Ars Medendi et Ars Amandi

      Понедельник стал для Рюджин днём тотального отрыва от реальности. Она физически присутствовала на месте, руки механически выполняли простейшие манипуляции, но её сознание, чувства, вся сущность были прикованы к одному-единственному полюсу притяжения — Хван Йеджи.       Скрывать своего восхищения теперь не имело смысла. Её взгляд следовал за Йеджи по коридору, словно прикованный, задерживался на её профиле, погружался в глубину её лисьих глаз при каждой возможности. Йеджи это видела и… поощряла. В её ответных взглядах появилось что-то новое — заинтересованное, игривое, чуть смущённое. — Опять залипла, практикантка? Может, проверим температуру? Наверное, за сорок, раз так пылаешь, — отшучивалась она, хитро улыбаясь, а на скулы ложился едва заметный, но для Рюджин кричаще очевидный румянец.       Но помимо слов были прикосновения. Раньше Йеджи могла похлопать её по плечу или аккуратно взять за локоть, чтобы привлечь внимание. Теперь её касания были… мягче. Дольше. Она могла, объясняя что-то, не убирать руку с её плеча, могла поправить ей волосы, заправив выбившуюся прядь за ухо, а её пальцы задерживались на долю секунды больше необходимого. Она искала её внимание, подходила ближе, чем того требовала работа, и её улыбка, когда она ловила взгляд Рюджин, была не просто доброй, а тёплой, почти нежной, сокровенной.       Рюджин перестала замечать всё остальное. Пациенты, Джису, санитарки, старшая медсестра — всё это превратилось в размытый фон. Ярким и чётким был только силуэт Йеджи.       И вот они стоят у поста, плечом к плечу. Йеджи, ткнув пальцем в историю болезни, что-то быстро и чётко объясняла: — …и отнесёшь это в кабинет 312, передашь старшей медсестре Со, скажешь, что от меня, и попросишь подписать вот эту форму. Поняла?       Рюджин кивнула. Но она не слышала ни слова, только звук её голоса — бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Она не видела бумагу, а только то, как двигаются губы медсестры, как играют мускулы на её шее, как подрагивают ресницы, когда та переводит взгляд с бумаги на неё. Они стояли так близко друг к другу, что Рюджин чувствовала чужое тепло даже сквозь ткань хирургички, и всё её существо сейчас кричало от желания прижаться всем телом, обнять, прикоснуться губами…       Видимо, она излучала такую концентрацию обожания, что даже проходящая мимо милая старушка из четвёртой палаты замедлила шаг, посмотрела на это немое кино в жанре ромком, и её морщинистое лицо расплылось в самой понимающей усмешке. Она покачала головой, но не с осуждением, а с умилением, и поплелась дальше.       Йеджи наконец оторвалась от бумаги, чтобы посмотреть прямо на Рюджин, что так и находилась в влюблённом ступоре. — Так, ты хоть что-то поняла из того, что я сейчас сказала?       Вопрос вырвал Рюджин из транса. Она медленно подняла взгляд с её шеи на глаза — эти прекрасные, узкие, тёплые глаза, — и улыбнулась самым дурацким, беззастенчивым образом, не пытаясь даже соврать: — Нет. — Ну и практикантка же мне досталась, — фыркнула Хван, покачав головой. На секунду она расстерялась, получив такой честный ответ, но быстро взяла себя в руки. — Так, ладно. Джису!       Чхве, что всё это время стояла в двух шагах, делая вид, что изучает график дежурств, но на самом деле с наслаждением наблюдая за спектаклем, подошла ближе, и Йеджи повторила инструкции уже ей, чётко и быстро, будто пытаясь сбросить накопившееся напряжение. И вот подруги идут в другой корпус через больничный двор и до слуха Рюджин доносится ехидный вздох. — Ну что, — начала Джису, изучая Рюджин с видом опытного следователя. — Объясни мне, пожалуйста, ты на планете Земля была вообще последние полчаса? Или на Альфа Центавре уже свадьбу с Йеджи мысленно сыграла?       Шин почувствовала себя пойманной, но честно, ей было всё равно. Она только отвела взгляд, покраснев для приличия. Ну и пусть, что она окончательно пропала — ей это нравилось. Каждая секунда этого дня, даже самая неловкая, была пропитана Йеджи — и это было лучшее лекарство от скуки, какое только можно было представить, даже лучше, чем её любимое приёмное отделение. Потому что там не было Йеджи. А здесь, в терапевтическом она была.

