29 линия

Наташа подошла вплотную, чтобы подсветить стык нарисованных «камней». — Попробуй здесь, — она коснулась пальцем поверхности. — Тогда отходи, — парень замахнулся киянкой и со всей силы ударил по стене, как только девушка отодвинулась. Глухой треск разорванного гипсокартона эхом разнесся по подвалу, утонув в глубоком бассейне за их спинами. В воздух тут же поднялось плотное облако мелкой белой пыли. Рома не остановился — он ударил снова, и в этот раз кусок гипса завалился внутрь. — Блин, — Наташа закашлялась, инстинктивно прикрывая лицо рукой, но не опуская фонарик. Пыль мгновенно осела на стеклах её очков. — Ты в порядке? — его голос прозвучал резко. Киянка с тяжелым стуком упала на кафель. Он шагнул к ней сквозь белую завесь и осторожно перехватил запястье, не давая размазать грязь по глазам. — Не трогай, хуже сделаешь. Девушка хотела уже сама дернуться, но он успел снять её очки. Рома поднес их к губам, сдувая крошку, а затем, чуть задрав край футболки, принялся бережно протирать линзы. — Вот так, — наконец пробормотал он и вернул очки ей на переносицу. Девушка подняла глаза и наткнулась на его взгляд. В перекрестном свете фонарей его карие глаза ярко подсвечивались. — Ого, а у тебя полоски в глазах есть, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Что? — немного смутился парень. — Кольца такие рыжие вокруг зрачка... как у тигра. — Смешно, — он натянуто улыбнулся. Сделав несколько шагов назад, Рома перехватил один из фонарей и вернулся к перегородке. Пинок — нижний край стены с треском провалился. — Ну, новости не очень, — многозначительно протянул парень. — Что там? — Еще одна дверь. — Издеваешься? — девушка вытянула шею, пытаясь рассмотреть находку через его плечо. Перед ними, в рваном проеме гипсокартона, стояла новая преграда. Это была массивная, обитая серым дерматином дверь — типичная для советских кабинетов «особого назначения». Гвозди с широкими шляпками выстроились по периметру ромбами, а под ручкой зияла замочная скважина. — И никакого холода, кстати, — кивнул парень, освещая узкое пространство за проломом. — Зачем зашивать дверь стеной? Это же бред. Маскировать под стену с обоями... — Хотели, чтобы о ней просто забыли, — Рома протянул руку и дернул за ручку. Она даже не шелохнулась. — Походу, за пределы здания ведет. Куда-то под стадион или во двор. У Наташи пошли мурашки. Могло ли быть так, что из-за этого серого дерматина за ними кто-то наблюдал? — Ром, уже поздно. Если мы сейчас начнем выносить еще и это, нас точно услышат. Давай... давай завтра? Рома несколько секунд молчал, глядя на дверь, но потом медленно кивнул. — Ладно. Ты права.

***

Они сидели в машине. Парень не спешил трогаться; он просто положил руки на руль и смотрел, как дворники лениво смахивают остатки дождевых капель. По салону расплывались звуки синтезаторов, создавая ощущение, будто машина медленно погружается в теплую воду. На горящем экране телефоне виднелась фиолетовая обложка с абстрактными разводами. — Что за песня? — «'Cause I'm A Man», Tame Impala. — О чем она? Она пристегнулась. Адреналин почти схлынул, оставив после себя звенящую слабость и острое чувство неизвестности. Рома мельком взглянул на неё, не убирая рук с руля. — В смысле? — Ну, текст. Я просто всегда сначала вслушиваюсь в слова. Парень неожиданно усмехнулся. — Я не знаю. Я текст, наоборот, не слушаю. — Как это? — Наташа бросила на него удивленный взгляд. Машина плавно тронулась с места, выезжая с парковки на дорогу. — Ну, я музыку слушаю, — пожал плечами он, прибавляя громкости. — Голос — это, своего рода, тоже инструмент. — Жесть… — протянула Наташа, чуть приоткрывая окно. В салон ворвался влажный воздух. — И тебе даже не интересно, что он там поет? — Я таким вопросом не задавался, пока ты не спросила, — улыбнулся Рома. — Но согласись, звучит же круто? — Ну, я не особо фанатка… — Ты вообще всё монотонное слушаешь. — Он пощелкал пальцами по рулю. — Даже эти… The 1975. Тоже бубнят что-то. — У Мэти тексты гениальные! Ты просто английский плохо знаешь. — Нормально я его знаю, — беззлобно огрызнулся Рома. Машина плавно вошла в поворот, рассекая лужи. — Просто мне не обязательно вникать в смысл, чтобы понять нормальная песня или нет. — Ищи себе оправдания, — парировала Наташа, но улыбку сдержать не смогла. Она прислушалась. Исполнитель как раз затянул припев своим характерным фальцетом. — Вот, слушай. Перевести? Рома взглянул на неё с любопытством, на секунду отвлекаясь от мокрой дороги. — Ну давай. — Он поет: «Потому что я мужчина, женщина...» — Наташа сделала паузу, вылавливая следующую строчку, и её голос стал тише. — «...я не всегда думаю, прежде чем делаю». «Потому что я мужчина, женщина...» Повисла пауза. — М-да, — Рома нервно хохотнул. — Моего уровня хватило бы, чтобы понять, но… лучше бы я и правда не вслушивался.

