Наречённая

Воздух у ручья был прохладным и влажным, пахло мокрым камнем и прелой листвой. Шум воды, обычно умиротворяющий, сегодня звучал как назойливый, нескончаемый гул, заглушающий мысли, которые Камелия отчаянно пыталась упорядочить. Она сидела на скользком валуне, поджав колени к подбородку, а рядом, спиной к воде, на корточках сидел Джейкоб. Он был напряжен, как тетива лука. Каждое движение его широких плеч выдавало ярость, копившуюся под поверхностью кожи. Свадьба. Это слово висело между ними невидимым, отравленным лезвием. Свадьба Изабеллы. — Не могу поверить, что это произойдёт, — прошипел он, швырнуя плоский камень в воду. Тот отскочил три раза и утонул с жалким всплеском. — Он надевает ей на палец кольцо. Кольцо, Кам. После всего. Камелия молчала. Что она могла сказать? Она была младшей сестрой, нареченной другого. Её лояльности были разорваны на части, как старое полотно: одна половина сердца кричала за боль сестры, которая нашла своё странное, сверхъестественное счастье, другая — обливалась кровью за друга детства, чьё сердце разбивали на её глазах. Она протянула руку, собираясь коснуться его напряженной спины, но замерла. — Знаешь, что самое поганое? — голос Джейкоба сорвался, потеряв злость, обнажив голую, сырую боль. — Я до сих пор помню. Каждый дурацкий момент. Особенно тот. Он обернулся, и его темные глаза, обычно такие теплые и насмешливые, были полыми, как пепелище. Он смотрел на неё, но словно не видел, уставившись куда-то в прошлое, за линию деревьев. — В ту ночь. Когда мы сражались с теми… новорождёнными. И она посмотрела на меня такими глазами… И попросила. Попросила меня поцеловать её. Воздух вырвался из легких Камелии, будто её ударили в солнечное сплетение. Мир накренился, сузился до лица Джейка, до его горестно искривленных губ, произносивших невозможное. — Ч… что? — выдохнула она. Звук собственного голоса казался ей чужим, доносящимся издалека. — Да. Прямо там, в лесу, в этой кровавой бойне. — Он дико засмеялся, и в смехе этом не было ни капли веселья. — Я был её последней попыткой. Экстренной реанимацией для её человеческого сердца. И я… я согласился. Ярость. Она пришла не взрывной волной, а тихой, леденящей протокой, заполнившей каждую вену, каждую клеточку. Камелия встала, ноги сами выпрямились, будто пружины. Она дрожала, но не от холода. Картина вставала перед глазами: Белла, её всегда такая принципиальная, честная Белла, в объятиях Джейкоба, её губы… просящая поцелуя у парня, в которого знала, что он в неё влюблен, пока другой ждал её. Измена. Не физическая, но та, что пострашнее — эмоциональная, отчаянная и чертовски эгоистичная. — Моя сестра-невеста просила моего лучшего друга поцеловать её? — Камелия задохнулась от нового приступа бешенства. — Была надежда? — Нет! — рявкнул он, тоже поднимаясь. Они стояли друг напротив друга, два столпа бури у мирного ручья. — Было больно! Потому что я понял, что для неё я никогда не буду первым выбором. Я — план Б. Искусственное дыхание. Ты поняла? Меня хотели использовать, как дефибриллятор для её чувств! Он отвернулся, схватившись за голову, и его следующий вопрос упал между ними, как граната с выдернутой чекой. Тихий, страшный. — Каково это, Кам? Быть… нареченной? Она замерла. — Что? — Пол. Твой Пол. Он… он ведь не выбирал. Это просто гром среди ясного неба, да? Импринтинг, — Джейкоб повернулся к ней, и в его взгляде теперь горел не только его собственный боль, но и горькое, едкое любопытство. — Он смотрит на тебя, и всё — конец. Без вариантов. Без сомнений. Это… это как