29 линия

***

16.09.2019

— Душа летела над лужами… Но не апрелем простужен был… Мама, сияя свежим каштановым отливом, отбивала ритм по кожаной оплетке руля. Хорошо, что хоть у кого-то это утро задалось. Даша на пассажирском сиденье этого настроения не разделяла. Возможно, выходные подпортила покупка новых очков. Оправа была тонкая, дорогая, из разряда «да никто даже не заметит», но Даше казалось, что на носу у нее сидит огромный, блестящий жук. Мама заметила, как исчезли старые очки. Заметила и то, как участились разговоры о мальчиках. В общем и целом, на выходных была предпринята попытка прийти к компромиссу. Но что толку от антибликового покрытия, если сквозь него дорога до школы видится еще отчётливей и оттого еще более удручающей. Радиоведущая торопливым голосом пожелала всем продуктивного дня и чтобы душа летела над лужами удачно, ибо осадки на неделе ожидались масштабные. Школьница громко зевнула. — Муха залетит, — усмехнулась мама. — Спать хочу. — А нечего сидеть в телефоне ночью. Даша набрала воздуха, чтобы огрызнуться. Учись она в обычной школе, видела бы сейчас десятый сон. Да и по ночам переписываться ни с кем бы не пришлось. Школьница лишь многозначительно вскинула брови и отвернулась к окну. — С мальчиками, небось, переписывалась? — Мамин голос зазвучал с новой интонацией. Даша закатила глаза так глубоко, что стало больно. — А мы кроме мальчиков ни о чем поговорить не можем? — А мы только матери дерзить умеем? — Я не дерзила. — Да-да, — женщина энергично кивнула своему отражению в зеркале заднего вида. — Все вы не дерзите. Мужчины. Почему любой разговор, как дождевая вода к ливневке, неизбежно стекает к мужчинам? Это какой-то прикол среди всех женщин или Даше просто «повезло» с окружением? Она смотрела на дорогу. Асфальт, украшенный выбоинами и мутными лужами, вызывал только желание закрыть глаза и не открывать их до выпускного. Наверное, окружение. Хотелось верить, что именно оно... Или проблема была в ней самой? Сколько Даша себя помнила, она всегда кого-то «назначала». Она замечала его в толпе — в детском саду, на пляжах Чёрного моря, в мерцании телеэкрана — и говорила, что он ей «нравится». Но было ли в этом выборе хоть что-то значимое? Или мальчики служили лишь поводом для разговоров с подругами? Эта мысль пришла ей в голову на выходных, когда она поняла, что её рассказы о Саше стали чем-то вроде обязательного условия для общения с Катей и Ирой. Обсуждение футболистов превратилось в однообразную и неинтересную тему для разговоров. Сплетни о футболистах стали одной общей, безвкусной жвачкой. Но было ли так с Никитой? — Прости, — она перевела пустой взгляд на профиль матери. — Настроение просто плохое. Она поправила на коленях раздутый от новых вещей рюкзак. — Завтракать нормально нужно, — парировала мама, входя в поворот. — А не булками да вафлями.

***

Небо над школьным двором чем-то напоминало синяк — лилово-серое, набухшее дождем. Даша, продираясь сквозь пестрый поток ветровок и толстовок, уже поставила ногу на первую ступень, когда её окликнули. — О, Даша! Доброе утро! Голос прозвучал неожиданно близко. Школьница вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла Наташа. Или, правильнее сказать, Наталья Эдуардовна? Библиотекарша выглядела так, словно выходные прожевали её и выплюнули. Бледная, передние пряди волос спутались и зацепились за дужки очков, какая-то растянутая винтажная футболка под фланелевой рубашкой. Наташа дерганым движением вытянула проводной наушник. Из него просочилось тонкое, скулящее шипение «Daughter». — Симпатичные очки! — выпалила она. Улыбка вышла кривой. Даша сжала лямку рюкзака. Комплимент от предательницы прозвучал больше как издевка, да и жук как будто вцепился только сильнее. — Спасибо... — выдавила она. — Я у вас сегодня на третьей... на замене буду, — библиотекарша начала наматывать белый провод наушника на указательный палец. — Предупреди ребят, ладно? Даша как бы безразлично кивнула, глядя на палец Наташи. Наверное, стена недосказанности была очевидна для обоих. Библиотекарша дернулась, пробормотала «спасибо» и нырнула в тяжелые двери, которые тут же жадно глотнули её фигуру. Школьница осталась стоять на ступеньках. На какой ноте оборвался их последний разговор? Хотелось пошутить, что на той, на которой лопались струны.

