её фотосессии и чувствовать себя нормальным. Человеком, у которого есть планы на вечер субботы, не включающие в себя копание в чужих чертежах и попытки понять, почему у его бывшей одногруппницы дрожат руки. Рома вытер руки полотенцем и взял телефон. Он чувствовал странное удовлетворение от того, как легко всё встало на свои места. Достаточно было просто включить мозг. Он открыл вк. «Нат, привет. Слушай, по архиву отбой. Завтра не смогу, появились личные планы. Да и не стоит тебе тратить на это выходной. Я сам на следующей неделе заскочу, посмотрю бумаги и всё тебе перекину. Отдыхай!». Он нажал «Отправить» и, не дожидаясь ответа, заблокировал экран. Рома вернулся в комнату и подошел к шкафу. Он вытащил темно-бордовое худи с эмблемой школы — мерч, который раздавали сотрудникам. Пойдет. Сегодня все равно монтировать видео, из кабинета он точно выходить не планирует. Джинсы. Кеды. Часы. Он замер у зеркала в прихожей, проверяя результат. На него смотрел хмурый кучерявый тип с недельной щетиной. Темные круги под глазами удачно сошли за творческую бледность, а плотно сжатые губы — за сосредоточенность. — Обычная пятница, — бросил он своему отражению, подхватывая тяжелую камеру и ключи от Ситроена. — Просто очередной рабочий день.

***

Полдник. Даша сидела в столовой и методично крошила булку в пластиковый стакан с йогуртом, превращая еду в неаппетитную кашицу. Она сидела одна. Катя с Ирой ушли минут десять назад, бросив на прощание небрежное: «Даш, если что — пиши». Они даже не дождались ответа, да его и не было. Что она могла сказать? «Всё отлично, буду сидеть тут и смотреть в стену»? Ира и Катя сближались стремительно, и в этом не было ничего неожиданного. Катя постоянно находила себе новых «лучших подруг», но Даша-то всегда оставалась рядом. Что бы ни случилось. День ведь начался хорошо — вот в чём был главный парадокс. После завтрака наконец-то пошли нормальные пары, а не этот бесконечный сюр с «проектной деятельностью». На истории России Даша впервые за долгое время слушала, не отрываясь. Павел Владимирович с таким ледяным спокойствием рассказывал про интриги при дворе, что Даша невольно зауважала этих людей из прошлого. Они не просто жили — они выживали в условиях вечного кризиса, просчитывая ходы наперед. Это было именно то, чему она хотела научиться. На литературе она смогла дописать конспекты по праву. После полдника её ждал английский и физкультура — рутина, с которой можно было мириться. Через несколько рядов столов, прямо у выхода, так же одиноко сидела Таня. Она не ела, просто смотрела перед собой. На мгновение у Даши промелькнула слабая мысль подсесть к ней — два «одиночества» за одним столом выглядели бы логично. Но эта мысль тут же сменилась другой, более острой. Таня была странной. Подсесть к Тане было плохой идеей не потому, что Даша стеснялась, а потому, что соседка мастерски выстраивала вокруг себя невидимый стеклянный купол. Она всегда была подчеркнуто вежливой, улыбалась в ответ на «привет» и могла поддержать разговор о погоде, но ответного интереса не проявляла. Да Таня даже не рассказывала о том, где пропадала по утрам! Обида на Катю и Иру внезапно отошла на второй план, уступив место холодному любопытству. Если Таня так старательно оберегает свои «маршруты», значит, там есть что-то поинтереснее, чем обсуждение сплетен в комнате. И тут взгляд снова упал на телефон. Сообщение от Никиты висело с самого утра. «Даш, если что-то случилось – скажи, я не понимаю, почему ты стала отвечать на отвали». Даша с силой отложила телефон. Золотое правило игнора: чем меньше пишешь, тем больше интересуешь. Вот Никита и заинтересовался. Она взяла ложку и начала механически поедать свое «месиво». Сладковатая масса казалась абсолютно безвкусной, в общем, как и это общение. Внутри у неё всё бурлило. Они вместе посмотрели то самое видео, которое он прислал вчера. Даша добросовестно уделила ему время, смеялась, обсуждала и раскрылась перед парнем. Но что же в ответ? В ответ её видео так никто и не посмотрел. Никита почти сразу же отключился — и теперь выясняется, что это произошло лишь потому, что ему позвонила Тая. Экран снова вспыхнул. «Давай созвонимся, поговорим». Тошнота подкатила к горлу. Даша с силой проглотила комок булки и быстро, почти не глядя на буквы, набрала: «У меня все нормально, но если хочешь, можем созвониться. Я свободна после 16:40». «Да че ты прям ледяная королева какая-то». Следом прилетела картинка. Черно-белое фото волка, гордо стоящего на снегу, и жирный шрифт сверху: «Волки не уступают бабкам место, ведь бабки в жизни не главное». Даша смотрела на экран, чувствуя, как злость сменяется глухим раздражением. Это было так тупо. Так типично. Весь его мир состоял из этих мемов, каток и внезапных исчезновений, а она зачем-то пыталась найти там «двойное дно». «Ахахаха», — набрала она, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть телефон в стену. Ответ пришел мгновенно: «Так-то лучше. Я наберу в 5 в тг». Всё. Игра была окончена. Она посмеялась над его глупым мемом, потешила его эго — и вот он, довольный, возвращается в привычный режим. Ему даже в голову не пришло извиниться или спросить, как прошел ее день. Она сложила руки на груди и откинулась на стуле. В левом виске начала появляться знакомая пульсация.