программа. Любить тебя. А как ты можешь быть уверена, что это настоящие чувства? Что было бы, если бы не этот проклятый инстинкт? Это было хуже, чем крик. Хуже, чем вспышка ярости. Это был холодный, методичный удар в самое незащищенное место. В её собственную, тщательно задавленную, неуверенность. Ту, о которой она боялась думать по ночам, когда слышала, как Пол во сне произносит её имя с такой нежностью, что ей хотелось плакать. Она видела, как там, на поляне, мелькали фигуры. Пол, Сэм, Эмбри, Сет, Квил — они гоняли мяч, смеялись, вели себя как обычные парни, а не как древние воины со сломанной судьбой. Пол поймал её взгляд и на мгновение замер, улыбка сошла с его лица. Он почуял её боль, её смятение сквозь связь. Джейкоб последовал за её взглядом. Его лицо исказилось пониманием. — Он чувствует это, да? Через вашу волчью магию. Чувствует, что ты не в порядке. И сейчас прибежит. Потому что должен. Потому что не может иначе. — Заткнись, Джейк, — прошептала она. Ярость сменилась леденящей, всепоглощающей обидой. — Ты делаешь больно мне, потому что тебе больно. Я понимаю. Но то, что Белла поступила с тобой ужасно… это не дает права сомневаться в том, что у меня есть. — Я просто спрашиваю! — его голос снова сорвался. — Я просто хочу понять, что такое настоящая любовь без всяких там сверхъестественных заморочек! Та, которую выбирают! А не ту, которая сваливается как приговор! Они стояли, тяжело дыша, разделенные пропастью его боли и её преданности. Камелия видела в нём того мальчишку, который учил её ловить лягушек, который смеялся, когда она падала с велосипеда, а потом помогал замазывать ссадины. И видела мужчину, раздавленного неразделенной любовью, который теперь, как раненый зверь, кусал даже протянутую ему руку. Она сделала шаг вперед, через пропасть. — Моя любовь к нему — настоящая. С импринтингом или без. А его… — она посмотрела на поляну, где Пол, отбросив мяч, уже медленно, не сводя с неё глаз, двигался к опушке. — Его чувства — это не магия, Джейк. Это… судьба, которая выбрала нас обоих. И да, мне страшно. Иногда мне так же страшно, как и тебе сейчас. Но я верю в это. Так же, как ты верил в неё. Даже когда она этого не стоила. Джейкоб смотрел на неё, и ярость в его глазах наконец начала таять, оставляя после себя лишь бесконечную усталость и стыд. — Прости, Кам, — хрипло выдохнул он. — Я… я не хотел… — Знаю, — тихо сказала она. — Но больше никогда. Никогда не сомневайся в нём. И во мне. Сзади послышался мягкий шелест листьев. Пол стоял в двух шагах, его глаза метались между её бледным лицом и поникшей фигурой Джейкоба. В его взгляде не было ревности или злости. Была тревога. И вопрос. Блэк вздохнул, словно сбрасывая с плеч неподъёмный груз. — Иди к своему оборотню, Ками, — он снова повернулся к ручью, демонстрируя спину — и миру, и им. — А я… я ещё немного посижу. Камелия посмотрела на его одинокую, гордую спину, на друзей, которые с беспокойством наблюдали с поляны, на своего нареченного, который ждал, не требуя объяснений, готовый просто быть рядом. Она ощутила вкус горечи на языке — горечи от предательства сестры, от боли лучшего друга, от собственных вывернутых наизнанку сомнений. Но под этим всем, как твердая скальная порода под торфом, лежала уверенность. Та самая, в которой он сомневался. Она взяла протянутую руку Пола. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, тепло, реальность, незыблемость. — Всё в порядке? — тихо спросил он. — Нет, — так же тихо ответила Свон, уходя с ним от ручья, от друга, от ярости и боли. — Но будет. Должно быть.