***

Машина мягко затормозила у её подъезда, но Рома не спешил разблокировать двери. — Приехали? — тихо спросил он, глядя в окно. — Ага, — Наташа повела плечами, отстегивая ремень. Щелчок замка прозвучал слишком громко. — Ты, кстати, обещал рассказать, что тебе снилось. Тяжелый вздох. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось уставшим, тени под глазами стали глубже, но взгляд был теплым. — Не хочу нагнетать, но мне снилось, что эта хрень нас засасывает… — Жутковато, — Наташа попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и вышло криво. — Хорошо, что в реальности оно просто... ну, ползает и максимум в отключку загоняет. — В том-то и дело, что оно не просто висит, — Рома замолчал, подбирая слова. Его рука, лежавшая на руле, медленно переместилась на центральный подлокотник. — Во сне я знал, что оно живое. И оно не просто засасывало нас, оно… как будто стирало. Ты кричала, а я не мог тебя схватить, потому что мои пальцы проходили сквозь... Его голос дрогнул. — К счастью, меня стереть нельзя, — засмеялась Наташа неловко. Она поправила сумку и потянулась к ручке двери. — Что правда, то правда, — засмеялся он в ответ, невольно касаясь ее локтя. Наташа дернула за ручку, но та не открылась. — Да... пошли, — коротко выдохнул он, хотя ни один из них не двинулся с места. — Я провожу до двери. Парень вышел из машины, и сырой, холодный воздух ворвался в салон. Он раскрыл зонт. Они шли к подъезду в абсолютной тишине, нарушаемой только ритмичным стуком воды по куполу. У самого входа, под маленьким алюминиевым козырьком, по которому дождь барабанил особенно звонко, он остановился. Тишина затягивалась, становясь почти невыносимой. Капли воды дрожали на его ресницах. Парень закусил губу, глядя куда-то в темноту арки. Весь этот день, а точнее — недели взглядов, недомолвок и случайных касаний, — всё сошлось в одной точке. Сердце сжалось. Сделав шаг вперед, Наташа коснулась края его губ своими. Он вздрогнул, но подался навстречу. Зонт накренился, ледяной душ хлынул за шиворот девушки, но она не дрогнула. Ответ Ромы был не резким, а… удивленным. Ручка выскользнула из пальцев, и зонт, не упав, повис на его запястье, раскачиваясь тяжелым маятником. Он робко, почти невесомо коснулся головы Наташи, но его пальцы побоялись зарыться в ее волосы. Это длилось всего мгновение, пока парень первым медленно, очень осторожно, не отстранился. — Нат... — голос надломился, став совсем тихим. Кадык дернулся, подобрать слова было невозможно. — Дело не в тебе… Наташа почувствовала, как к лицу, несмотря на холод дождя, прилила горячая кровь. Взгляд скользнул на болтающийся на руке зонт, потом обратно на пыль на его щеке, которую еще секунду назад ей хотелось стереть поцелуем. — Я поняла, — он сделала резкий шаг к двери. — Прости. — Постой, я не то хотел... — он дернулся следом, протягивая руку. Зонт на запястье нелепо мотнулся, но Наташа уже не слушала. Дверь подъезда рванулась с тяжелым стоном и поглотила её. Рома остался стоять под дождем. Сделав несколько шагов от козырька, он поднял голову. Подъезд был старой планировки — с огромными, во всю стену окнами на лестничных пролетах. Через секунду вспыхнул желтый свет на первом этаже — датчик движения поймал ее фигуру. Рома видел, как темный силуэт быстро метнулся к лестнице. Свет погас внизу и тут же загорелся на втором этаже. Потом на третьем. Желтые квадраты окон вспыхивали один за другим, безжалостно транслируя бегство. Наконец, вспыхнуло окно на четвертом этаже. Тень Наташи на секунду замерла у двери, а потом исчезла в глубине коридора. Свет в подъезде погас, окончательно погрузив двор в серую, дождливую темноту.

***

Наташа даже не зажгла свет в прихожей. Мокрая ветровка полетела прямо на пол. Тишина в квартире была звенящей — Оля, судя по отсутствию обуви, снова где-то пропадала. Дрожащими руками она нацепила наушники и начала раздеваться прямо по центру комнаты.

Don't you see me? I…

Стоило зажмуриться, и тут же всплывал он. Его пальцы, его дыхание, запах куртки… Горячая ладонь прижалась ко лбу, сдерживая слезы. Психуя, она начала стаскивать с себя всё остальное.

I read between the lines and touched your leg again, again...