***

Библиотека стала её личным убежищем, вычищенным до блеска и окропленным тихим страхом. Наташа изучила стены, пол был осмотрен с особой одержимостью: идеально гладкий, отполированный до зеркального блеска паркет не выдавал тайну того самого пятна. Наташа даже попыталась допросить уборщиц, женщин с тяжелыми взглядами, выпытывая, не видели ли они чего-то странного. Но те лишь пожимали плечами, глядя на неё как на блаженную. Наташа возводила свою крепость, как могла: окуривала углы и к иконке Богородицы пристроила еще одну с Николаем Чудотворцем. Столы наконец-то освободились от стопок учебников — все классы получили необходимые материалы. Появившиеся на стенах плакаты и колокольчик на стойке сигнализировали: у библиотеки начался штатный режим работы, а у Наташи — немного свободного времени. Удивительно, Кристина Сергеевна оказалась на редкость толковым онлайн-руководителем. Она почти не беспокоила Наташу по пустякам и не стояла над душой, зато работа с документами теперь была выстроена четко: Кристина требовала лишь вовремя запускать договоры и другие документы в систему и уведомлять об их статусе. А вот Ромина полоса удачи, напротив, прекратилась. Со вторника его буквально придавили работой — главный редактор, вероятно, прознал про его дружбу с дядей Толей, так что теперь парень готовил бесконечный контент о «буднях элитной школы», целыми днями бегая с камерой, снимая улыбающихся учеников и сияющий ремонт. Случайные встречи бывших однокурсников ограничивались дежурными кивками. После того разговора в столовой между ними висело напряжение, и заговорить первым никто не решался, хотя сегодня утром она всё же получила от него сообщение. Правда, открыть его пока не решилась. Наташа с раздражением тряхнула головой и посмотрела в сторону лестницы. Тихо. Она решительно натянула наушники. Скучать, к слову, ей не давали: утром приехали новые коробки. Вот и сейчас пухлый «квадрат» с логотипом издательства манил к себе из-под стола. Наташа присела перед ним на корточки, вооружившись канцелярским ножом. По залу, нарушая тишину, расходился приглушенный, но настойчивый бит. Из наушников доносился утомлённый голос Sky Ferreira, исполняющей песню «Everything is embarrassing...», который смешивался с шорохом упаковочной плёнки. Когда тень упала на её руки, Наташа вскинула голову, едва не выронив свежий номер журнала. Перед ней стояла Таня. — Ой, простите, я не хотела пугать, — девочка виновато улыбнулась, поправляя лямку рюкзака. Наташа судорожно стянула наушники на шею, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Привет. Ты... за книгами? — голос дрогнул. Наташа попыталась придать лицу строгое выражение. — У нас пока не все книги поступили, я же говорила. — Да нет, я не за книгами, — Таня качнула головой. Взгляд её скользнул мимо Наташи, вглубь зала, туда, где за поворотом коридора скрывался отдел «Художественная литература». — Я просто... можно я пройду? Не дожидаясь разрешения, она легким шагом направилась именно туда. В то самое место, где несколько дней назад паркет прогибался под тяжестью черного пятна. Наташи бросила канцелярский нож на стол и поспешила следом. — Таня, подожди! Там может быть пыльно! — крикнула она, старясь придать своим словам оттенок заботы, а не паники. Девушка не остановилась. Таня стояла в центре комнаты, прямо на пушистом ковре. Она медленно крутилась вокруг своей оси, рассматривая пустые стеллажи и мягкие пуфы, словно прицениваясь к квартире. — А что нужно то, если не книги? — Наташа остановилась на пороге, не решаясь переступить черту. Школьница вздрогнула и обернулась. — Да я так... — она поджала губы, прижимая рюкзак к груди. — Я искала место, где позаниматься можно. Знаете, наверху, в холлах, так шумно. Все бегают, орут... В комнате девочки кости перемывают, а у меня контрольная по химии сложная, сосредоточиться надо. Она обвела рукой полумрак цокольного зала и с надеждой посмотрела на библиотекаршу. — Можно у вас? — Таня сделала шаг вперед, но не к выходу, а вглубь комнаты. — Тут так... уютно. Тихо. Наташа почувствовала, как по спине пробежал холодок. "Уютно"? В этом склепе без окон, где даже после проветривания Наташе чудился запах стоялой воды? — Уютно? — переспросила Наташа, недоверчиво прищурившись, заходя в зал и включая в нем свет. Она хотела поспорить, но… — Ну пожалуйста, Наталья... — Таня запнулась, вспоминая отчество, — ...Эдуардовна. Я тихонько. Мешать не буду.