***

      Следующие дни текли для Рюджин не как смены в больнице, а как главы самой нежной и волнующей книги — книги о ней и Йеджи.       Их общение больше не ограничивалось стенами отделения. Теперь оно начиналось с утренней вибрации телефона. Йеджи, 06:45: Доброе утро, тихоня Выспалась? Смотри не проспи

Рюджин, 06:47:

Доброе

Я встала уже, не просплю

Ты как? Поела хоть что-то перед выходом?

      И так продолжалось весь день. Короткие сообщения-ниточки, связывающие их воедино: «Как доехала?», «Дождь начинается, ты взяла зонт?», «Не забывай пить воду, важно поддерживать водный баланс». Рюджин, когда-то считавшая такие ежедневные «сюсюканья» проявлением слабости, теперь ловила себя на том, что сама инициирует половину из них. И каждое слово, наполненное простой, бытовой заботой, отзывалось в её груди тёплым, сладким эхом. Особенно когда приходил ответ: Йеджи, 21:30: Спасибо, что напомнила, сейчас йогурт хотя бы съем А ты? Точно поужинала? Смотри не ври мне Йеджи, 22:15: Спокойной ночи, моя заботливая бука Сладких снов <3       Моя. Слово, брошенное как бы между делом, заставляло сердце Рюджин биться в три раза чаще. Она перечитывала его по сто раз, сохраняла скриншоты и засыпала с глупой улыбкой, прижимая телефон к груди.       В отделении их танец притяжения стал ещё более отточенным и в то же время более очевидным. Джису теперь чаще отходила в сторону, предоставляя им пространство, и наблюдала со своей хитрой, всепонимающей улыбкой. Она видела, как Рюджин, замечая, что Йеджи стоит у открытого настежь окна в сестринской, подходит и, не говоря ни слова, закрывает его, бросая на неё строгий, но полный беспокойства взгляд. Видела, как Рюджин настойчиво отвлекает старшую от разговора с тем странноватым, слишком приставучим медбратом из ЛОР-отделения, будто защищая свою территорию. Но самым трогательным был ритуал с обедом. Йеджи, поглощённая работой, могла забыть поесть, Шин это подметила почти сразу. И теперь, ровно в час дня, она появлялась у поста с двумя ланч-боксами. Один — свой, скромный. Второй — для Йеджи, более основательный, часто с её любимыми фруктами или печеньем, которое Рюджин пекла по выходным (Юна и Черён стали её невольными соучастниками в этих кулинарных подвигах). — Опять? — каждый раз притворно вздыхала Йеджи, но её глаза светились. — Опять, — твёрдо отвечала Рюджин, ставя контейнер прямо перед ней. — И не вздумай сказать, что не голодна. Я отсюда не сдвинусь, пока ты не съешь хотя бы половину.       И она стояла рядом, делая вид, что проверяет журнал, а на самом деле краем глаза следя за каждым движением Йеджи. Та, покорно принималась за еду, и тогда Рюджин расслаблялась, мягко, бесконечно нежно улыбаясь, теперь уже не скрывая.       Всё это — гиперопека, материнские (или скорее, влюблённо-заботливые) порывы — были так не свойственны прежней Рюджин. Та девушка считала бы такое поведение слащавым и унизительным. Но та девушка осталась где-то в прошлом, вместе с серыми буднями до Йеджи. Теперь Шин хотела заботиться, быть нужной в этих мелочах. Чтобы Йеджи знала: есть кто-то, для кого её благополучие, её сытый желудок и тёплые руки важнее всего на свете. Да, перед ней был взрослый, самостоятельный и сильный человек. Но это не отменяло права Рюджин хотеть его оберегать. Это чувство было инстинктивным, глубинным, и она уже не боролась с ним. Она смирилась. Более того — она наслаждалась им.       Она смирилась со всеми изменениями, что принесла с собой эта любовь. Со своей новой уязвимостью, потребностью постоянно быть на связи, способностью краснеть от одного взгляда и таять от одной улыбки. Рюджин стала мягче, более открытой, но не значит, что слабой. В этом была её новая, настоящая сила, которая позволяла ей без страха дарить свою нежность.       И когда вечером, лёжа в кровати, она получала очередное «спокойной ночи» и думала о завтрашнем дне, её переполняло не тревожное ожидание, а тихая уверенность. Она изменилась. Безвозвратно. И всё это — ради того, чтобы утром снова увидеть ту, чьи лисьи глаза заставляли её мир вращаться вокруг новой, прекрасной оси.

