Пока я держу тебя в мыслях

Привет! Я давно не писала фанфики — более пяти лет. Эта история для меня настоящая ностальгия, и я хочу, чтобы вы увидели её моими глазами. Начало разворачивается после событий 3 сезона, когда Эмма провела год в Нью-Йорке, но время от времени мы будем немного возвращаться назад, чтобы показать, как всё началось. Надеюсь, вам понравится и будет интересно прочитать) жду на ваше мнение в комментариях, это важно. ***** Телефон в руках Эммы зазвонил, и она вздрогнула. Сердце внезапно сжалось — номер был знаком, и на мгновение она подумала о Ниле. — Привет… мы уже успели соскучиться? Как дорога? Сторибрук? Ты так и будешь молчать? Не испытывай моё терпение — тихо сказала она, с лёгкой улыбкой, зная, что он часто любил её дразнить. На том конце линии раздался неожиданный голос, такой знакомый и одновременно чужой: — Эмма… это я. Голд. Улыбка застыла на губах, а сердце пропустило удар. Она сжала телефон сильнее, ощущая странное тепло и тревогу одновременно. «Голд?» — пробормотала она, и в голове мигом пронеслись воспоминания…страх — Н… что случилось? — голос её чуть дрожал. — Ты звонишь… зачем? — Эмма, тебе нужно приехать. Сейчас. Это… важно. Эмма замерла, ощущая, как воздух будто сжимается вокруг неё. Она понимала: спокойного возвращения в привычную жизнь не будет. Всё, что она думала оставить позади, снова нагрянет с полной силой. Её ноги уже подкашивались, и единственным правильным решением было сесть. — Мам, я дома! — раздался знакомый голос, только что вошедшего со школы Генри. — Всё хорошо? Ты с папой говоришь? Эмма моргнула, будто очнувшись, и крепче сжала телефон. — Нет, Генри… — её голос дрожал, но она старалась держаться. — Я… я говорю с Голдом. — Голдом? — удивление мгновенно сменилось тревогой. — Мам… что-то случилось? Ты в порядке? Эмма глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли. Она знала, что нельзя терять контроль, но дрожь в руках предательски выдавалась наружу. — Всё почти в порядке, Генри… Мне просто нужна твоя помощь. Ты сможешь остаться рядом хотя бы на час? — Конечно, мам! — он бросился к ней с решимостью, смешанной с лёгкой паникой. — Где ты? Эмма кивнула сама себе, хотя он этого не видел, и снова взглянула на экран. Сердце колотилось быстрее. Она знала, что когда Голд говорит «важно», это никогда не бывает пустым словом. И всё, что казалось безопасным и привычным, уже готовилось перевернуть её мир с ног на голову. Эмма сидела на краешке кровати, телефон отложила на кровать включив громкую связь. — Эмма… Нил… его больше нет. Он погиб. Эмма вздрогнула, сердце забилось сильнее, дыхание сбилось. — Что… что вы говорите? — тихо, почти шёпотом вымолвила она. — Голд… это… нет… В этот момент дверь открылась, и Генри только что пришёл домой со школы. Услышав последние слова, замер на пороге, не веря своим ушам. — М-мам…? — голос его дрожал. — П…папа…да? — Малыш… да… правда. Мы сейчас соберём вещи, самые необходимые, и поедем в Сторибрук… к папе. Хорошо? — она подошла к сыну, нежно взяв его за руки. — Мам…мам!? Эмма попыталась собраться, глубоко вдохнула, но вдруг почувствовала сильную боль внизу живота. Она схватилась за него обеими руками, пытаясь удержаться на ногах. — Генри… я… — её голос срывался, дыхание сбивалось, — мне… плохо… — Мам! — Глаза расширились от страха. — Ты… Эмма сделала ещё попытку вдохнуть, но слабость накрыла её волной. Она чувствовала, как мир вокруг кружится, ноги подкосились, и она почти потеряла сознание. Генри, схватив её за плечи, заметил кровь. — Мам! — закричал он, полный ужаса. — Кровь… я не знаю… Голд услышал всё через громкую связь и мгновенно стал твёрд и решителен: — Генри! Скорая! Сейчас же вызывай скорую! Дай мне адрес, я еду немедленно! Эмма зажмурилась, пытаясь удержаться, дыхание стало сбивчивым, но голос Голда дал ей чуть больше опоры, хоть и тревоги было предостаточно. Всё, что казалось вчера привычным и безопасным, сейчас разлеталось на осколки. Её глаза закрывались, и хоть она и отчаянно боролась с этим. *** В Сторибруке На кухне в доме Голда стояла та самая тишина, которая появляется после важного звонка. Плотная, вязкая, давящая. Румпель застёгивал пальто, шёлк подкладки царапал по манжетам, пальцы торопливо и слегка дрожали — он ненавидел, когда