Elevator pitch

КАЛЕБ При включённом свете всё вдруг становится слишком реальным. Липкая футболка в моей руке, жар в щеках, неприятный узел, затягивающийся в животе. Это не сожаление, скорее тоска. Желание. Я хочу узнать этого мужчину. Грэма. Не только через поспешные поцелуи и тайные дрочки. — Чёрт… — шепчу я, когда всё это накрывает разом. Мне страшно. Я боюсь всё испортить, и, судя по выражению лица Грэма, я это уже сделал. Он отступает назад и натянуто улыбается, быстро наклоняясь, чтобы собрать одежду. Через вентиляцию в потолке в тесное пространство начинает поступать прохладный воздух, и вместо облегчения я чувствую, как скучаю по удушающей жаре. По коже бегут мурашки, а в груди разрастается знакомая пустота. Лифт дёргается, и Грэм с тихим вскриком хватается за поручень, это чертовски мило. — Извините за это, — доносится голос мужчины через щель в дверях. — Мы запустили генератор, ещё немного и… Двери захлопываются, не дав ему договорить, и лифт снова резко дёргается. С сердцем в горле я наблюдаю, как Грэм в спешке приводит себя в порядок. — Я… — он смеётся и качает головой, путаясь в пуговицах рубашки. Я молчу, просто смотрю на него. Господи, как же я хочу оказаться с ним в гостиничном номере. Хочу быть его парой на этой свадьбе. Хочу быть тем парнем, который помогает ему одеваться и поправляет бабочку. — Полагаю, на этом всё? — спрашивает он, и я пытаюсь ответить, но все слова застряли где-то в груди, крепко стянутые годами страха и привычки прятаться. — Это было… весело. Тебе стоит… иногда позволять себе быть счастливым, Калеб. Улыбка, которой он меня одаривает, мягкая и ослепительная, и она развязывает мне язык. Под ярким светом сложно собрать мысли, но паника и смятение отступают, когда взгляд Грэма скользит к моим губам, и я нахожу в себе смелость, вспомнив его поцелуй. — Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Я хочу… — я тру затылок и выдыхаю безрадостный смешок. — Не знаю. — Давай не будем делать это неловким, ладно? — предлагает он. — У нас был странный, но насыщенный и чертовски сексуальный опыт. Всё это ощущается очень… по-вегасски. — Очень по-вегасски. — Я позволяю себе маленькую дерзость и поправляю его бабочку, загадывая ещё одно желание. Его дыхание сбивается, когда он встречается со мной взглядом. Грэм выглядит собранным в костюме, но румянец всё ещё не сошёл с его щёк, пряди волос растрёпаны, а на подбородке, лёгкое жжение от моей щетины. Следы того, что между нами было. Я оставил отметку. И что-то внутри меня сдвинулось. Этого уже не вернуть. Та часть меня, которую я прятал, тот огонь, который я держал потушенным, вырывается наружу, выжигая всё на своём пути. — А если я не хочу, чтобы на этом всё закончилось? — Калеб. — Грэм поднимает руки и кладёт ладони мне на голую грудь, и по позвоночнику пробегает дрожь. Я должен отстраниться. Двери могут открыться в любую секунду. Я вообще без футболки, чёрт возьми. Но я не могу заставить себя пошевелиться. — Это и не обязательно должен быть конец. — Я не знаю, как это делается, — я прислоняюсь лбом к его лбу и раздражённо выдыхаю. Почему всё не может быть простым, как у остальных? — Я так не умею. — Тогда и не надо. — Он пожимает плечами, и я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть в его мягкие ореховые глаза. — Это может остаться просто горячим, сексуальным перепихоном. Но если ты хочешь большего… — его рука скользит по моей груди и останавливается на шее. Большой палец чертит линию пульса. Чувствует ли он, как бешено колотится моё сердце? — Может, мы встретимся позже, когда я закончу все обязанности шафера. Или можем обменяться номерами и просто посмотреть, что будет. Может, увидимся. А может, нет. Я не могу решить это за тебя. Я знаю только одно: у нас есть ещё минута-другая, прежде чем эта груда металла снова поедет, и я хочу поцеловать тебя ещё раз. — Да? — Ты мне нравишься. И, может быть, я нравлюсь тебе? — Он достаёт телефон, и мне тут же не хватает тепла его прикосновения. — Давай я упрощу задачу. Дай мне свой номер, я напишу тебе позже, когда освобожусь, и мы посмотрим, что получится. Можем просто переписываться, если тебе так комфортнее. А может, будут минеты. Решать тебе. — Минеты? — я наклоняю голову, низко посмеиваясь. — Вот это презентация. — Я же говорил, что я хороший продавец. — Он приподнимает идеальную бровь. — Так что скажешь? — Думаю… — я наклоняюсь и целую уголок его рта. — Думаю, я купился. Лифт всё ещё стоит, и, наверное, мне стоит поблагодарить кого-нибудь там, наверху, за эти маленькие милости, за уже прожитое время, но я углубляю поцелуй. Грэм прижимается ко мне, наши языки обмениваются последним, жадным вкусом, и единственная мысль в моей голове, как же мне хорошо быть собой. Это редкое чувство, и когда он стонет мне в губы, я упиваюсь им. — Ты уверен? — спрашивает