***

      В предпоследний день практики всё в отделении казалось Рюджин окрашенным в оттенки грусти: тихий шелест бумаг, мерцание экранов мониторов на посту, даже привычный запах антисептика. Завтра — последний день. А потом… а потом не будет причин приходить сюда каждое утро. Не будет этих совместных обедов у поста, украдкой перехваченных взглядов в коридоре, тихого смеха Йеджи, её самой.       Рюджин старалась не показывать виду, механически выполняя поручения, но её в последнее время сияющее лицо было омрачено. Она ловила себя на том, что задерживает взгляд на знакомых деталях — трещинке на стене у процедурной, табличке с именем Йеджи на шкафчике для персонала, — будто пытаясь впитать их в память навсегда.       Йеджи, конечно же, заметила; её зоркие, лисьи глаза, казалось, видели младшую насквозь. И когда после обеда Джису с невинным видом объявила, что ей «срочно нужно сбегать в урологию по личному делу» (что на их с Рюджин языке означало «повидаться со своим бойфрендом Сынмин-и»), оставив парочку на посту одних, Йеджи воспользовалась моментом.       Они стояли рядом, перебирая карты выписанных пациентов. Тишина между ними была неловкой, насыщенной невысказанным. — Что-то ты сегодня тише воды, ниже травы, — наконец нарушила молчание Хван, мягко толкнув её плечом своим. — Уже скучаешь по нашим серым стенам и вечным капельницам?       Рюджин вздохнула, не поднимая глаз от бумаг. — Не то чтобы скучаю… Просто… как-то непривычно, что всё заканчивается. — Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, — философски заметила Йеджи, с лёгкой игривой ноткой. — Но это не значит, что нельзя придумать что-то новое. Хорошее, — она отложила карты в сторону и повернулась к Рюджин, облокотившись на стойку. — Кстати, о хорошем. Я видела, новый фильм вышел. Что-то типа ужастика, вроде про куклу убийцу.       Рюджин поморщилась, наконец подняв на неё глаза. Юна вчера ей взахлёб рассказывала о трейлере к новому фильму, а старшая Шин отмахивалась, называя это дешёвой страшилкой для подростков. — Я как раз собиралась сходить, — губы Хван растянулись в хитрой улыбке. — Но одной как-то… не комильфо. Страшно же. Вдруг я там в темноте от ужаса завизжу, завопю? Позор на всю жизнь. И так вот… может, составишь мне компанию? Сегодня вечером, в восемь?       И всё. Весь скепсис Рюджин по поводу дешёвой страшилки испарился, как утренний туман под солнцем. Внезапно этот фильм стал самым гениальным, захватывающим и желанным событием в её жизни. Потому что это означало ещё один вечер, ещё несколько часов с Йеджи. В темноте кинотеатра, где можно сидеть плечом к плечу, а может быть… даже ближе.       Грусть мгновенно отступила, сменившись знакомым, сладким, трепещущим ожиданием. Рюджин попыталась сохранить хоть каплю достоинства, но её губы уже предательски тянулись в улыбку. — Ну… если тебе правда страшно одной… — начала она, стараясь не выдавать себя с головой, делая максимально отстранённый вид. — Очень страшно, — с пафосом подтвердила Йеджи, прижимая руку к груди. — Ужас как страшно. Так что ты просто обязана меня спасти, как настоящая… ну, защитница от страшных кукол.       Рюджин не выдержала и рассмеялась, смущённо прикрывая рот ладонью. — Ладно. Спасу. Во сколько и где встречаемся?       Глаза Хван просияли торжеством и она радостно назвала время и кинотеатр.       