на нём можно было заметить слабость. Белль стояла в дверях, прижимая к себе книгу так, будто собиралась задавить им тревогу. — Румпель… — тихо. — Что случилось? Ты весь… не здесь. Он резко захлопнул ящик, в который бросил ключи, затем выхватил их обратно. — Мне нужно уехать. — Куда? — шаг к нему. — Это из-за разговора с Эммой? Голд остановился. Выдохнул. На секунду закрыл глаза. Веки дёрнулись — будто он пытался удержать внутри слишком громкие мысли. — Нил умер. — коротко. Без украшений. Он даже не смотрел на неё — просто сказал и снова двинулся к выходу. Книга в руках Белль чуть соскользнула вниз. — О Боже… — не столько вслух, сколько дыханием. — Эмма… как она? Румпель на мгновение замялся у порога. Челюсть напряглась. — Плохо. — ещё короче. — Сильно плохо. — И ты едешь к ней? — Я еду туда, где ответственность не даёт мне сидеть на месте. — губы едва дёрнулись в кривой усмешке, немного из его фирменной мрачной иронии. — За магию приходится платить, дорогуша — и иногда эта цена приходит слишком поздно. Он снова потянулся к двери. — Ты не собирался мне говорить? — догнала она. — Я не собирался говорить никому. — буркнул он, уже выходя. — Новости сами влетают в дома в этом городе. И добавил под нос: — Слишком легко… Белль не собиралась его отпускать просто так. Она быстро схватила пальто с вешалки и выбежала следом: — Я еду с тобой. — Нет. — мгновенно, почти рефлекторно. — Да. — без колебаний. — Ты не будешь ехать туда один после таких новостей. Пауза. Мягче: — И кто-то должен спросить у врачей нормальные вопросы, пока ты будешь рычать на персонал… Он посмотрел на неё. И это был тот взгляд — усталый, злой на мир, но благодарный за то, что его не оставляют наедине с этим миром. — Ты упрямая женщина. — произнёс он так, будто это и комплимент, и капитуляция. — Ты меня сам такой сделал. — парировала она, открывая дверцу машины. Он уселся за руль, двигатель взревел. Пальцы сжали кожу на руле так крепко, что костяшки побелели. Он ещё раз посмотрел в зеркало заднего вида — будто проверяя, не нарушается ли где-то порядок судьбы. — Если Эмма сказала правду… — пробормотал он. — То времени у нас не так много, как хотелось бы. — Мы успеем. — Белль положила ладонь на его руку. — Мы должны. Он не ответил, только щёлкнул поворотником, и машина сорвалась вниз по дороге, растворяясь среди заснеженных улиц Сторибрука, где уже шёпотом передавали: «Нил Кэссиди умер» Дорога вела вниз через город, и Белль не могла отвести взгляд от его профиля. Он всегда держался ровно за рулём, будто управлял не машиной, а собственным договором со судьбой. Но сейчас плечи у него были немного подняты, дыхание резче, пальцы — едва дрожали. Белль знала этот дрожащий контроль. Он появлялся, когда что-то внутри него уже горело. — Румпель… — мягко. — Ты поговорил с ними? С Эммой? Он чуть приоткрыл рот, будто хотел ответить резко, сухо… передумал. — Она… не успела много сказать. — голос занозистый. — Генри был рядом. Потом… я услышал шум. И кровь. И всё. Белль сжала край своего пальто. Не так, чтобы он увидел — она не хотела добавлять ему ещё забот. — Беременность? — осторожно. — Да. — коротко. Сухо. Без воздуха между слов. — И если ребёнок… Он не договорил. Он редко договаривал фразы, в которых проглядывали чувства. Белль смотрела на дорогу. Снежные хлопья били в стекло и тут же таяли, будто не решались задержаться. Она сказала спокойно: — Ты не виноват. На это он усмехнулся — тихо, болезненно, будто хрип. — Моя дорогуша… — он впервые за всю поездку посмотрел на неё. — Когда в разговоре со мной появляется слово «вина», оно никогда не распределяется так просто. Она видела — глаза были влажными, но не плакали. Румпель не плакал в присутствии свидетелей. Никогда. Машина влетела на шоссе, и город остался позади. Белль чуть повернулась к нему: — Ты сказал Генри адрес? — Я велел ему вызвать скорую и отправить мне локацию, как только они поедут. — сухо. — Я должен быть там раньше них. Белль тихо кивнула. Несколько секунд внутри машины звенела тишина, потом она едва слышно: — Всё в городе знают про Нила… Он снова не повернул головы, но пальцы крепче сомкнулись на руле. — Да. — Это нарушило равновесие. Ты чувствуешь? — О да. — голос стал холоднее. — Смерть носит перья и шумит в крыльях