Между ударами часов

Камень под спиной был холодным и мокрым, будто сам Хогвартс истекал кровью вместе с ней. Полумна Лавгуд сидела, привалившись к обломанной колонне во внутреннем дворе, где когда-то смеялись первокурсники и спорили о квиддиче старшекурсники. Сейчас здесь пахло гарью, сырой пылью и магией, сорвавшейся с цепи. Вечернее небо рвалось заклятиями, а тени от разрушенных башен ложились криво, как плохо сросшиеся кости. Драко Малфой стоял перед ней на коленях. Его пальцы были в крови. Не в своей — это было бы проще. Он прижимал ладонь к её боку, чувствуя, как тепло уходит, как под пальцами жизнь упрямо, медленно, но неотвратимо скользит прочь. Магия, которой он пытался стянуть рану, ложилась неровно, дрожала, срывалась, будто сама отказывалась подчиняться. — Не смотри так. — тихо сказала Полумна и чуть улыбнулась, словно вокруг не рушился мир. — Этим ты делаешь мне больно. — Замолчи. — сорвалось у него резче, чем он хотел. — Просто… замолчи и дыши. Я всё закрою, сейчас. Он не смотрел ей в лицо. Если бы посмотрел — всё бы кончилось. Он знал этот оттенок бледности, знал слишком хорошо. Видел его на лицах тех, кого уже не спасти. — Это царапина, — продолжала она спокойно, почти буднично. — ты видел, какие тут летают заклятия. Одно из них просто задело меня. Немного неудачно. — Полумна, — его голос сломался, и он возненавидел себя за это. — Не надо. Не сейчас. Где-то совсем рядом взорвалась стена. Камни посыпались, один из них больно ударил его по плечу, но Драко даже не моргнул. Война шумела вокруг, кричала, требовала внимания, но он сузил мир до её дыхания, до слабого движения груди под рваной мантией. Он знал, чья это была магия. Узнал её, как узнают почерк человека, который снится по ночам. Тёмный Лорд не промахивался. Никогда. — Ты слишком много думаешь. — сказала она мягко и вдруг коснулась его щеки. Пальцы были холодными. — Всегда думал больше, чем показывал. — Не смей меня сейчас анализировать. — процедил он, сжимая зубы. — Я не в настроении для твоих… философских наблюдений. Она тихо выдохнула, почти смеясь. — Видишь? Всё ещё ворчишь. Значит, всё в порядке. Он наконец поднял глаза. И понял, что врал себе. Её зрачки были расширены, взгляд — странно расфокусирован, будто она уже смотрела не на него, а сквозь, туда, где нет боли и грохота. Кровь пропитала камни под ней, темнела, густела, становилась частью древних стен. — Послушай меня, — сказала Полумна неожиданно серьёзно, и это испугало его сильнее любого крика. — Я люблю тебя. Слова упали между ними тяжело и окончательно, без романтики, без пафоса, как приговор и как клятва одновременно. — Ты не имеешь права. — хрипло сказал он. — Не сейчас. Не так. — Имею, — спокойно возразила она. — Я всегда имела право говорить тебе правду. Даже если она тебе не нравится. Он судорожно вдохнул, чувствуя, как что-то внутри рвётся, трещит, ломается окончательно, без возможности починить. — Мы выберемся. — упрямо сказал он, скорее себе, чем ей. — Я вытащу тебя отсюда. Слышишь? Мы ещё будем ругаться из-за ерунды, ты снова будешь смотреть на меня так, будто я идиот, а я… я буду целовать тебя, чтобы ты замолчала. Уголки её губ дрогнули. — Мне нравится этот план. Она с трудом перевела дыхание, собираясь с силами, и продолжила, глядя ему прямо в глаза, впервые за всё это время — ясно и цепко: — Неважно, сколько времени или пространства нам понадобится. Неважно, сколько всего ещё сломается. Я всё равно буду с тобой. Так или иначе. Мы это уже умеем, Драко. Он хотел закричать. Хотел выругаться так, как никогда не ругался. Хотел разнести этот проклятый двор, этот замок, этот мир, который посмел забрать у него единственное, что оказалось по-настоящему его. Но вместо этого он наклонился ближе, прижимая лоб к её лбу, и прошептал: — Ты не смеешь уходить. Я ещё не закончил. — Ты всегда так говоришь. — ответила она едва слышно. Где-то вдалеке раздался знакомый голос Поттера, перекрываемый грохотом, кто-то звал Гермиону, заклятия вспыхивали одно за другим, а Хогвартс стоял, истекая кровью, но не сдаваясь. Драко сидел на коленях среди руин и держал в руках целый мир, который упрямо ускользал сквозь пальцы. После этого всё произошло слишком быстро и одновременно — и при этом мучительно медленно. Полумна выдохнула, словно собираясь сказать ещё что-то, но слова так и не нашли выхода. Её веки дрогнули и сомкнулись, не театрально, не красиво — просто, как закрывается дверь, за которой больше нет света. Драко сначала