Когда Джису вернулась из урологии, слегка раскрасневшаяся и с довольной улыбкой от уха до уха, она нашла Рюджин на посту одну, перебирающую те же карты, но с таким глупым, блаженным выражением лица, что вопросов не оставалось. — Ну что, — сказала она, подходя поближе. — Наша грустная тучка снова превратилась в сияющее солнышко. Что случилось? Она тебе предложила руку и сердце прямо здесь, у картотеки? — Кино, — просто ответила Рюджин, так счастливо, почти по-детски, что Джису только покачала головой, улыбаясь.       Конец практики уже не казался концом света, а просто сменой декораций. А их с Йеджи история, как Шин теперь с надеждой думала, только начиналась.

***

      Вечерний город сиял неоновыми огнями, когда Рюджин подошла к торговому центру, где и находился кинотеатр. Сердце отчаянно колотилось, а в голове прокручивались сцены из тех самых дорам, которыми засматривалась Юна. Она видела всё в розовом, идеальном свете: они берут одно ведёрко попкорна на двоих, их пальцы легонько соприкасаются в поисках хрустящих кукурузинок. Они проходят в тёмный зал, прямиком на последний ряд, где их никто не видит. Плечи прижимаются, на экране мелькают кадры, но они почти не смотрят, потому что вся магия происходит в сантиметрах между их руками, которые медленно, будто невзначай, сплетаются в темноте…       Йеджи ждала её у входа, одетая в ту же удобную толстовку и джинсы, с двумя билетами в руке. Увидев Рюджин, она широко улыбнулась, и все дорамовские фантазии на секунду стали ярче. — Вовремя! — крикнула она, подходя ближе. — Мне уже показалось, что ты передумала, испугавшись моей трусости. — Ни за что, — фыркнула Рюджин, чувствуя, как тепло разливается по щекам.       Они зашли внутрь, в ароматное царство попкорна и сладкой ваты. Йеджи настаивала на том, чтобы оплатить всё сама («Я же тебя пригласила!»), но Рюджин, вспомнив свой триумф с кофе, проявила упрямство. В итоге купили одно большое ведёрко попкорна «на двоих» и две колы. Шин, неся напитки, с замиранием сердца наблюдала, как старшая берёт тяжёлое бумажное ведро. Вот оно. Момент истины.       Пока они шли к залу, болтая о какой-то чепухе, Рюджин уже мысленно репетировала небрежное движение рукой к попкорну, рассчитывая траекторию так, чтобы обязательно коснуться пальцев Йеджи. Но когда они вошли в затемнённый зал и Хван сверилась с билетами, фантазии Рюджин наткнулись на суровую реальность. — Так, ряд J… места 14 и 15, — пробормотала старшая, ведя её не к заветному последнему ряду, а почти в самый центр зала, где уже сидело несколько пар и компаний друзей.       Рюджин покорно последовала за ней, и её розовые мечты о тайных прикосновениях в уединённом уголке зала начали трещать по швам. Они устроились на своих местах, поставили колы в подстаканники, и Йеджи расположила ведро с попкорном у себя на коленях. Рюджин украдкой посмотрела на экран, где мелькали трейлеры к другим фильмам, и её осенило.       Они на второе свидание пришли не на романтическую драму, а на чёртов хоррор про психа с куклой. Романтичнее некуда.       Разве свидания не должны быть в уютных кафе, на набережных под луной, в парках? Разве романтика не подразумевает мягкий свет, нежную музыку и возможность говорить шёпотом, а не вжиматься в кресло от неожиданного скримера?       Она украдкой взглянула на Йеджи. Та уже запустила руку в попкорн и с интересом смотрела на экран, где какой-то мультгерой совершал подвиги. Её профиль в полумраке казался спокойным и сосредоточенным. Не было ничего от того напряжённого, сладкого ожидания, которое испытывала Рюджин.       