***

Свадьба Изабеллы Свон и Эдварда Каллена проходила в доме его семьи, на большой, безупречно ухоженной лужайке, которая больше напоминала иллюстрацию из сказочной книги. Всё было белым, воздушным, хрупким — гирлянды цветов, струящийся шёлк, хрустальные бокалы, сверкающие на солнце как льдинки. Камелии казалось, что она ступила на территорию сна, прекрасного и одновременно неестественного. Она стояла рядом с Полом, чья рука была тёплой и тяжёлой на её талии — не объятие, а сторожевой пост. Он излучал покой, но каждый мускул под его строгим костюмом был готов к движению. Он смотрел не на арку, под которой вот-вот должны были появиться жених и невеста, а оценивающим взглядом сканировал гостей. В особенности — клан Денали, который держался особняком. Прозрачные, слишком красивые, слишком неподвижные. Пол дышал глубоко и ровно, улавливая их запах, его внутренний волк был настороже, охраняя своё самое ценное. Школьные друзья, улыбающиеся и неловкие, родители — Чарли, бледный и надутый в своём костюме, Рене, сияющая и чуть плаксивая. Билли Блэк в инвалидной коляске рядом с Сью и Сетом, чьё юное лицо было серьёзным. Сет ловил её взгляд и подмигивал, пытаясь разрядить обстановку. И вот началось. Эдвард в своём совершенстве казался высеченным из мрамора. Но когда он увидел Беллу, идущую к нему под руку с Чарли, всё это каменное величие растаяло. В его янтарных глазах зажглось что-то такое человеческое, такое беззащитно-влюблённое, что у Камелии перехватило дыхание. Белла была… прекрасна. Невесомой, эфирной. Но в её глазах, когда они встретились с взглядом сестры, Кам увидела ту же девочку — немного испуганную, безмерно решительную. Прозвучали речи. Эмметт, с бьющей через край силой, пообещал «разобраться» с Эдвардом, если тот когда-нибудь огорчит Беллу и посоветовал ей выспаться, вызвав нервный смешок у аудитории. Элис, порхая как фея, говорила о счастье, о семье, которую они обретут, её энтузиазм был заразителен и слегка пугающий Эсми сравнила любовь Беллы и Эдварда с редким, бессмертным цветком, который они все будут лелеять. Её материнская нежность заставила сжаться сердце Кам. Чарли пробормотал что-то короткое и сдавленное про «счастья, дочка», быстро утирая украдкой глаз, и сел под одобрительные вздохи. Рене говорила поэтично и пела колыбельную их детства, и Камелия видела, как Белла терпеливо улыбается. Эдвард просто поблагодарил судьбу за свою жену. И вот настала её очередь. Кам вышла вперёд, чувствуя на себе взгляд Пола, как физическую поддержку. — Белла… — начала она, и голос звучал чересчур громко в этой хрустальной тишине. — Ты всегда была для меня не просто сестрой. Тот человек, который прячет под кроватью монстров, проверяет, не слишком ли громкая музыка, и всегда, всегда верит в тебя, даже когда сама в себе сомневаешься. — Она сделала паузу, глотая комок в горле. — Я не всегда понимала твой выбор. Иногда он казался мне пропастью, в которую ты бросаешься. Но я всегда видела, как он смотрит на тебя. И сегодня… сегодня я вижу, как ты смотришь на него. Ты нашла свою стихию. И я желаю тебе плыть в ней вечно. Просто… — её голос дрогнул, — Просто иногда вспоминай, как пахнет дождь на асфальте в Форксе. И позвони. Хотя бы раз. Белла смотрела на неё, и по её щекам катились слёзы, оставляя блестящие дорожки. Она кивнула, беззвучно пообещав. Эдвард сжал её руку, и его взгляд на Камелию был полон неожиданной, древней благодарности. Начался приём, музыка сменилась на лёгкую, текучую. И тут Пол, к её удивлению, коснулся её локтя. — Пойдём, — сказал он тихо. — Что? Куда? — Танцевать. Ты же хочешь. Он не спрашивал. Он знал. Через связь, через тысячи невидимых нитей, которые