***

— Друзья, напоминаю... В середине октября — дедлайн. Вы должны представить план своей работы по проектной деятельности, — голос историка звучал монотонно, как шум вентилятора. Он окинул полупустой класс усталым взглядом. — Спортсменов наших тоже... предупредите. Даша сидела прямо за спинами подруг. Она черкнула на полях тетради бессмысленный крестик. Ира и Катя, сидящие перед ней даже ухом не повели. На экране айфона под партой мелькали километры белого фатина — они оценивали свадебные платья с примерки Катиной сестры. Разговор с библиотекаршей задержал её ровно на три минуты. Неужели этого хватило, чтобы Ира заняла её место? Катя могла бы положить сумку. Рука дернулась. Даше захотелось ткнуть Катю ручкой, но она пересилила себя. Вместо этого она открыла чат. Палец быстро набрал: «нам нужно обсудить проект будет». Сообщение улетело в пустоту. Девочки даже и не заметили. Даша сделала глубокий вдох, за все выходные — почти ни строчки. Конечно, у всех свои дела. Но что-то ей подсказывало, что общение было. Только в другом чате, личном. — Титульный лист оформляем по ГОСТу... Шрифт четырнадцатый... Интервал полуторный... Она стянула с носа новые очки. Будет ли сегодня дождь? Хотелось бы ливня. — Слишком пышное, как торт-безе, — донесся до Даши шепот Иры. — Полнит. — А это? Смотри... — Катя увеличила картинку двумя пальцами. — Она, конечно, твоя сестра, но фасоны она странные выбирает… — Да она меня совсем не слушала, — Катя нервно передернула худым плечом. — Говорит, важно, чтоб Артуру понравилось, а на остальное плевать... Даша даже не видела лица Кати, но готова была поспорить на что угодно: сейчас она закатила глаза так, что видны одни белки. — Ну да, — фыркнула Ира, — какие-то армянские варианты... Дорого-богато, а стиля ноль.

***

Перед ними стояли только три изящные фарфоровые чашки с зеленым чаем. — Нам нужен кто-то сложный, — Катя задумчиво крутила чашку за позолоченное ушко, словно примеряла кольцо. Даша замерла, не донеся чашку до рта. — Э-э... Так мы же вроде договорились про мужчин в рекламе? — она нахмурилась, пытаясь вспомнить тот далекий день, когда её, как посыльного, отправили вписывать тему. — Нет, — голос Кати прозвучал мягко, но безапелляционно. — Мы договорились о кино. Ты что-то путаешь, Даш. — Но я же... — Даша растерянно посмотрела на Иру в поисках поддержки, но та лишь что-то безразлично печатала в телефоне. — Странно, что ты забыла, я предлагаю сумерки рассмотреть, может еще… - Катя задумчиво посмотрела на потолок. Розовый блеск на ее губах ловил яркий свет ламп. — А давайте возьмем Кристиана Грея. Тот же типаж, только в костюме и с плеткой, - Ира довольно улыбнулась своей шутке. Даша прикусила губу. Может, и правда память подвела? Если двое говорят, что черное — это белое, значит, так и есть. — Тогда еще Макса Морозова из Закрытой школы добавьте, — она попыталась посмеяться, — для репрезентации. Повисла пауза. Ира скривилась так, словно вместо чая с жасмином отхлебнула уксуса. — Даш, ты серьезно? — она брезгливо повела плечом. — Что? — девочка растерянно переводила взгляд с одной подруги на другую. — Это же лютый зашквар, — Ира как-то разочарованно покачала головой, отводя взгляд. — Ой, не делай вид, что не смотрела... — Наверное, в десять лет у меня уже вкус был получше. — Получше? Что ты имеешь в виду? — Воротник школьной блузки, еще с утра казавшийся не до конца приятным (но мама, конечно, настояла на презентабельном виде), теперь сжался. Она нервным движением ткнула пальцем в переносицу, возвращая на место сползающие очки. — Что у меня вкус дерьмовый? — голос сорвался на визг. Ира наконец подняла глаза. — Что слышала, — отрезала она. Даша резко отшатнулась. Стол качнулся, фарфоровые чашки жалобно звякнули. — Сами проект свой ублюдский делайте. Она вскочила, с визгом отодвинув стул, и сделала несколько злых, широких шагов прочь. Однако необходимость оставить последнее слово взяла свое. — И знаешь, что реально стыдно? — крикнула она, чувствуя, как на неё оборачиваются соседние столики. — Стыдно в девятнадцатом году говорить слово «зашквар». И уже теперь, развернувшись, она поспешила к выходу. Катя даже не повернула головы. Она лишь устало прикрыла глаза. — Ты перегнула, Ир, — её голос прозвучал тихо. — Вообще-то, — лениво протянула подруга, разглядывая свой маникюр, — послали нас обеих.