Чувство лёгкого замешательства и смутной тревоги накрыло её. Может, она всё неправильно поняла? Может, для Йеджи это и правда просто «составить компанию», чтобы не было скучно? Может, все её намёки, прикосновения, этот флирт — просто её стиль общения, а не знаки особого интереса?       Она сжала пальцы на подлокотнике, чувствуя, как эйфория от «свидания» начинает сходить на нет, уступая место привычной, грызущей неуверенности. Она пришла с ожиданием дорамы, а попала… в ужастик про собственную мнительность.       И как только фильм начался, в первые же минуты Рюджин поняла — она абсолютно безнадёжная трусиха.       На экране творилось что-то невообразимое: скримеры выскакивали из каждой тени, зловещая музыка визжала, а та самая кукла, которая в трейлере казалась просто нелепой, на большом экране в темноте приобретала черты настоящего кошмара. Шин вжималась в кресло, вцепляясь в подлокотники так, что ногти впивались в кожу ладоней. Её дыхание сбивалось, и первый же громкий хлопок дверью на экране вырвал у неё короткий, душераздирающий визг.       И тут случилось то, чего она не ожидала даже в своих самых смелых фантазиях, но совсем в другом контексте: Йеджи, сидевшая рядом, подскочила на месте от неожиданности, и её рука инстинктивно накрыла сжимающую подлокотник руку младшей, вообще не нежно, а панически. Рюджин бы покраснела и расстаяла, если бы сама не поперхнулась сердцем от испуга, да и очень больно старшая сжала её ладонь, блин.       Следующий скример снова заставил Хван вздрогнуть, и она инстинктивно прижалась к Рюджин. А когда на экране внезапно возникло искажённое лицо куклы в крупном плане, младшая с диким воплем швырнула в воздух полную пригоршню попкорна и случайным движением локтя опрокинула ведро. Хрустящие шарики рассыпались у них под ногами, но они даже не заметили. Потом, в самый напряжённый момент, Рюджин в порыве ужаса схватила свою колу и сжала стакан так сильно, что крышка отлетела, и ледяная жидкость хлынула ей на колени. Холодный шок заставил её взвизгнуть ещё громче, но даже это не заставило её оторваться от экрана. Она просто сидела с мокрыми, липкими джинсами, дрожа как осиновый лист.       Апофеозом стал момент, когда кукла преследовала главную героиню по тёмному подвалу. Йеджи, не выдержав, буквально вцепилась в руку Рюджин, а та, в ответ, обхватила её за плечи, притянув к себе. Они сидели, сжавшись в один комок, прижавшись друг к другу, трясясь в унисон от каждого звука. Рюджин чувствовала, как бьётся сердце Йеджи где-то рядом с её собственным, так же часто и испуганно. Вся романтика — притворная небрежность прикосновений, флиртующий обмен взглядами — испарилась, уступив место первобытному страху и инстинктивной потребности в защите.       Когда наконец зажегся свет и пошли титры, они отстранились друг от друга медленно, неловко, как будто пробуждаясь ото сна. Рюджин оглядела себя: джинсы мокрые и липкие от колы, на кофте зёрна попкорна. Йеджи выглядела не лучше: волосы взъерошены, а лицо — бледное, как бумага.       Держась за руки так крепко, будто это единственная связь с реальностью после пережитого кошмара, они почти бегом миновали ярко освещённый холл с плакатами улыбающихся актёров, которые теперь казались зловещей насмешкой, и остановились только возле какого-то скромного фуд-корта, переводя дыхание. Горло саднило от недавних воплей, а в ушах всё ещё стоял гул от саундтрека.       