уже связывали их. Он привёл её на импровизированную танцплощадку. Его движения были не такими грациозными, как у вампиров на краю зала, но уверенными, сильными. Он держал её крепко, надёжно, ведя так, будто они были одни. Никогда не отпуская слишком далеко. И в этот момент, в его объятиях, под его пристальным, неотрывным взглядом, все её сомнения, все страхи перед «запрограммированностью» его чувств растаяли. Это было её место. Неидеальное, не сказочное, но своё. Тёплое, живое, дышащее. Позже она увидела, как Джейкоб, мрачный и прекрасный в своём гневе, увёл Беллу на окраину сада, в тень старой ольхи. Сердце Камелии упало. Она сделала шаг, но Пол мягко удержал её. — Дай им закончить, — сказал он. Но сам был напряжён, его глаза стали темнее. Вскоре оттуда послышались приглушённые, но яростные голоса. Пол вздохнул и направился туда, ведя Камелию за собой. Они пришли как раз в тот момент, когда из леса, словно из-под земли, материализовались Сэм и Джаред. Их лица были суровы, позы — готовые к бою. Волчья стая чувствовала бурю. Джейкоб, казалось, был готов разорвать Эдварда на части. — Ты превратишь её! После медового месяца! Ты сделаешь из неё это! — его голос был хриплым от ненависти и отчаяния. Эдвард стоял неподвижно, как статуя, но Белла прижалась к нему, её свадебное платье резко белело в сумраке. — Джейк, это не… — Наше дело, — закончил за неё Сэм. Его голос, низкий и властный, повис в воздухе. Он смотрел на Джейкоба не как на брата, а как на Альфу. — Договор соблюдён. Что происходит в их семье после этого — не наша забота. Ты знаешь правила, Джейкоб. Джейкоб смотрел на Сэма, потом на Беллу, на Эдварда. В его взгляде бушевала целая война. Любовь, ненависть, долг, ярость беспомощности. Он резко выдохнул, и всё напряжение из него словно вырвалось одним порывом. Он отступил на шаг и скрылся в лесу. Наступила тяжёлая тишина. Потом начались сборы. Камэлия стояла, наблюдая, как Белла и Эдвард, теперь уже официально муж и жена, готовятся к отъезду. Рене плакала, Чарли обнимал дочь так, будто не хотел отпускать. Потом подошла её очередь. Белла взяла её за руки. Её пальцы были ледяными. — Ками... Камелия сжала её ладони, пытаясь передать им хоть каплю своего тепла. — Всё будет хорошо. Я знаю. — Ты злишься на меня? Из-за Джейка? Сестра покачала головой. — Я злилась. Сейчас… мне просто страшно за тебя. И я буду скучать по… по прежней тебе. Белла закрыла глаза, снова две слезинки скатились по её щекам. — Я всегда буду твоей сестрой. Всегда. Я обещаю. Но они обе знали правду. Обе чувствовали её, как предгрозовую тяжесть в воздухе. После этого путешествия, после превращения, Белла вернётся другой. Не просто женой вампира. Самоё станет им. Её сердце перестанет биться, кожа станет холодной и твёрдой, как мрамор. Её мир сузится до вечной жажды и вечной любви в замке из стекла и стали. Они обнялись последний раз — сестра, которая выбрала вечность в зимнем саду, и сестра, чья жизнь была навсегда привязана к дикому лесу и тёплой шкуре волка. Это было объятие прощания с детством, с общим прошлым, с той частью друг друга, которой больше не будет. Машина тронулась. Белла махала рукой из окна, её лицо было бледным пятном в сумерках. Камэлия махала в ответ, пока машина не скрылась за поворотом. Рука Пола легла ей на плечо, тяжёлая и утешительная. — Пойдём домой, — сказал он просто. Она обернулась и прижалась к его груди, слушая сильный, ровный стук его живого сердца. Её мир был полон своей боли, своей опасности, своей неопределённости. Но он был настоящим. А впереди их ждала долгая, тёмная ночь, в которой где-то уже начала свой путь её сестра, чтобы вернуться из неё навсегда изменённой.