***

Даша стояла у входа в раздевалку, сжимая в руке белую футболку. Физкультура была последним, что ей сейчас требовалось. Она ненавидела командные игры — все эти летящие в лицо мячи, потные ладони и необходимость зависеть от тупых решений других людей. Она уже собиралась войти, когда она услышала голос. — Соцопрос показал, что твои показатели по шкале «веселья» на нуле. Даша замерла. Внутри всё сжалось от густого, липкого испанского стыда. Она медленно повернула голову. Саша стоял, прислонившись к стене, с видом человека, который только что выдал остроумнейшую шутку века. — Ой, отвали, Саш, — Даша закатила глаза. — Ты этот подкат в архивах КВН за девяносто восьмой год откопал? Какой еще соцопрос? Кринж какой-то. Она резко развернулась и пошла прочь по коридору, едва не задевая рюкзаком косяк двери. Саша не двинулся с места, только усмехнулся, глядя ей в спину. — Ну, положим, за девяносто седьмой! — крикнул он вслед, ничуть не обидевшись. — Лучше на причал пошли! Даша даже не обернулась. Она прибавила шагу, и его голос утонул в гулком эхе коридора и внезапном резком свистке Петровича, который уже ждал выхода класса на стадион.

***

— «Эволюция мужского образа в российской рекламе»! — Катя хохотала, вжимаясь в подушку. — Ты бы видела, как на меня Данил смотрел, когда увидел тему. Рядом сидела Ира, ухмыляясь. Даша сидела напротив, с открытым ноутбуком, и старалась улыбаться. Взгляд то и дело скользил к часам в углу экрана. Скоро пять — время, когда Никита обещал позвонить. — А прикинь если бы он такой спросил: «А я подхожу под твой идеальный образ?» — Катя передразнила грубоватые интонации футболиста. — А я ему: «Ты — как мужчина из рекламы доширака. Дешёвый, вредный, но иногда хочется». — Кстати, о... — Даша попыталась вставить слово. — А тебе Андрей из А класса ответил? — продолжила Катя разговор с Ирой, не обращая внимания на Дашу. Даша замолчала. Она снова посмотрела на часы. Пять минут шестого. ТГ-звонок должен был быть в пять. — ...он вчера такой мем прислал про... – отвечала Ира. — Девочки, а вы не могли бы к Ире перебраться? — голос Даши прозвучал резче, чем она хотела. Она прикрыла ноутбук. — У меня звонок важный. — О, Никита соизволил уделить минутку? — Катя склонила голову набок с притворным умилением. — Опять будешь шептаться? — Кать, просто перейдите, ок? — А что, мы мешаем? – подключилась Ира. — Ну, я просто... — Она стесняется, — с напускной серьезностью заключила Катя, сползая с кровати. — У нее там виртуальный жених из Питера. Звонит строго по расписанию скуки. — Он друг, — сквозь зубы выдавила Даша. — Ну, «друг», — Катя изобразила в воздухе кавычки. — Он мне даже не «друг», – ответила Даша, повторив ее жест. – Он мне не нравился никогда. — Ладно-ладно, не кипятись. Пошли, — Ира потянула Катю за рукав к двери. — Не будем мешать готовиться к переезду в культурную столицу. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом ноутбука. Даша осталась одна. «Ну и ???» написала она в ВК.

