29 линия

Весь оставшийся день Наташа провела как в тумане. Когда стрелки часов почти доползли до заветной отметки, Рома возник в дверях библиотеки. — Так еще же рано? — рассеянно произнесла девушка, сверяясь с часами на стене, но парень лишь молча кивнул на выход. Они выскользнули из здания. Вечер был неестественно теплым, воздух — неподвижным и тяжелым, как застоявшаяся вода в старом колодце. Дебаркадер на противоположном берегу выглядел почти величественно; его огромный темный силуэт, вырезанный из остывающего неба, казался не то кораблем-призраком, не то огромным надгробием, плывущим над рекой. — Школьники сегодня купались, — Рома неопределенно кивнул на воду. — Жаль, мы не можем… — Отчего же, — Наташа едва заметно улыбнулась. — На самом деле можем. Просто к таким заплывам готовиться надо. Купальники взять хотя бы. — У меня запасная одежда в машине есть, — легко отозвался Рома. — Повезло тебе. Наступила тишина. Слышно было только, как вода лениво плещется о бетонные плиты. — Ну ладно, — Наташа нарушила молчание, — я хоть ноги помочу. Она подтянула штанины джинсов, сняла кроссовки, запихнула в них свои белые носки и осторожно спустилась по склизким плитам к самой кромке, оставив вещи наверху. Немного подождав, Рома последовал за ней. — Блин, а все-таки не знаю: нырять или нет? — задумчиво протянул он, глядя в сторону дебаркадера. — Не ныряй, — отрезала Наташа, — а то разговор с дядей Толей выйдет еще страннее. Рома соглашаясь кивнул и указал рукой на махину здания. — Я у друзей спрашивал, что здесь находилось раньше, но никто толком не знает. — Это же просто дом на воде, да? — спросила Ната. — Да, у нас в области их много было… Девять точно. — Прикольно. Интересно, что в этом было. — Я думаю, ресторан какой-то или банкетный зал, — Рома коснулся пальцами воды и тут же отдернул руку. — Классное все-таки здесь место, — выдохнула Наташа, глядя, как река поглощает последние искры дня. — Очень, — Рома невесело усмехнулся, оттряхивая руку. — Все тут отдыхали: и чекисты в сороковых, и бандиты в девяностых, теперь вот — дети богатых родителей. Южная готика как она есть... — Да уж, как там говорят — энергетика у места. — Очень точное наблюдение, учитывая события… Небо над дебаркадером окончательно потемнело, налившись густым, тяжелым багрянцем, какой бывает на срезе перезревшего арбуза. Рома замер, не сводя взгляда с силуэта Наташи. Он смотрел на нее долго, с той странной и кроткой нежностью, которая внезапно возрождается в душе человека, привыкшего ко всему относиться с большей простотой. Тишина между ними установилась такая глубокая и прозрачная, что, казалось, малейший всплеск рыбы в реке мог бы разбить ее, как тонкое стекло. — А внутрь мы сможем попасть? — вдруг спросил Рома, оборачиваясь в сторону причала. — Как там твоя хваленая мастер-карта? — Думаю, попробовать можно. Он поднялся по плитам и протянул Наташе руку, чтобы помочь ей встать. Она неуверенно коснулась его ладони — мягкой и влажной от речной воды, — но, стоило ей оказаться на ровной поверхности, тут же отпустила её. Они подошли к массивному строению причала. В старый кирпич, помнивший еще отпечатки пальцев нахичеванцев, его складывавших, была почти кощунственно врезана современная металлическая дверь с электронным замком. Наташа достала свою мастер-карту. Раздался негромкий, сухой щелчок. Внутри их встретило полное, монументальное безмолвие. У стен стояли пустые лавки, а в углу лежал стопками сложенный инвентарь, прикрытый пыльным брезентом. Даже лодок ни одной не было — пустота, от которой звенело в ушах. — Да тут кроме спасательных жилетов и сапов ничего нет, — рассеянно произнесла Наташа, обводя взглядом выбеленные стены и голый пол. — Все зачистили... — Рома тронул носком кроссовка серую пленку и добавил тише. — Не хватает только Лоры Палмер, завернутой в полиэтилен. Девушка рассеяно посмотрела на потолок, но и он был идеально отштукатурен. — Заметила? — спросил парень, и в его голосе прорезалась несвойственная ему горечь. — В этой школе всё так. Снаружи — история, преемственность... А внутри… — Ну тогда нечего здесь и искать, — пробубнила она, внезапно рассердившись. — Пошли лучше, а то Толик со своим обходом закончит, и мы его вообще не поймаем.

