Elevator pitch

ГРЭМ Я поправляю лацканы смокинга и терпеливо жду своего лучшего друга Джейса. С минуты на минуту он появится здесь вместе со своим женихом, оба, при полном параде, готовые к своей вегасской свадьбе. Балльный зал в «Венециане», без сомнений, влетел им в копеечку, но отель и правда выглядит как сон. Будто тебя перенесли куда-нибудь в итальянскую провинцию: старинные светильники, расписные потолки, ощущение другой эпохи. Легко забыть о громе и вспышках молний бушующей снаружи грозы, когда над головой золочёные бра, пушистые облака и безмятежно-голубое небо. Гондолы – это, конечно, перебор, но наблюдать, как Джейс и его будущий муж, Роб, катаются на них вчера вечером, было эпично. Особенно под итальянскую серенаду в исполнении какого-то невероятно симпатичного парня. И, что удивительно, никакого болезненного укола в груди я при этом не почувствовал. Мы с отношениями, если честно, плохо совместимы. Я пытался, и проваливался слишком много раз. Джейс говорит, что я всегда выбираю недоступных мужчин, но я в это не верю. Если человек хочет быть с тобой, он найдёт время и силы. Родители Джейса в первом ряду сияют от счастья. Отель выставил ровно столько ослепительно белых стульев, сколько нужно для камерной церемонии. Я показываю им большой палец и одновременно прикидываю планы после свадьбы. Сразу после клятв, приём, а потом ещё пара дней прогулок, азартных игр и божественной еды, прежде чем я вернусь домой, в Сиэтл. Речь, которую мне предстоит произнести на приёме, дастся легко. Эти двое созданы друг для друга. Скорее всего, гости будут слишком заняты тем, уплетая блюда из меню, которое мы с Джейсом и Робом выбирали вместе, чтобы слушать мои рассуждения о дружбе. Я вообще немного гурман, так что с радостью помог и с выбором торта – шоколадного, с масляным кремом. Когда Джейс увидел фигурку двух женихов на верхушке, он растрогался до слёз, так что я уже знаю: на клятвах он будет рыдать, и ещё раз, когда я подам им кольца. У меня почти болезненно выпрямляется спина. — Чёрт возьми, кольца! — вырывается у меня. — Как я мог про них забыть?! Я бешено оглядываюсь по сторонам, некоторые места ещё пустуют. Похоже, у меня есть буквально несколько минут, чтобы сбегать за ними в номер до начала церемонии. — Я сейчас вернусь, — шепчу родителям Джейса и, развернувшись, почти бегу к коридору, стараясь не привлекать внимания, хотя паника с каждым шагом накрывает всё сильнее. Добравшись до лобби, я перехожу на быстрый шаг и направляюсь к лифтам. Любой пот, выступивший от нервов, того стоит, если я успею вернуть кольца. Один из лифтов открыт. — Подержите дверь! — кричу я человеку внутри. Судя по его вздёрнутым бровям, я его напугал. Тем не менее он вытягивает руку, не давая дверям закрыться, и у меня есть секунда, чтобы влететь внутрь. Я наклоняюсь вперёд, пытаясь отдышаться, когда двери захлопываются. — Не могли бы нажать четырнадцатый? — Конечно, — бормочет он. Я поднимаю взгляд и вижу, как длинный палец на большой ладони зажигает нужную кнопку. Когда наши взгляды встречаются, сердце подпрыгивает: растрёпанные каштановые волосы, высокий рост, сухие, длинные мышцы и широкие плечи. Он тут же отводит глаза, явно не настроен на разговор. И я его понимаю. Я бы тоже не захотел общаться с таким взмокшим, растрёпанным и задыхающимся бедствием, как я сейчас. Я выпрямляюсь, пока лифт начинает подниматься, и считаю секунды, надеясь вернуться вниз раньше, чем Джейс что-то заподозрит. Когда лифт замедляется у моего этажа, я с облегчением выдыхаю. И в тот же миг нас резко дёргает вперёд, лифт с леденящим душу скрежетом останавливается. — Какого чёрта?! Свет над головой мигает пару секунд, а потом мы погружаемся в кромешную тьму. Я на ощупь хватаюсь за стену, чтобы не потерять равновесие. — Похоже, электричество вырубилось, — бурчит мужчина. В голосе слышна напряжённая нотка. — Из-за шторма? — спрашиваю я. Здесь не слышно ни грома, ни молний, и от этого особенно остро ощущается, что мы заперты в стальной коробке. — Скорее всего. Чёрт, — ругается он вполголоса. — Этого просто не может быть… — Я сползаю по стене, чувствуя подступающую тошноту. — Боже, свадьба! Джейс будет убит. А когда поймёт, что меня даже нет в зале, наверняка запаникует. Примерно, как я сейчас. — Это поэтому ты в смокинге? — спрашивает он. Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, прежде чем ответить: — Да. — Дерьмово. Твоя невеста тебя где-то ждёт? — В его голосе слышится сочувствие. — Ой… э-э… я не женюсь, — сбивчиво говорю я. — Женится мой лучший друг. Я у него шафер и оставил кольца в номере. Поэтому и мчался к лифту. Господи, какой же я идиот. — Эй, не будь к себе так строг. С кем угодно могло случиться. — Его голос теперь доносится с противоположной стороны лифта, он, похоже, отошёл подальше. — К тому же, скорее всего, весь отель без света. — Ты прав. — Я вдруг вспоминаю про телефон. — Я хотя бы попробую ему позвонить, объяснить. Может, он пришлёт кого-нибудь. — Хорошая мысль. Оба экрана загораются. — Чёрт, сети нет. А у тебя? — Тоже нет, — раздражённо выдыхаю я. — Да чтоб меня. — Значит, остаётся ждать. Свет его экрана на мгновение освещает лицо, и я снова отмечаю, насколько он красив: полные губы, чёткая линия челюсти, аристократичный нос. В конце концов, могло быть и хуже. Я мог застрять здесь с абсолютно невыносимым кузеном Джейса, а не с симпатичным гетеро-парнем. — Зато фонарики работают. Мы оба включаем их и освещаем каждый уголок тесного пространства. Он нажимает кнопку экстренной связи, раздаётся сигнал, и направляет луч на двери. Я замечаю, что они приоткрыты, а когда поднимаю взгляд вверх, становится ясно: мы стоим не совсем ровно. — Похоже, мы застряли между этажами. — Думаю, да. Ты кого-нибудь слышишь? — Меня слегка качает, и отчаянно хочется выбраться отсюда к чёрту. — Помогите! Ответа нет. Я кричу ещё раз, громче. — Лучше побереги голос… и батарею. Попробуем снова, если кого-нибудь услышим. Я вздыхаю, он прав, и одним щелчком мы снова погружаемся во тьму. Я нахожу стену за спиной и опираюсь на неё. — Бедные Джейс и Роб… — Это твои друзья? — Женихи. — Женихи? А, понял… — Да. Два парня женятся. Теперь это легально для нас, геев. Я стараюсь убрать резкость из голоса, я ведь понятия не имею, каких взглядов он придерживается. — Конечно, я знаю. С две тысячи четырнадцатого. — Вообще-то с пятнадцатого. — Ну, был близок, — усмехается он. — Никогда не бывал на однополой свадьбе. — Да они, в общем-то, все одинаковые, разве нет? Два человека обещают быть вместе, произносят клятвы, обмениваются кольцами. — Я сказал что-то обидное? — Нет, прости. — Спокойно, Грэм. — Это у меня автоматическая защита, когда кто-то считает гетеро «по умолчанию». Наступает неловкая пауза, прежде чем он тихо спрашивает: — А с чего ты решил, что я гетеро? В голосе слышна дрожь, и мне приходит в голову, что, возможно, он впервые говорит это вслух. Я машинально тру грудь, чувствуя укол вины. — Я не делал никаких предположений… ладно, может, и делал. — А о предположениях, как известно, хорошего не говорят. — Наверное, мне стоит заткнуться. — Всё нормально. Ты не первый, — говорит он. — Я не каминг-аутнулся. Пока. Или вообще никогда. В моей профессии это невозможно. Господи, зачем я вообще всё это тебе рассказываю? Ты же совершенно чужой человек. — Всё окей. — У меня на губах появляется улыбка. — Есть что-то такое в том, чтобы выкладывать секреты человеку, который может тебя слышать, но не видит. Наверное, поэтому одно реалити-шоу так популярно. — Какое? Я пытаюсь описать идею: — Там люди несколько дней не видят друг друга, просто сидят в разных комнатах и разговаривают. Чёрт, как же оно называется? — Love