***

Два десятых вместе с девятиклассниками были собраны в актовом зале. Ирина Александровна, курсировавшая вдоль сцены пыталась всех усадить, твердя что-то про срочное совещание среди преподавателей выпускных классов. — Вопрос жизни и смерти, буквально. Поэтому литературу у вас заменит... Она сделала паузу, выискивая кого-то в дверях, и зал замер. — ...Наталья Эдуардовна. По рядам пробежал шелест. И он был не оптимистичным?.. Таня невольно передернула плечами, чувствуя этот холодок. До нее долетали лишь обрывки фраз «сидела с», «даша из «б»»… Пазл не складывался. Она явно пропустила главную сплетню выходных. Или была ее участником. Она начала судорожно сканировать зал. Ей нужна была Даша. После их последнего разговора между ними встроилось нечто напоминающее доверительную нить. Она заметила Иру и Катю, футболистов, но Даши там не было. Компания о чем-то весело общалась, словно и не замечая нехватки. Таня нахмурилась и хотела продолжить поиск, как в зал, спотыкаясь о порог, влетела Наташа. — Наталья Эдуардовна, принимайте пост. Библиотекарша пробежала к столу у сцены, с грохотом опустила ноут. Ирина Александровна, бросив на неё устало-панический взгляд, кивнула сама себе и выскочила из актового зала. — Здравствуйте, ребята.. Наташа окинула быстрым взглядом перешёптывающийся зал. — У меня нет никакого желания вас воспитывать. У вас, я вижу, нет никакого желания меня слушать… Она с силой вогнала штекер в разъем ноутбука. — Островский, «Бесприданница». Экранизация Рязанова. Смотрим молча, договорились? Неравномерный гул одобрения прокатился по рядам. Кто-то на галерке свистнул. Наташа на секунду замерла, но продолжила настраивать показ. — Гасим свет! — крикнула она в пустоту, перекрывая смешки. Зал погрузился в темноту. На большом экране замелькали титры под пронзительную, щемящую музыку Петрова. «Жестокий романс». Река, теплоходы и крики чаек. Таня заметила, как преобразилось лицо библиотекарши. Наташа подняла глаза на экран, и в скудном свете проектора её профиль казался почти восковым. На губах застыл след восхищения.