***

Вечер в жилом корпусе окончательно перетек в ту стадию, когда разговоры становятся тише, а секреты — весомее. Ира, которой полагалась отдельная комната как бонус от влиятельных родителей, всё равно торчала у девочек. Она сидела на кровати Кати, по-хозяйски подтянув под себя ноги, пока сама блондинка стояла у зеркала, расчесывая свои волосы. Даша сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, а Таня — их вечная «соседка-невидимка» — устроилась на своей постели с книгой. — Нет, ну это жесть как романтично! — Катя в очередной раз всплеснула руками, — Я серьезно, Даш. Это как в фильмах: он не помнит, что ты его спасла, он не помнит саму встречу, но его всё равно к тебе тянет. Чистая химия! Ира задумчиво рассматривала свой свежий маникюр, но то и дело бросала косые взгляды в сторону Тани. Та, казалось, была полностью поглощена чтением, но страницы переворачивала подозрительно редко. — О чем вы разговаривали, лучше расскажи, — врезалась в разговор Ира. — Мы говорили о Москве, — чуть менее радостно ответила Даша, — в общем, то же самое, что и на причале было. Диджейсеты, братаны... — В смысле? — Ира наконец посмотрела на подругу в упор. — Он реально слово в слово повторял тот же бред? — Ну, не слово в слово, но темы те же. — Да какая разница, о чем! — Катя вскочила с кровати и начала мерить комнату шагами, — Главное — жест! Он сел с тобой за один стол на глазах у всей школы. Он тебе стул отодвинул, поднос поставил... Боже, Макс выглядел так, будто у него сейчас вены на лбу лопнут! — Ну, тут не поспоришь, — Ира наконец отложила пилочку и посмотрела на Дашу уже без привычного скепсиса. — Поступок мужской. Сесть с тобой вот так, когда по школе такие помои льются… Даша невольно заулыбалась, вспоминая, как футболист сам предложил ей назвать это свиданием. — Ты бы просто слышала, что Макс о тебе в классе затирал, — добавила Ира, понизив голос. — Он там целый сольный концерт выдал, пока тебя на литре не было. — Макс просто больной, — Катя сердито дернула расческой, запутавшись в светлой пряди. — Он так трясется над своим местом «первого зама» при Даниле, что не замечает, как превращается в придурка. — Или он таким и был всегда, — даже не повела бровью Ира. — Саша сказал, что Макс просто слишком сильно переживает за него… — чуть более рассеянно сказала Даша, открывая телефон. Экран вспыхнул, освещая её лицо. Теперь в чатах среди вороха непрочитанных уведомлений гордо высились два имени — Никита и Саша. Почти как трофеи. От Никиты висело очередное «В Ростове, говорят, жара», а от Саши — короткое, но от которого внутри всё переворачивалось: «Спишь?». — О, посмотрите на неё! — Катя подскочила к Даше, пытаясь заглянуть в телефон. — Ну что там? — Никита пишет, что в Ростове жара, — Даша быстро заблокировала экран, но предательская улыбка всё равно выдавала её. — А Саша спрашивает, сплю ли я. — Так, — Ира решительно встала с кровати. — Про «жару в Ростове» забудь. А вот Саше... Даш, если ответишь сейчас — ты проиграла. Жди. Минимум пять минут. — Да ладно тебе, Ир, — отмахнулась Катя. — После такого дня можно и сразу ответить. Это же... ну, по-настоящему. Даша подняла голову. В свете экрана её глаза блестели как-то по-новому — в них больше не было того затравленного страха, который преследовал её всю неделю. — А вы были когда-нибудь серьезно влюблены? — вдруг резко спросила она. Вопрос прозвучал так внезапно и в лоб, что Катя замерла с расческой в волосах. — Ну... — Ира поджала губы и демонстративно поправила воротник халатика. — Знаешь, Даш, не при посторонних такие вещи обсуждать. Личное на то и личное... Она еще раз многозначительно зыркнула в сторону Тани. Катя фыркнула, нарушая тишину. — Ой, ну всё, началось, – Катя посмотрела на Дашу через зеркало. — А ты че? Прям уже влюбилась? — Нет, но мне интересно, как я пойму, что это произошло, — Даша откинулась назад, уставившись в потолок. В полумраке комнаты белая поверхность казалась бесконечной и пустой, как чистый лист. — Ну... — Катя задумчиво прикусила губу, опуская расческу. — Как придумаешь ответ, мне обязательно скажи, — рассмеялась Ира, перехватывая свои волосы в высокий хвост. — Ладно, «влюбленные», я пошла. Даш, пять минут прошло, стратегию не нарушай. Дверь за Ирой закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным сопением Тани из её угла. Даша перевела взгляд с потолка на экран телефона. Семь минут. Перебор. Она почувствовала, как внутри всё сжимается — не то от предвкушения, не то от страха, что она уже всё испортила. «Кофту я тебе завтра верну, не переживай». Она нажала «Отправить» и снова уставилась в потолок. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю комнату.