***

Дверь в комнату Иры закрылась, отрезав звуки из коридора. Катя плюхнулась на кровать, сняла тапочки и поджала под себя ноги. — Ну и нервная она сегодня, — выдохнула Ира, прислонившись к стене. — Она всегда такая. Всё слишком серьёзно воспринимает, — поправила Катя, глядя в окно. — А вид у тебя получше! Хотя бы на рощу. — С ней обращаются как с тряпкой, а она ведётся. Надо бы ей как-то намекнуть, — сказала Ира, тоже подходя к окну и всматриваясь в еще освещаемые солнцем деревья. — Пробовала, — Катя безучастно махнула рукой. — Ты с ней просто не сталкивалась в таком режиме. Начинаешь говорить — она либо в себе закрывается, будто это её личная трагедия, на которую никто не имеет права, либо надувается… ну, как жаба из Шрека. Ира с сомнением посмотрела на нее. — Короче, я в итоге всегда остаюсь крайней, — вздохнула Катя и замолчала, крутя в руках край покрывала. — С ней иногда... тяжело. Не то чтобы я её осуждаю, нет. Просто нужно постоянно следить, что говоришь. Словно по минному полю ходишь. Ира внимательно смотрела на подругу, впервые видя её не насмешливой, а уставшей. — Но вы же лучшие подруги, — осторожно заметила она. Катя молчала, глядя в пол. Потом резко встряхнула головой, словно отгоняя мысли. — Ладно, забей. Лучше скажи, тебе по блату такая комната досталась? Одна, да еще и с видом?

***

Даша нервно дернула резинку, распуская хвост. Она открыла телеграмм и увидела, что Никита уже был в онлайне. Схватив первый попавшийся блеск, она подкрасила губы и нажала на кнопку видеовызова. Звонок отклонен. Спустя секунду пришло сообщение: «Даш, меня Тая после пар поймала, смогу только в 18:00». Школьница с хлопком закрыла ноутбук, медленно поднялась и подошла к окну. Небо было выцветшим, словно старый холст. Где-то вдали мигал огонек самолета, заходящего на посадку, но он казался крошечным и беспомощным. Вот и идет он к черту. И весь этот день, и Никита, и… В дверь постучали. Даша даже не обернулась. Она была уверена, что это Катя вернулась за какой-нибудь зарядкой. — Кать, я сказала — я занята, — бросила она в сторону окна. — Вообще-то, это не Катя, — раздался от двери голос Саши. — Если ты ищешь Данила, то он не с Катей, — сказала она устало. — А если Катю, то она у Иры. Комната 11. Она уже мысленно готовилась к его наглому подмигиванию или глупой шутке, но вместо этого Саша почему-то замялся. — Э-э-э, нет, я по другому делу. Спецоперация «Анти-тухлость», — он неуверенно ухмыльнулся. — Соцопрос показал, что твои показатели по шкале «веселья» на нуле. Так что комиссия в лице меня постановила: срочный выезд на причал. — Я уже сказала, что этот подкат кринжевый. Или ты просто хочешь сказать, что я уже пованиваю? — Даша наклонила голову, в её голосе зазвучали обидные нотки. — Я хочу сказать, что у тебя пятно, — с деловым видом заявил Саша, подойдя к девушке и показывая пальцем куда-то в район её груди. Инстинктивно Даша отпрянула и посмотрела вниз, пытаясь разглядеть несуществующее пятно. — Где? Я не вижу... В этот самый момент Саша легко щёлкнул её по носу. Даша дернулась и уставилась на парня. — Не смешно, — произнесла она, складывая руки на груди. — Я буду ждать тебя на причале через 15 минут, — довольно улыбнулся он и вышел из комнаты. «Даже кроссовки не снял, — мелькнуло у нее в голове. — Зашел в комнату в уличной обуви, как слон». Она провела рукой по носу, где еще чувствовалась легкая щекотка от его щелчка. «Как обезьяна, на обезьяну он больше похож». Даша вздохнула и потянулась к шкафу за толстовкой. Наряжаться она не собиралась. Хотя... свиданий у неё, если честно, и не было. Дискотеки в школьном лагере не в счёт. Она взяла с кровати телефон. Никита так ничего и не написал в ответ на ее игнор. Ну и пофиг.