***

Даша сидела в третьем ряду, с правого боку. Хороший вид открывался на затылки «подруг», их расслабленные плечи и их уверенность в том, что мир вращается вокруг них. К слову, футболисты сидели рядом, причем вроде как в полном составе. Даша имен половины не знала! На экране Никита Михалков в черном одеянии, лоснящийся от самодовольства, пел про мохнатого шмеля. Взгляд Даши сполз с экрана на ряд впереди. Там происходило своё кино. Катя как ни в чем не бывало общалась с Данилом. Она что-то упустила? Саша сидел рядом с Ирой. В полумраке зала, под переборы цыганской гитары, он наклонился к ее уху. Прекрасная страна любовь, ведь только в ней бывает счастье… Даша перевела взгляд на экран, невольно начиная дышать чуть быстрее. акат на Волге и отплывающий дебаркадер. От теплохода раздался плотный гудок. Она снова скосила глаза вниз. Рыжая шептала что-то в ответ. Лицо сковало от обиды, но Даша лишь дернула плечом. Какая ей разница? Саша ей даже не нравится. Дашу тошнило не от ревности. А от его всеядности. От того, как тупо он ведется на такую пустышку, как… Она перевела взгляд на сцену, где Наташа чуть ли не с открытым ртом ловила каждое слово романса. Казалось, библиотекарша сейчас расплачется от восторга перед этим «идеалом мужчины» в виде Паратова. И она такая же. Школьнице стало невыносимо душно. Кино она это уже видела, так что потеряет не так уж много, если решит прекратить сеанс. Спустя секунду в шестом ряду скрипнуло еще одно кресло. Таня вскочила и, пригибаясь, бросилась следом.

***

— Даш! Подожди! Голос Тани ударил в спину. Даша резко затормозила и развернулась, чувствуя, как внутри яд уже начинает закипать. — Что?! Таня отшатнулась. — Да я подумала... что-то случилось, ты так вылетела… — Всё ок, — отрезала Даша, пытаясь выровнять дыхание. — Нормально всё. Просто душно. Окинув соседку быстрым взглядом, она снова пошла в сторону выхода из корпуса. — Я в душу лезть не собираюсь, честно, — пробормотала Тная, начиная спешить за ней. — Просто... — А что ты хотела тогда? — Даша нетерпеливо заправила волосы за уши, уже не сбавляя темпа. — Там девятиклассницы... сзади сидели, — Таня понизила голос, озираясь на закрытые двери, которые они так быстро проходили. — Они что-то про Наталью Эдуардовну болтали. Что типа... просачивается информация. И я подумала, не про... Она запнулась, не найдя сил произнести это вслух. — Нет, не про пятно. — А про что?.. Даша зло рассмеялась. Смех вышел коротким и лающим. — В этой школе всё либо про Пятно, либо про то, как кто-то кого-то поимел и кинул. Третьего не дано. — Что?.. — Да на свиданке она была. В субботу. С Ромой-медийщиком, — школьница смотрела себе под ноги. — Только у него девушка есть. — Кошмар... — Таня в ужасе прикрыла рот ладонью. Повисла пауза. Даша смотрела на искренний шок на лице отличницы и чувствовала странную смесь раздражения и облегчения. — Это все, что ты хотела? — спросила она уже тише, без прежней агрессии. — Давай на обеде вместе поедим?