***

— Дядя Толя! — Рома весело постучал в узкое окошко охранника, другой рукой придерживая за спиной тяжелый, опасно звенящий пакет. За мутным стеклом зашевелилась грузная тень. — Ром, тебе мало прилетело? — прохрипел охранник, поправляя козырек кепки. — Знаете, дядя Толя, настоящую мужскую дружбу ничем не остановить, — Рома обезоруживающе улыбнулся, чуть качнув плечом, чтобы пакет за спиной издал характерный стеклянный «дзынь». — Тем более, когда есть повод серьезно поговорить. Толя замер, прислушиваясь к звуку. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он еще секунду посверлил Рому глазами, а потом молча отступил вглубь помещения. Дверь в каморку со вздохом приоткрылась.

***

Хотя Рома предусмотрительно оставил щели в окнах, салон старой машины неохотно расставался с накопленным за день жаром. Внутри было душно, как в закупоренной банке, брошенной на солнцепеке. Воздух казался густым, почти осязаемым; он лип к коже и пах перегретым пластиком вперемешку с въедливой дорожной пылью. Наташа поерзала, чувствуя, как блузка неприятно прилипает к спине. Она машинально потянулась к дверной ручке, чтобы поправить ремень безопасности — тот растянулся и не спешил втягиваться обратно, по-змеиному свисая на плечо. Пальцы скользнули в глубокий пластиковый карман в обшивке двери и наткнулись на что-то твердое. Она выудила находку на свет. Помятая пачка сигарет. «Рома курит?» — первая мысль была ленивой, вялой от жары. Она уколола лишь легким разочарованием. Рома всегда пах чем-то свежим — ветром, дешевым, но приятным одеколоном, иногда порошком. Он казался слишком энергичным, слишком… чистым для этой привычки. Или он просто мастерски шифровался? Наташа на секунду представила его с сигаретой в зубах — щурящегося от едкого дыма, с темным, непроницаемым лицом — и ей стало не по себе. Картинка выходила слишком кинематографичной и чужой. Она повертела пачку в руках. Тонкие. С капсулой. Вторая мысль ударила под дых коротким и хлестким именем: «Вика». Наташу будто окатило холодной водой посреди этой душной парилки. Вика сидела здесь. На этом самом сиденье. Возможно, так же смотрела в это окно, закидывала ноги на приборную панель, смеялась и думала о своем парне. Стало тошно — вероятно, от вязкой жары, окончательно заполнившей легкие, или от того, как легко воображение дорисовало детали. Наташа брезгливо отбросила пачку обратно в темное нутро кармана. Она прикрыла глаза, пытаясь осознать эту странную, почти невозможную химию. Как они вообще сошлись? Не то чтобы Ната была с ней знакома лично... Но пазл складывался из обрывков фраз, рассказов и слухов. Она казалась воплощением всего того, что должно было раздражать Рому. Наташа была уверена: он с большим шансом просто посмеялся бы над такой, разобрал бы её на стереотипы и забыл. Но они вместе уже полгода. Полгода! Девушка снова откинулась на сиденье и, повинуясь какому-то мазохистскому порыву, опустила солнцезащитный козырек. В узком прямоугольнике зеркала, подсвеченном тусклой желтой лампочкой, отразилось бледное, уставшее лицо. Очки сползли на потный нос, взгляд был колючим и испуганным. Никакой легкости. Только тяжелые мысли и чужие тайны. Она смотрела себе в глаза и вдруг отчетливо поняла одну вещь. — Если бы я была на её месте, — прошептала Наташа одними губами, — я бы меня возненавидела. Секунду она смаковала эту мрачную мысль, но тут уголок её рта дернулся в кривой, почти веселой усмешке. "Хотя… Тут я себе льщу. Она обо мне даже и не думает".