не понял. Он наклонился ближе, всматриваясь в её лицо, ожидая привычного движения ресниц, этого её странного, рассеянного взгляда, который всегда возвращался, даже после самых тяжёлых минут. — Полумна… — он произнёс её имя негромко, почти осторожно, как будто боялся спугнуть. — Эй, нет. Не сейчас. Ответа не было. Тогда он заговорил громче, резче, почти зло, будто голосом можно было схватить за плечи и встряхнуть. — Полумна Лавгуд, прекрати это немедленно! Ты слышишь меня? Открой глаза. Да чтоб тебя… Он звал её снова и снова, срываясь, переходя на крик, теряя контроль над интонациями, над собой, над всем, что ещё секунду назад держал железной хваткой. Мир вокруг продолжал рушиться, кто-то кричал, кто-то падал, где-то сражались с именем Волдеморта на губах, но для Драко это перестало существовать. Он понял. Осознание пришло не ударом, а пустотой. Такой глубокой, что перехватило дыхание. Драко притянул её к себе, неловко, не зная, куда деть руки, словно боялся причинить боль — привычка, которая оказалась бессмысленной слишком поздно. Он осторожно убрал с её лица светлую прядь волос, мокрую от крови и пыли, провёл пальцами по виску, по щеке. Его слёзы падали ей на волосы, тёмными пятнами впитываясь туда, где ещё недавно была жизнь. Он не всхлипывал. Не выл. Просто сидел, прижимая к себе то, что уже нельзя было удержать, и позволял себе рассыпаться изнутри — тихо, окончательно, без свидетелей. Прошло несколько минут. Может, больше. Время потеряло смысл. И именно тогда он машинально сунул руку во внутренний карман пиджака — жест, доведённый до автоматизма годами привычки держать при себе хоть какой-то контроль. Пальцы нащупали холодный металл. Он замер. Маховик времени лежал там, как насмешка. Как вызов. Как последняя издёвка мира, который и так забрал слишком многое. Драко не знал, откуда он взялся, кто его туда положил и почему именно сейчас. Он и не хотел знать. В этот момент любые ответы казались лишними. Первым порывом было швырнуть его прочь. Разбить о камни. Уничтожить, как уничтожают всё, что даёт ложную надежду. Но Драко никогда не был человеком, который отпускает возможности. Он сжал маховик. Холод металла врезался в ладонь, возвращая Драко в реальность грубо и безжалостно. — Малфой! — раздался сиплый, искажённый маской голос. — Ты оглох?! Он медленно поднял голову, всё ещё удерживая Полумну в объятиях, словно мир не имел права требовать от него большего. В двадцати шагах от него стояли они — люди в чёрных мантиях, чуждые этому двору так же, как гниль чужда живому телу. Один из них держал Гермиону. Не грубо — уверенно. Палочка упиралась ей под челюсть, там, где пульс бился слишком честно. Гермиона была растрёпана, на щеке — копоть. Но спина прямая. Взгляд — острый. Живой. — Драко! — крикнула она, перекрывая грохот. — Не смей тупить! Используй его! Используй маховик! Он не сразу понял, что она имеет в виду. — Нет, — выдохнул он. — Гермиона, заткнись. Я что-нибудь придумаю. — Ты уже всё придумал! — рявкнула она. — Если ты этого не сделаешь, она умерла зря! Мы все — зря! Ты слышишь меня? Перематывай время! Назад! На годы! Сломай это к чёрту и не дай этому повториться! Спаси Луну! Последнее слово ударило сильнее любого заклятия. Последователь дёрнул Гермиону ближе, раздражённо. — Слишком много болтаешь, грязнокровка. — Иди к чёрту. — спокойно ответила она и посмотрела прямо на Драко. — Делай. Сейчас! Заклятие сорвалось с палочки почти лениво. Короткая вспышка зелёного света — не громкая, не эффектная. Гермиона даже не вскрикнула. Её тело обмякло сразу, будто нить, державшая его в мире, просто перерезали. — НЕТ! — закричал Драко, и это был не крик — это был разрыв. Он почувствовал, как что-то внутри него окончательно перестаёт быть человеком. Последователь уже поворачивался к нему. — Твоя очередь, Малфой. Драко не ответил. Он опустил Полумну на камни осторожно, почти нежно, как будто всё ещё надеялся, что она возмутится, скажет что-нибудь неуместное, нелепое, живое. Провёл пальцами по её холодной щеке. Потом встал. Весь мир сузился до металлического круга на цепочке. — Прости... — прошептал он — не им, не себе. Ей. Он крутанул маховик. Воздух взорвался. Мир дёрнулся, закричал, смялся в невозможный узел. Камень под ногами исчез. Свет превратился в полосы. Звуки вытянулись, сломались, пошли вспять. Его вывернуло изнутри, будто само время решило вытрясти из него всё лишнее — страх, сомнение, колебание. Он падал, но не вниз. Он летел сквозь годы.