всех, кто когда-то сделал выбор. Такие новости не лежат тихо. Белль невольно улыбнулась краешком губ — за этой странной, по-рупмпелевски поэтичной формой скрывалась его боль. Она знала её давно. — А ты? Как ты? — не отходя от сути. Он выдохнул: — У меня нет роскоши «как». Есть только «что дальше». И это была вся честность, которую он сегодня мог позволить. Белль повернула голову к окну и проговорила почти шёпотом, чтобы не разрушать его оборону: — Я с тобой. На этот раз ответа не последовало. Но этого и не требовалось — он не сказал «Нет», и уже этим признал её присутствие. Машина рывком перестроилась на правую полосу. Спустя минуту впереди вспыхнули огни больницы. Белль вдохнула глубоко — как перед войной. На самом деле, так оно и было. Они остановились прямо перед входом в приёмное отделение. Едва мотор стих, Голд уже открыл дверь и вышел — не дожидаясь Белль и не оглядываясь. Он шёл быстро, неуклюже опираясь на трость, но компенсировал скорость характером. Всякий, кто видел его, моментально уступал дорогу — не потому, что знал, кто он, а потому что хотелось не попадаться ему под ноги. Белль почти бежала за ним, стараясь не отставать. В холле больницы пахло антисептиком, влажными пальто и чужой тревогой. Голд пересёк помещение, будто уже здесь трижды был, и остановился у стойки регистрации. — Добрый вечер, — слишком вежливо сказал он, что само по себе уже звучало как предупреждение. — Мне нужна информация по поступившей пациентке. Молодая женщина за стойкой подняла взгляд, и Белль сразу увидела — она не успела ещё отметить, что именно стоит перед ней. Она заметила только раздражённого мужчину в дорогом пальто и женщину рядом. — Имя пациентки? — спросила она привычным служебным тоном. Голд сжал пальцы на ручке трости. — Её привезли меньше двадцати минут назад, — отчеканил он. — Скорая прибыла с Манхэттена. Женщина. Повышенный риск. Потеря крови. Я хочу знать, где она. Регистратор слегка поморщилась, открывая компьютер. — К сожалению, без точных данных— — Вы совершенно не понимаете слово «к сожалению», дорогуша, — перебил он, слегка подаваясь вперёд. — Я не собираюсь играть в бумажные загадки. Укажите мне врача, отделение или хотя бы направление, куда её увезли. Девушка прикусила губу. — Мы не можем предоставлять информацию людям без родственного статуса. Это политика. Вот теперь Белль увидела — что-то внутри Румпеля щёлкнуло. — Политика… — повторил он медленно, проглатывая каждое слог. — Люблю это слово. Оно всегда вылезает там, где должен быть здравый смысл. Он поставил трость на край стойки — не тихо, но и не громко. Именно так, чтобы девушка вздрогнула. — Слушайте внимательно, — голос стал мягче, но именно это делало его опасным. — Женщина, которую сюда доставили, находится в критическом состоянии. Если с ней или с её ребёнком что-то случится, последует расследование. Если вы ещё раз скажете мне слово «политика» — в нём будет фигурировать ваше имя. У девушки дрогнули ресницы, и она быстро опустила взгляд. — Я попробую уточнить… одну минуту… Она схватила телефон, отвела его от стойки и стала быстро набирать номер, поглядывая в документы. Голд тем временем стоял абсолютно неподвижно, будто высекал из воздуха терпение. Белль знала — он не терпел ожидания. Особенно когда дело было личным. Через минуту девушка вернулась. — Пациентку из Манхэттена привезли. Женщина примерно тридцати лет. Сейчас в отделении стабилизации. Но… Голд ударил тростью по плитке — не сильно, но достаточно, чтобы убрать слово «но» из её лексикона. — Где. Она. Девушка сглотнула. — Третий этаж, блок В. Но имя пока числится под временным. Голд нахмурился. — Каким именно? Девушка снова посмотрела в монитор. — Кэссиди. Эмма Кэссиди. Вот теперь он полностью замер. Белль видела, как мелькнула тень внутри его взгляда — короткая, болезненная, слишком настоящая, чтобы он позволил себе задержаться в ней дольше секунды. Он выпрямил плечи, слегка качнул головой и произнёс почти бесцветно: — Отлично. Мы закончили. Он развернулся и пошёл к лестнице — быстро, уже не слушая, как девушка снова пытается что-то сказать о пропуске и оформлении. Белль бросила одно короткое: «Спасибо», и поспешила за ним. — Значит… Эмма Кэссиди… *** Вот и конец первой главы, интересно узнать ваше мнение.