***

— Дядя Толя, вы же знаете, что я журналист. В душе, — начал Рома издалека, аккуратно пристраивая пакет, в котором заманчиво и тяжело звякнуло стекло, прямо к ногам раскрасневшегося мужика. — Мне информация нужна. Толя посмотрел сначала на пакет, потом на Рому. — Информация, значит? — Толя, кряхтя, потянулся к «подношению». — Журналист... Ты, Ромка, авантюрист на букву «х», а не журналист. Ладно, не стой в дверях, сквозит. Присаживайся. Что ты там вынюхал? — Я вынюхал, что вы об этой школе знаете больше любого другого человека, — Рома попытался улыбнуться своей привычной располагающей улыбкой. Несмотря на внешнюю расслабленность, Рома волновался. Он чувствовал, как ладони становятся влажными, и незаметно вытер их о колено. Одно дело — травить байки с Наташей на причале, и совсем другое — лезть в душу к человеку, который... — Ну, как минимум, о её банном комплексе, — добавил Рома. Голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Дядя Толя не спешил. Он достал из пакета бутылку, медленно повернул её, изучая этикетку, словно древний манускрипт. — Жук ты, Ромка... — усмехнулся старик, возвращая бутылку к её «близняшке». — Но не майский. Про баню хочешь? Вопрос был явно риторическим, но выцветшие голубые глаза на фоне красного, обветренного лица так въедливо смотрели в Ромину душу… — Ага… Дядя Толя поправил засаленную кепку, кинул беглый взгляд на мониторы — коридоры главного корпуса были мертвенно пусты. Он достал из ящика стола граненый стакан. — Ну, — начал он, и голос его стал каким-то пугающе будничным. — Санаторий этот тут и в советское время был, только в восьмидесятые про него забыли. Глухомань, камыши, река эта тяжелая... А в девяностые выкупили его братки. Сделали себе базу… Ну, а в подвале — баню «для своих». Понимаешь? Чтобы без лишних глаз. Рома кивнул. — Чтобы без лишних глаз, — повторил Толя, со стуком поставив пустой стакан на стол. — Там такие люди терки терли, что по телевизору до сих пор в новостях мелькают... Рома молчал, боясь дышать, чтобы не спугнуть нить рассказа. В каморке стало ощутимо жарче, воздух пропитался запахом дешевого табака и старой электроники. — Я там сам не парился — не по чину, — Толя хмыкнул, глядя на зернистое изображение пустого вестибюля. — Но один раз... пацаном еще был, занесло. Из бутылки в стакан потекла прозрачная жидкость. — Послали меня туда, — продолжил мужик, и голос его стал глуше, словно он сам спускался по той лестнице. — Чтоб я одного авторитета забрал, а то он выступать начал... Перебрал, видать. Спустился я вниз — а там тишина. Ни музыки, ни девок. И Савельич этот лежит, как инсультом прибитый. Прямо на кафеле, у бассейна. Лицо перекошено, мычит что-то, а глаза... глаза как у рыбы дохлой, стеклянные. Он посмотрел на парня, ожидая реакции, и увидев внимающее выражение лица, продолжил. — Скорую не вызвать, — хрипло продолжил Толя, Сам понимаешь, времена какие. Если врачи приедут — лишние вопросы, протоколы... Меня бы первого там и прикопали. Ну, я его схватил и наверх. Тяжелый был, гад. Потный, скользкий. Тащу его по ступенькам, а он вдруг как вцепится мне в руку! Ногти в мясо вогнал и шепчет: «Там... Тоха... там не вода». Я ему: «Николай Савельич, тихо, сейчас в машину погрузим». Толя замолчал и снова приложился к стакану, на этот раз надолго. — Дотащил. Бросил в «Мерседес» на заднее. Он очухался потом, котлетку денег мне за спасение сообразил, — мужик невольно улыбнулся, и эта улыбка на суровом лице выглядела почти жалко. — Я тогда Таньке кроссовки купил и костюм спортивный. Мужик замолчал, вглядываясь в дно пустого стакана, будто пытался разглядеть в нем те самые кроссовки из прошлого. — А откуда вы про холод в стенах знаете? — осторожно спросил Рома. — А... — Толя махнул рукой. — Это мне брат рассказывал. Витька. Он тут эту самую баню и строил с бригадой. Говорил, когда перегородку к коридору ставили... устали они сильно. Еле на ногах держались. Рома подался вперед, чувствуя, что это его единственный шанс. — А можно с братом поговорить? Где он сейчас? — Да на Северном он. Уже лет двадцать как, — дядя Толик поднял на него глаза, и в них промелькнула сухая, горькая насмешка. Он снова потянулся к бутылке, и Рома понял: разговор окончен.