***

Драко Малфой резко сел в кровати, хватая воздух так, будто до этого несколько минут тонул. Под пальцами — плотная, хорошо знакомая ткань зелёного балдахина. Под спиной — матрас, не камень, не обломки, не пропитанная кровью брусчатка внутреннего двора. В ушах — тишина, непривычная, почти оглушающая после грохота заклятий и криков умирающих. Слизеринская спальня. Он замер, не шевелясь, позволяя миру догнать его. Запахи пришли первыми: прохладная влага Чёрного озера, камень, старые книги, зелья, чей-то неудачный эксперимент с полиролью для обуви. Где-то неподалёку храпел Забини. Кто-то ворочался во сне, недовольно бормоча. Драко опустил взгляд. Сердце болезненно сжалось. В его правой руке, вжатый в ладонь так, что цепочка впилась в кожу, лежал маховик времени. Холодный. Реальный. Тяжёлый — не по весу, а по смыслу. — Значит… — прошептал он, и голос прозвучал чужим даже для него самого. — Значит, не сон. Он медленно разжал пальцы, позволяя маховику свободно повиснуть на цепочке, и только теперь обратил внимание на себя. На нём была форма Слизерина — безупречно выглаженная, с галстуком, завязанным так аккуратно, как он делал это раньше, когда контроль был единственным, что у него оставалось. Волосы короче. Лицо — моложе, резче, ещё без той усталости, которую не смыть никакой магией. Несколько лет до войны. Тот самый Драко Малфой, которого мир знал и не любил. Он закрыл глаза и позволил памяти накрыть его волной — не той, новой, полной боли и утрат, а старой, застывшей во времени. Утренние завтраки в Большом зале с язвительными комментариями. Презрение к Поттеру — громкое, показное. Отцовский голос, полный холодной гордости и ещё более холодных ожиданий. Страх, тщательно замаскированный под высокомерие. И поверх всего этого — знание. Полное. Цельное. Невыносимое. Он знал, чем всё закончится, если оставить всё как есть. Знал, кто умрёт. Знал, кто сломается. Знал, какой ценой он сам выйдет из этой войны — если вообще выйдет. И также знал, что Полумна сейчас жива. Эта мысль ударила сильнее, чем любое воспоминание. Драко распахнул глаза и уставился в зелёную ткань балдахина, будто за ней могло скрываться что-то ещё. Жива. Где-то в этом замке. Возможно, сейчас спит, поджав ноги, с книгой о существах, которых никто никогда не видел. Возможно, улыбается во сне так, как умела только она — не миру, а чему-то своему. — Я успел. — выдохнул он, и в этом не было торжества. Только тяжесть ответственности, от которой не спрятаться. За его спиной кто-то громко зевнул. — Малфой, если ты опять собираешься устраивать утреннюю драму, — сонно пробормотал Блейз Забини, не открывая глаз. — сделай это хотя бы молча. Некоторые из нас спят. Драко медленно повернул голову. Забини выглядел… обычным. Живым. Целым. Без шрамов. Без того взгляда, который появляется у тех, кто видел слишком много. — Забини, — сказал Драко ровно. — Мм? — Скажи мне дату. Блейз приоткрыл один глаз, смерил его раздражённым взглядом и хмыкнул. — Вот это ты, конечно, выдал. Ладно. Сегодня понедельник. Начало семестра. И если ты вдруг решил, что проснулся в другой реальности — не волнуйся, ты всё ещё Малфой. К сожалению для нас всех. Драко не ответил. Он уже знал. Всё совпадало слишком точно, чтобы сомневаться. Он поднялся с кровати, на секунду пошатнувшись — тело было молодым, но память принадлежала человеку, пережившему слишком многое. Подошёл к узкому окну. За стеклом темнела вода озера, спокойная, почти равнодушная к судьбам тех, кто жил над ней. — Значит, слушай сюда, время. — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от отражения. — Ты дало мне второй шанс. И я его не упущу. Он видел будущее. Но жить ему предстояло в прошлом. И это означало одно: теперь правила игры меняются.