По телу пошла дрожь. Девушка, оставшись в одном белье, осела прямо на ковре, обнимая свои колени. Она судорожно выдохнула, жмурясь еще сильнее. Ворс казался колючим, кожа на плечах мгновенно покрылась мурашками от сквозняка, гуляющего по пустой квартире. Перед глазами, как на зацикленной кинопленке, прокручивался один и тот же момент: Рома отстраняется. Лицо, полное не нежности, а тихого, извиняющегося сожаления. Голос, надломившийся на её имени.

I don't wanna be your friend, I wanna kiss your neck...

В темноте кухни капли на стекле казались ее собственными слезами. Музыка продолжала издеваться. Вспомнилось, как он смотрел на неё сквозь пыль в подвале. Неужели это была просто жалость? Наташа резко поднялась, едва не запутавшись в брошенных вещах, и прошла на кухню, шлепая босыми ногами по холодному полу. В шкафу, за пачками макарон и крупами, нашлась бутылка белого вина. — Поздравляю, — прошептала Наташа, выуживая ее на свет. — Случай — особеннее некуда. Нервной рукой она начала шарить в ящике с приборами. Штопор!

And don't you need me? I...

Песня заиграла снова, но девушку это не смутило. Рывком она воткнула кончик штопора в крышку бутылки, но тут же выругалась. Она забыла снять пластиковую упаковку. Вытащила штопор, рванула за красный ярлычок. Снова воткнула, начала крутить. Бутылка никак не поддавалась. Металлическая спираль с трудом вгрызалась в пробку, а пальцы, скользкие от слез, беспомощно соскальзывали. Наташа закусила губу, концентрируясь на этом дурацком механическом действии, лишь бы не вспоминать его тупую фразу. Наконец, раздался характерный хлопок. Рука нащупала стакан с остатками воды. Вода отправилась в раковину, а в стакан хлынуло вино. Первый глоток. Кисло. Ну уж лучше так. Наташа сделала второй глоток, уже больше — почти половину стакана разом.

Maybe you'll change your mind...

Она прислонилась спиной к холодильнику, чувствуя, как его гудение вибрирует где-то в пояснице. Стекло запотело от быстрого дыхания. В голове снова и снова вспышкой проносилось ощущение его руки в её волосах. Это не было дружеским жестом. Не могло быть! Она же чувствовала это… эту заминку перед тем, как он сдался и ответил на поцелуй. Да и как можно кого-то целовать из жалости? «Дело не в тебе». Самая трусливая фраза на свете. Если дело не в ней, так почему не сказать, в чем? Еще один жадный глоток. А может, он всё-таки написал? Может, доехал до дома, остыл и понял, что натворил? Шмыгая носом и чувствуя, как алкоголь начинает мягко ударять в голову, она вернулась в гостиную. Экран засветился в темноте, больно резанув по глазам. Уведомлений не было. Только время — 22:42 — и её собственное ущербное отражение на черном стекле: растрепанная, полуголая. Образ той самой девчонки, которая «вешается» на парня и не понимает прозрачных намеков. Наташа разблокировала телефон и зашла в сеть. Был «онлайн» 15 минут назад. 15 минут — этого достаточно, чтобы доехать, зайти в квартиру и... и что? Заблокировав экран, она зло бросила телефон на диван, на котором спала, и вернулась на кухню. Стакан снова стал полным. Музыка продолжала вбивать гвозди в сознание. Наташа привалилась плечом к кухонному окну, глядя на свое расплывчатое отражение. Она видела в стекле не себя, а ту позорную картинку у подъезда: как она тянется к нему, как замирает в ожидании, как он — на долю секунды — отвечает, а потом просто отключается. Будто ждал, когда этот нелепый эпизод закончится, чтобы поскорее уйти. Слезы смешались с вином, во рту стало горько и солено. Она вдруг поняла, что больше всего её убивает не отказ, а то, что их хрупкое «мы» было разрушено. Теперь не будет как раньше. Не будет общих шуток про подвалы и Пятно. Будет только неловкость и вечное сочувствие. Она сделала еще один глоток.

***

Рома постарался зайти в квартиру максимально тихо. Он надеялся, что сможет проскользнуть в ванную, смыть с себя запах подвальной пыли вместе с... Но замок щелкнул как обычно громко. — Даже не начинай, — Вика вышла в коридор, снова в его футболке. Она остановилась, осматривая его поникший, взъерошенный вид. — Работа, — парень виновато усмехнулся, поправляя влажные волосы. Но тут же отдернул руку. Быстрым, легким движением она чмокнула его в щеку — туда, где еще не высохли капли дождя. — Я заказала пиццу, теперь уже без ананасов, — она невольно засмеялась, уходя обратно вглубь квартиры. — Данил сказал, что с креветками и горгонзолой намного вкуснее. Рома положил ключи от машины на полку. Металлический звон отозвался в висках. Он перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Промокший, бледный и… напуганный. — Ну, нам очень повезло, что Данил разбирается в видах пиццы, — псевдорадостно протянул он, всматриваясь в собственные глаза. Вика что-то ответила из кухни — обыденное и веселое, — но он не услышал.