Is Blind, — выпаливает он. — Точно! — Я слишком громко радуюсь. — Там даже были настоящие любовные истории. Хотя мы сейчас явно не за этим… Так чем ты занимаешься? — А? — Судя по всему, резкая смена темы его слегка оглушила. — Ты сказал, что не можешь открыто говорить о себе в своей профессии. — Ты… ты правда не знаешь? — Его голос подскакивает на октаву. — Я был уверен, что ты меня узнал. Я морщусь. Наверное, я всё-таки слишком долго на него пялился в лифте. Но, честно, он совсем не казался знакомым. — Ты кто-то известный? — теперь мне действительно любопытно. — Вроде того. По крайней мере, для фанатов. — Он звучит застенчиво, почти смущённо. — Актёр? — предполагаю я. Он фыркает: — Нет уж. — Музыкант? — Я перебираю в голове тридцатилетних певцов и барабанщиков, которые могли бы быть настолько чертовски красивыми. — Это что, «двадцать вопросов»? — Теперь в голосе явный сарказм. Я пожимаю плечами, хотя он этого не видит. — Времени у нас предостаточно. Я слышу, как он меняет позу, и теперь его голос доносится снизу. — Я вратарь. Я думаю, не сесть ли тоже, но на мне дорогой смокинг, да и электричество вот-вот дадут, я в этом уверен. И тогда я буду не только взмокшим, но ещё и грязным. — Вратарь… футбол? Или соккер, если ты не из Штатов? Он смеётся, и я чувствую, как у меня пылают щёки. Только этого не хватало, здесь и так душно. — Что смешного? — Прости. — Он прочищает горло. — Просто… освежает, что ты правда не в курсе. — Я не разбираюсь в спорте, если ты об этом. Он меня усыпляет, если только я не рассматриваю штаны. — Штаны? — в его голосе слышно веселье. Мне срочно нужна кнопка отключения между мозгом и ртом. — Ну, бейсбольные… или футбольные. А в футболе — шорты, но кому они нужны, когда есть мускулистые ноги? — Вау. Даже не знал, что у спортивных штанов есть своя фан-база. — Я гей, напоминаю, — отшучиваюсь я, а потом решаю вернуться к делу. — Так если не футбол, то что? — Слышал когда-нибудь о хоккее? — задумчиво тянет он. — Конечно, — фыркаю я. — Это же очень по-канадски. Он снова смеётся, и мне неожиданно нравится этот звук, он словно вибрирует по коже и разливается тёплым ощущением в животе. — Я играю за Колорадо. — А… — только и вырывается у меня. Ноги устают, и я присаживаюсь на корточки, понимая, что колени будут следующими. Джейсу придётся меня простить, если я сяду прямо на жвачку… или на что похуже. — Даже у Вегаса есть команда. — Я не знал. Но я вообще не отсюда… — А кто вообще отсюда? — усмехается он. — Ты откуда? — Из Сиэтла, — отвечаю рассеянно, потому что уже развязываю бабочку и расстёгиваю верхние пуговицы рубашки. Здесь становится жарко, и не из-за компании. Очевидно, кондиционер больше не работает. — В Сиэтле есть популярная хоккейная команда. — И как она называется? — Я встаю, снимая пиджак. — Начинается на «К»…? — Ну вот, теперь это ты играешь в «двадцать вопросов». Он тихо смеётся. — Не смейся надо мной. Если бы был вай-фай, я бы уже загуглил. — Прости. Просто в последнее время я постоянно среди бешеных хоккейных фанатов и забываю, что обычные люди просто живут своей жизнью и им, по большому счёту, плевать на мой спорт. — Если у тебя бешеные фанаты, значит, ты довольно популярен. Что логично, потому что ты… — Я резко хлопаю ладонью по рту. — Я, что? — Э-э… я хотел сказать, что ты, наверное, очень хороший вратарь. И всё такое. — Ну да, хороший. И я не стесняюсь это признавать. Я много лет тренировался, чтобы быть на этом уровне. — Я не сомневаюсь. — Мне бы сейчас увидеть его лицо, этот огонёк в глазах, который наверняка там есть. Я чувствую похожий, когда снимаю контент для своей аудитории. — Итак, знаменитый вратарь, как тебя зовут, чтобы я мог потом сталкерить тебя в интернете, когда нас отсюда выпустят? Снова этот низкий, сексуальный смех. — Калеб Бёрнсайд. — Крутое имя. А я, Грэм. Грэм Адлер.