***

— Да, и предупредите, пожалуйста, классных руководителей, что факультатив ИЗО уже подписали… — Кристина Сергеевна нарочито властно растягивала слова, но её глаза, устремленные на ассистентку, кричали о спасении. Наташа предполагала, что в них было что-то типа: «Когда же он заткнется?». — Да, да, дети могут записываться. Остальные пока в процессе… Наташа улыбнулась в ответ, но держала себя в рамках приличия. Общение с начальством приятно лишь в гомеопатических дозах. — Владимир Петрович берет на себя спортивное ориентирование... — блондинка закатила глаза, невольно нахмурив нос. — Да, на острове… Ну какие клещи? Октябрь почти на дворе! — она бросила взгляд на экран телефона. Пятая минута. — Остальные кружки пока в подвешенном состоянии, я же сказала. Голос Кристины вдруг стал тише, можно ли было сказать, что он пропитался фальшивым сочувствием? — Театральный… Родители против. Говорят, отвлекает от ЕГЭ. Ну и что? И что, что в восьмом классе… Да, можете сами поговорить с Алексеем Петровичем… Пока Кристина воевала с невидимыми родителями, Наташа перевела взгляд за её спину. Там, на стеллажах, громоздились серые корешки папок-регистраторов. Алексей и Владимир Петровичи... Неясная мысль пульсировала в виске. Есть ли среди этих бумажек строительная документация? Планы дополнительных строений? Или что-то серьезнее? Папки молчали. — В школах так много всего происходит, — отметила Наташа, заполняя паузу, когда Кристина наконец опустила трубку. — «Театральная студия — это же великолепно!» — вдруг взвизгнула Кристина Сергеевна, гипертрофированно всплеснув руками. Это была злая, точная пародия на директора. — «У нас же дети… они же тянутся к прекрасному, как ростки!». Наташа невольно фыркнула. — Задолбал, — выдохнула начальница, и весь энтузиазм сполз с её лица. Она нервно поправила прическу. — Ты слышала про план на конец семестра? — Капустник? — С банкетом. Наташа нахмурилась. Слово «банкет» в школьных стенах намекал на неприятное развитие событий. — И это все запросил родительский комитет? — Ну он же у нас еще и попечительский, — Кристина рывком открыла ящик стола, достала зеркальце. — Так что имеют право, да. Она поднесла зеркало к лицу и скривилась. — Вся съелась! На губах идеальной женщины осталась только бледная, искусанная кайма. Кристина выкрутила стик «Mac» и принялась активно наслаивать красный цвет. Вдруг она замерла с недокрашенной губой и подалась вперед. Её голос изменился. — Я думала, ты в курсе. Рома разве не рассказывал? Пауза. — Рома? — ассистентка заставила себя не отводить взгляд, гипнотизируя «пулю» в руке начальницы. — Нет. Мы с ним… — Странно, — мягко перебила Кристина, чмокая губами. Теперь они были идеально красными, как свежая рана. Она многозначительно улыбнулась своему отражению. — Он сегодня полчаса распинался перед учителями, — продолжила она, любуясь результатом, — говорил, что там грандиозное шоу собирается. Я почему-то была уверена, что ты уже видела черновики. Ну… — она неопределенно махнула рукой с зажатой помадой, — учитывая, что вы, кажется, еще давно нашли общий язык.

***

Наташа вывалилась в коридор, прижимая шоппер к боку. Дверь кабинета за спиной захлопнулась с мягким, вежливым щелчком. Показалось? Мысль пульсировала в висках, но ответа не было. Наташа слышала только нарастающий гул собственной крови в ушах. Она пошла вперед, постепенно ускорясь. Рука сама собой нырнула в сумку, нащупывая твердый переплет нового блокнота. Черный, матовый, типа под кожу. Девушка вытащила и открыла его на ходу. Если бы эти страницы увидел кто-то посторонний, он бы растерялся. Первые пять листов — кляксы и полный мрак. Наслоения текстов песен, имена, агрессивные штрихи… Нестабильное психическое состояние? Ну, может быть. На самом деле Наташа давно раскусила секрет ведения ежедневников. Дорогая бумага с едва заметной бархатной текстурой всегда смотрит на тебя с высокомерием, требуя... гениальности? Чтобы он превратился из кирпича в твоего друга – его нужно убить. Ну или «наполнить контекстом». Наташа перелистнула дальше. Шаги её были быстрыми, сбивчивыми. Она чуть не сбила какого-то школьника, но решила даже не поворачивать головы, так что он так и остался расплывчатым пятном. А вот и план школы, нарисованный по памяти (конечно, с опорой на чертежи из архива). Бассейн, баня, проход. Наташа в приступе самоанализа уже задавалась вопросом: зачем она это рисует с таким упорством? Ответа она не знала. Логика подсказывала, что это была просто попытка зафиксировать ее страх на чем-то материальном, рационализировать. Ну или вдруг так её быстрее осенит мысль — куда же, черт возьми, ведет этот треклятый коридор? Впереди замаячил турникет. Наташа дергано махнула рукой охраннику. Дядя Толя хмуро кивнул в ответ, не отрываясь от кроссворда. Она толкнула дверь. Воздух был сырым. Наташа шагнула с последней ступеньки на дорожку. ЧВЯК. Звук был омерзительным и непристойно громким для такого подозрительно тихого школьного двора. Девушка застыла, балансируя руками, как цапля, и медленно опустила взгляд вниз. Её новые нью беленсы. Она купила их в субботу, в том же припадке шопоголической надежды, что и блокнот. Белая дышащая сетка теперь жадно впитывала в себя жирную темноту лужи. — Твою мать, — прошептала она одними губами. Ну а сама дура. Чего ты в этот дождь новые кроссовки надеваешь?