***

— А я уже думала, что дядя Толя перестал с тобой дружить, — Наташа попыталась улыбнуться, увидев в свете фонарей приближающуюся фигуру Ромы. Она приоткрыла дверь, и в салон ворвался горячий воздух с запахом пыли и речной тины. — Мы теперь с ним лучшие друзья, — как-то рассеянно бросил он, опускаясь на водительское сиденье. От него пахло табачным дымом каморки. — Ты что-то полезное узнал? — Наташа внимательно следила за его движениями. — Ну, если кратко, то, по словам Толика, в бане зашит еще какой-то коридор, — неуверенно произнес он, резким движением вытягивая ремень безопасности. — О стройке он знает от брата, а брат... брат уже мертв. Наташа заметно погрустнела. Надежда на быстрые ответы таяла. — А если коридор, то куда? Под школу? Или к реке? — Ну а я откуда знаю? — в голосе Ромы вдруг послышалось раздражение. Он с силой крутанул ключ в замке зажигания, и мотор отозвался глухим ворчанием. — Надо идти и проверять… — Не надо на меня кричать, — тихо, но твердо произнесла она, глядя в окно на горящие окна жилых корпусов школы. — Прости, — бросил он, тяжело выдыхая. На лбу у него выступили капли пота — жара в салоне стала невыносимой. — Просто я наслушался там и про братков, и про инсульты... — он провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть липкое ощущение от рассказа Толика. — Потом расскажешь, — холодно отозвалась девушка, сложив руки на груди. Рома мельком глянул на неё, и на его лице снова промелькнула та самая мягкая, чуть лукавая улыбка, которой он обычно гасил любой конфликт. — Эй, — он легонько коснулся её плеча, — не закрывайся. — Я не закрываюсь, — буркнула Наташа, поправляя ремень, который почему-то давил на ее шею. — Нат, ну я же медийщик, я всё это проходил, — Рома тихо рассмеялся, стараясь поймать её взгляд в отражении лобового стекла. — Руки замком, взгляд в сторону... Классическая закрытая поза. — Поехали уже, — невольно рассмеялась девушка, оборачиваясь к нему. — Другой разговор, — устало, но удовлетворенно сказал парень и снял машину с ручника. Он плавно вырулил с парковки, оставляя позади темную громаду школы. — Ну, выкладывай, — тихо начла она, глядя, как мимо проносятся тени деревьев. — Что там Толик про инсульты говорил? — А ты музыку сначала включи, — он кивнул в сторону аукса. Через мгновение по салону, вытесняя шум мотора и шелест листьев за окном, разнеслись первые меланхоличные аккорды «If I Were You». Наташа слушала, глядя, как капли конденсата медленно сползают по стеклу под голос Стиви Никс. Песня лилась, мягкая и печальная, создавая странный контраст с историей о стеклянных глазах бандита из девяностых.

***

На журнальном столике уже стояла откупоренная бутылка вина и один бокал — полупустой. Второй, чистый, сиротливо стоял рядом. На экране телевизора застыла заставка Netflix. Вика, одетая в его любимую уличную футболку, обернулась. — Я уже думала, ты там уснул, — она скрестила руки на груди. — Мог бы и позвонить, вообще-то. Я тут сижу, как дура, жду. — Ну, работа у меня такая, Вик, ты же знаешь, — Рома попытался улыбнуться, стягивая кеды и проходя в комнату. — Ладно, садись уже. — Вика махнула рукой, сменяя гнев на милость. — Вино сам себе нальешь. Я и так без тебя полчаса мариновалась. Она нажала на «плей». Комнату тут же залил ядовито-фиолетовый, неоновый свет. Началась очередная серия «Эйфории». Рома пошел в ванную. Включил холодную воду, долго тер лицо руками. Ему этот сериал не лез. После ростовской духоты, скрипа дверей в подвале и жутких раскопок в памяти девяностых, экранные страдания американских подростков в стразах казались до тошноты картонными. Он вернулся в гостиную, вытирая лицо полотенцем. Желудок предательски заурчал, напомнив, что последний раз он ел еще в школе. — А есть что-то поесть? — Ну закажи пиццу, — равнодушно бросила Вика, не отрывая взгляда от экрана, и сделала глоток вина. Рома покачал головой, поджав губы, но спорить не стал. Ну а что, хорошая идея. Ждать заботы от Вики сегодня явно не приходилось. Он достал телефон и привычно открыл приложение доставки. — Какую будешь? — спросил он, скролля список. — Пепперони? Вика наконец отвлеклась от экрана, повернула голову и даже слегка улыбнулась. — Не, давай лучше гавайскую. С ананасами хочется. И соус чесночный возьми, ладно? — Окей, гавайская так гавайская, — Рома нажал «оформить заказ».