Йеджи первая нарушила молчание. Она нервно усмехнулась, поправляя свою помятую толстовку, глядя куда-то в ноги, будто избегая зрительный контакт. — Ну что ж, идеальное завершение практики, ничего не скажешь. Теперь можно спокойно поехать домой. В одиночество. И не спать до утра.       Она произнесла это с такой горьковатой иронией, что Рюджин чуть ли в ту же секунду не вызвалась пригласить её к себе, но вспомнила, что посторонних в общагу не впускают, а напрашиваться в гости к Хван, чтобы составить ей компанию… ну, как минимум, пока что рано.       Что ж, их свидание обернулось самой настоящей катастрофой. Но почему-то, Шин совсем не расстроилась, а наоборот, даже почувствовала какое-то облегчение. Хоть все её романтические сценарии и провалились, но то, что вышло в итоге, они пережили, обнявшись так крепко, как, возможно, никогда бы не обнялись в рамках «идеального» свидания. И это было прекрасно.       Рюджин сжала холодную ладонь Йеджи, которую всё ещё держала в своей, и сглотнув, пытаясь прочистить пересохшее от криков горло, она кивнула в сторону ближайших столиков фуд-корта: — Может… может, немного посидим? Чтобы… прийти в себя.       Йеджи тут же, почти с отчаянием, согласилась. Опустившись на стул с облегчённым вздохом, она оглянулась, будто проверяя, нет ли в толпе прохожих знакомых зловещих лиц, а Рюджин тем временем пошла заказывать что-нибудь попить и перекусить. Она принесла два больших стакана со сладким и горячим чаем и тарелку с пахнущими ванилью вафлями — едой, которая ассоциировалась с уютом, а не с ужасом. — Спасибо, — тихо сказала Йеджи, обхватив ладонями горячий стакан, будто пытаясь согреть озябшие пальцы. Она даже не стала спорить, когда Рюджин отказалась от перевода половины суммы за заказ, вновь оплатив всё самостоятельно. Лишь махнула рукой, слабо улыбнувшись: — Ладно-ладно, заботливый тиран. Хотя я, вообще-то, единственная из нас получаю зарплату. Мне бы тебя баловать. — В следующий раз, — пообещала младшая, с тихим, но твёрдым намёком на то, что «следующий раз» обязательно будет.       Они пили свой горячий напиток, откусывали кусочки вафель, и постепенно, под аккомпанемент окружающего бытового шума, ледяной ком страха в груди начал таять. Сидя здесь, в самом неподходящем для романтики месте, Рюджин чувствовала себя… удивительно хорошо. Даже лучше, чем в своих воздушных фантазиях о дорамовском свидании. Пусть жалко, пусть нелепо, но в этой разделённой уязвимости было больше настоящей близости, чем во всех розовых соплях из её представлений.       На обратном пути их роли переменились. Теперь уже Рюджин, оправившись от шока и окрылённая победой в финансовом споре, настаивала на своём, выйдя к остановке. — Ладно, кино было твоё, теперь я обязана тебя проводить. Темно уже.       Йеджи, отогревшаяся и пришедшая в себя, забавно надула щёки, изображая недовольство. — Ага, а ты потом одна в общагу поедешь. Нет уж, давай я тебя провожу, я всё-таки не маленькая. — Я тоже не маленькая! Так что сначала тебя доведу, со мной ничего не произойдёт, если потом одна поеду.       Йеджи, поражаясь тому, что не может спорить с этой упёртой малявкой, лишь развела руками, и победа осталась за Рюджин, как и во всех случаях до этого. — И как ты вечно умудряешься переспорить меня? — проворчала Хван с улыбкой, смотря на младшую с неким уважением. Та в ответ лишь гордо усмехнулась, ощущая странную, взрослую уверенность.       