***

На причале было прохладно и пустынно. Они спустились к самой кромке, где бетонные плиты уходили прямо в темную воду, облизанную мелкой рябью. Саша прислонился к ржавым перилам, то зажигая, то выключая зажигалку. — А ты быстро пришла, — засмеялся он, доставая пачку сигарет. — Куришь? — Нет, — быстро ответила она, стараясь не показать, что такое начало разговора ее сильно удивило. — Зря, — ветер понёс дым в сторону школьницы. — В Москве без этого никуда. Они сели прямо на холодный бетонный помост, свесив ноги к воде. Саша затянулся, разглядывая Дашу сквозь прищур. — А ты сама-то откуда в этот «заповедник» приехала? — вдруг спросил он, кивнув в сторону школы. — Только не говори, что всю жизнь мечтала в закрытом пансионе сидеть. Родители пристроили? — Из Ростова я. Тут до дома — полчаса на такси, если пробок нет, — Даша пожала плечами. — Просто школа... Родители решили, что мне нужно «окружение». — Окружение, — Саша хмыкнул. — Это они про Данила и его фанаток? Ну-ну. Даша вздрогнула, но промолчала, глядя на тёмную воду... И тут пошли истории. Про тусовки на Китай-городе, про людей, которые знали, где достать «нечто» покрепче, про разборки, понятия, айсы и роксы. Его голос, сначала весёлый, становился всё громче и натужнее. — ...и вот этот чувак, а он, между прочим, известный диджей, такой мне... — А ты что, москвич? — не выдержала Даша, прерывая его поток. Саша на секунду сбился, словно её вопрос вернул его в реальность. — Ну, типа... — он потушил сигарету и бросил ее в реку. — Мама у меня москвичка, а папа из Ростова. — А, и ты типа с родителями туда ездишь? К родственникам? — продолжила задавать вопросы девушка. — Нет, я к маме. Даша почувствовала, что зашла на территорию, которую нужно было бы избегать при первом разговоре. — Понятно, — неловко закивала она. — У меня вот тоже родители почти разводились, так что... — Они не в разводе, — резко, почти грубо, оборвал её Саша. И тут же, словно спохватившись, смягчил интонацию, но было поздно. Даша невольно вся съежилась. Прежде чем она успела ответить, на её плечи легла его тёплая кофта, от которой пахло ветром, сигаретным дымом и чем-то неуловимо мужским. По телу пробежало приятное тепло. Такое она только в фильмах видела. Нужно было ответить чем-то хорошим. — Слушай, а ты сам-то диджеишь? — выдавила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — А то ты так много про это рассказываешь… Саша широко улыбнулся и поставил руку на бетон за спиной девушки, почти касаясь её плеча. — Да Замоскворецкий сквад — это мои друзья, — сказал он с напускной небрежностью, в которой сквозь браваду всё же читалась гордость. Может быть и правду он говорил, подумала Даша. — Я им студию выбивал через контакты свои, ну чтоб они альбом дропнуть смогли, — закивал он, и сладковато-табачный запах его дыхания стал ощутимым. Даше вдруг стало не по себе. Воздух вокруг словно загустел, превращаясь в липкую тревогу. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что ей пора, как вдруг... В кармане её толстовки завибрировал телефон. Этот резкий, настойчивый звук прорезал тишину как выстрел. Сердце Даши ёкнуло. Спасена! — Я сейчас! — выдохнула она, поднимаясь так резко, что на мгновение потеряла равновесие и чуть не споткнулась. Девушка быстро побежала вверх по плитам, прочь от воды и Саши, к углу дореволюционного здания. Только оказавшись на расстоянии, она смогла нормально вдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле. На экране светилось: Никита. — Что? — выдохнула она в трубку, и голос прозвучал хрипло и неестественно громко, отчего она решила отойти еще дальше от Саши. — Ну че как там в твоей казарме? — сквозь очень громкий динамик было слышно голос парня, а еще было слышно, что он улыбается. – Минутка появилась, решил узнать че ты дуешься. — Всё нормально, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня тут... дела. Даша чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она видела, как Саша, сидя спиной к ней, достал ещё одну сигарету. Его плечи под тонкой футболкой вздрогнули от порыва ветра. — Какая ты деловая, — рассмеялся парень. В голосе слышалась лёгкая снисходительность, которая всегда её цепляла. — Ну а я и не должна быть в твоём круглосуточном доступе, как приложение! — взъелась Даша, разворачиваясь к стене и понижая голос до шипящего шепота. Гнев был единственным способом не заплакать от обиды. — У меня своя жизнь здесь есть! — Ты там с кем-то поссорилась, что ли? — снова прозвучал голос Никиты, но снисходительность в нём сменилась лёгким раздражением. — С этой своей Катькой? Опять? — Я с тобой поссорилась, — губы начали дрожать. — Блин, ну прости, что не смог вовремя позвонить, я не специально. Не веди себя как ребенок, а. — Ребенок? — ее голос сорвался, слезы наконец потекли по щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. — Ребенок — это тот, кто думает, что мир вертится вокруг его «потом» и «не специально»! Я — не развлечение на паузе между твоими тусами. — Я на тусовки не хожу, — прозвучало в трубке с плохо скрываемым раздражением. — А я не знаю, куда ты там ходишь с этой Таей! — выпалила Даша. Она сказала это. Произнесла вслух имя, которое до этого дня было лишь гнетущей догадкой. В трубке наступила тишина, такая густая, что стало слышно, как с реки доносится крик чайки. — При чем тут Тая? — наконец спросил Никита. — Именно что ни при чем, — прошептала Даша. — Я не слышу! — закипел в трубке парень. — Если у тебя есть какие-то конкретные претензии, так и скажи! Не надо этих намёков! — Хочешь, чтобы я тебе прямо сейчас выложила список? Претензия номер один: ты исчезаешь на недели, а появляешься, как будто так и надо! — девушка уже прошла здание и остановилась у старого тополя, оперившись на него рукой. — Претензия номер два: ты говорил, что летом ботал перед следующим курсом универа, но откуда-то у тебя появляется новая подруга, которая не является твоей одногруппницей. — Ты ревнуешь? — засмеялся парень, и в его смехе слышалась неподдельная радость от того, что он, наконец, нашёл знакомую почву. Всё, что было до этого, он, видимо, списал на женскую истерику, а вот ревность — это уже что-то понятное, с чем можно иметь дело. — Нет, — с шипением выдохнула она, — было бы кого. Идеальный момент, чтобы сбросить звонок. Палец уже потянулся к красной кнопке, но она замерла. Нет. Пусть скажет это сам. Пусть проговорит это вслух. — Ну значит так и скажи, — его голос снова стал мягким, заигрывающим. — Не надо было играть в молчанку. Если что-то не нравится — говори прямо. Тая — это просто подруга. «Просто подруга». Фраза повисла в воздухе, такая знакомая и такая пустая. Даша молчала, давая ему продолжить, зная, что он не выдержит паузы. — Странный ты. Своей лучшей подруге не можешь рассказать о появлении девушки. Я вот тебе всё всегда рассказываю. Даша представила, как он на другом конце провода замирает, пытаясь сообразить, в какую сторону теперь поведёт эту игру. — Что я не так поняла, Никита? По-моему, все четко, просто мне не совсем понятно, к чему эта ложь с твоей стороны. Ответа не было. — Перезвони, когда будешь готов ко взрослому разговору, — победоносно сказала девушка и отключилась. Она посмотрела в сторону футболиста, в чьей кофте она вела такую серьезную дискуссию, и остолбенела. Саша не стоял. Парень лежал на кладке неподвижно, раскинув руки. Его лицо было обращено к небу. «Притворяется. Дурак...» — мелькнула первая мысль. Она даже приготовила едкую фразу, чтобы осадить его за такое подслушивание, но слова застряли в горле. Что-то в его неестественной позе заставило Дашу замереть. Она медленно, не веря своим глазам, сделала шаг к нему. Потом еще один. «Нет...» Это не было игрой. Даша рванулась к нему с места, забыв про все на свете. Ее крик — короткий, дикий, полный ужаса — разорвал вечернюю тишину у реки.