Когда подул холодный ветер, пробираясь под одежду, Йеджи поёжилась, и найдя ладонь Шин, сунула её в свой карман, сжимая внутри, как будто это было самое естественное дело на свете. Рюджин удивлённо вскинула брови, но старшая лишь буркнула, отворачиваясь: — Замёрзнешь ведь, а так я хотя бы согрею. Руки ледяные! Давно не болела, что ли?       И Шин в ответ на чужое ворчание лишь расплылась в довольной улыбке, даже не думая высвобождаться. Её пальцы сомкнулись вокруг холодных пальцев Йеджи в тёплой глубине кармана, и это маленькое, интимное укрытие от мира стало для неё целой вселенной.       В автобусе они снова сидели плечом к плечу. Молчали, но тишина была мирной, наполненной усталым комфортом после пережитой бури эмоций.       И вот они уже стоят у незнакомого подъезда в тихом районе. Уличный фонарь отбрасывал на асфальт их сплетённые тени. Йеджи, не отпуская её руку, начала бормотать инструкции, её голос стал каким-то непривычно заботливым и серьёзным: — Так, ты садишься на тот же 107-й, он ходит до часу… ни с кем не разговаривай, по тёмным местам не шатайся, от подозрительных людей держись подальше, просто иди быстрее, телефон держи наготове, но не в кармане, а в руке, если что звони мне сразу…       Рюджин слушала этот поток материнской заботы, и вместо раздражения её переполняла приятная истома. Она тихонько хихикала, прижимаясь лбом к плечу старшей, беззлобно передразнивая: — Да-да, ни с кем не разговаривать, телефон в руке, сразу звонить… я же не ребёнок, знаю.       Но объятий не разрывала. Наоборот, обняла крепче. Ей хотелось стоять так вечно — в этом круге света под фонарём, чувствуя тепло Йеджи сквозь одежду, слушая её ворчание и вдыхая её запах, смешанный с вечерней прохладой.       Хван, кажется, чувствовала то же самое. Её наставления стали тише, менее уверенными. Она вздохнула, и в её голосе прокралась лёгкая, почти незаметная грусть: — Рюджин… уже поздно. Тебе надо поторопиться, пока общага не закрылась. Я не хочу, чтобы моя упрямая, ворчливая практикантка ночевала на улице под дверью.       А сама не спешила отстраняться. Её руки всё так же крепко держали Рюджин, гладя по спине. Секунду спустя Шин почувствовала мимолётное прикосновение к виску, и почти сразу же после этого Йеджи резко отстранилась, избегая её взгляда. Что это было? Губы? Ветер? Или просто галлюцинация? — Ладно, всё, давай домой, бегом! — выпалила Хван, и Рюджин под светом фонаря разглядела ярко-алый румянец на её скулах. — Напиши мне, как доберёшься.       Не дожидаясь ответа, Йеджи развернулась и сама почти побежала к подъезду, скрывшись за тяжёлой дверью.       Рюджин осталась стоять одна посреди тихой улицы, пытаясь понять, почему же место прикосновения на виске, над самым ухом, до сих пор пылает.       Это… это был поцелуй?       Или ей просто так сильно этого хотелось, что мозг достроил картинку?       Сердце, только что убаюканное нежностью от близости, начало колотиться с бешеной силой. Она стояла, не в силах пошевелиться, глядя на закрытую дверь подъезда, за которой исчезла Йеджи, будто завороженная. А потом пошла к остановке, ловя автобус на автомате, и всю дорогу прижимала ладонь к виску, будто пытаясь сохранить это тепло. И даже страх перед тёмными улицами ушёл на второй план, затмеваемый одной, самой важной загадкой.