он, отстраняясь, и я киваю. Я беру его телефон и вбиваю свой номер в контакты. Это безрассудно. Я не знаю, что могу ему дать, кроме этого момента, этих выходных. Но я устал себе отказывать. Ты должен позволить себе быть счастливым. Я хочу этого больше всего на свете. — У меня сегодня ужин с ребятами из команды, но… — Я напишу тебе позже. И, как я сказал, ничего не высечено в камне. Посмотрим, как пойдёт, ладно? — Ладно. Я снова целую его, коротко, в губы как раз в тот момент, когда лифт начинает движение. Мой телефон скользит по полу, и я наклоняюсь, чтобы поднять его, радуясь, что не забыл. Когда я выпрямляюсь, Грэм улыбается мне, и это заразительно. — Что? — спрашиваю я. — Я только что написал тебе, — говорит он, когда двери лифта открываются на четырнадцатом этаже. В коридоре стоит бригада пожарных, и все они пялятся на мою голую грудь с выражением недоумения и веселья. — Что? Тут было адски жарко, — выдаю я объяснение, и один из них моргает пару раз, узнавание расширяет его глаза. — Подожди, ты же вратарь из Колорадо? Я нажимаю кнопку девятнадцатого этажа и делаю вид, что не понимаю, о ком речь. — Кто? — Ты так похож на… — Калеба Бёрнсайда? — подхватывает Грэм, выходя из лифта и удерживая двери вытянутой рукой. — Знаю, правда? Просто поразительно. Жаль, конечно. Было бы отличной историей, если бы я застрял в лифте с настоящим игроком НХЛ. В глазах пожарного мелькает разочарование, а я с трудом сдерживаю смех. Самодовольная улыбка Грэма меня почти добивает. — Чёрт… да, правда, ты вылитый… — У тебя разве не свадьба? — перебиваю я, глядя только на Грэма и игнорируя раздражённый взгляд другого парня. — Чёрт… да. — Иди, будь шафером… — Созвонимся позже? — спрашивает Грэм с тайной улыбкой. — Обязательно. — Обязательно, — шепчет он, опуская руку, и пока двери закрываются, его взгляд не отрывается от моего. Когда лифт снова трогается, я пытаюсь проверить его сообщение, но телефон разряжен. Я снова тру затылок, ухмыляясь так широко, что болят щёки. Всё произошедшее прокручивается в голове, как грязный фильм. Чёрт. Я не могу поверить, что это было на самом деле. И когда я наконец оказываюсь в своём номере, всё кажется сном. Единственное, что возвращает меня в реальность, испачканная спермой футболка в моей руке и обещание сообщения, которое ждёт меня в телефоне. Я бросаю футболку рядом с чемоданом и тут же втыкаю телефон в зарядку. Глядя на значок молнии на чёрном экране, я замираю. Может, мы увидимся. А может, нет. Решать тебе. Я оставляю телефон на столе, сердце сжимается в тисках, пока я понимаю, что мне нужно время подумать. Я раздеваюсь и иду в душ, снова и снова прокручивая каждое слово, каждое прикосновение, пока снова не твердею от желания. Я обхватываю член и медленно, жадно дрочу, представляя губы Грэма на своей шее и его пальцы на моей коже. Я закрываю глаза и хочу обратно в ту маленькую коробку времени, где было слишком жарко, но я был собой, живым, чувствующим… Я кончаю на плитку, задыхаясь от неудовлетворённости и желания. Это моя жизнь. Это я. Мне не положено иметь то, чего я хочу. Эта мысль скребёт меня изнутри, и я резко выключаю воду, толкая дверцу душа сильнее, чем следовало. Она ударяется о стену, и я замираю, ожидая, что стекло разлетится, но с облегчением выдыхаю, когда этого не происходит. Я вытираюсь и одеваюсь, всё это время пялясь на чёртов телефон, будто он может взорваться и уничтожить эту комнату, и все мои оправдания, почему мне нельзя этого делать. Я не могу решить это за тебя. Я сажусь на край кровати и зло смотрю на своё отражение в зеркале. Кто этот парень? Он трус. — К чёрту это. Мне не нужно решать всю свою жизнь прямо сейчас. Мне не нужно сегодня же выходить на первую полосу всех спортивных изданий. Я могу поужинать с друзьями, а потом встретиться с ещё одним другом, для минетов. Я в грёбаном Вегасе, и с кем я провожу время, не имеет никакого значения. Никто за мной не следит. Да всем, по большому счёту, плевать. Господи, какой же я эгоцентрик. Это всего одна ночь. А потом, может быть… просто может быть. Я встаю и решительно подхожу к столу. Открываю сообщения, нахожу диалог с неизвестным номером и не сдерживаю смешка. Он прислал три сообщения. Первое: «Это Грэм». Второе, с эмодзи баклажана: «Что? Я шеф-повар. Я люблю овощи». И третье: «Ты выбираешь?» — Господи… — я провожу ладонью по лицу и плюхаюсь обратно на кровать, снова ухмыляясь как идиот. Я закрываю сообщения и открываю его Инстаграм, пересматривая последнее видео. Я уже видел его в самолёте, но теперь всё иначе. Я знаю, какие у него руки. И что его губы на вкус как сахар. Назад дороги нет. Это всего одна ночь. Ничего тяжёлого, просто посмотреть, что будет. Я хочу этого. Позволь себе немного радости. Я снова открываю сообщения и, выдохнув, начинаю печатать дрожащими пальцами. Я: Думаю, я выбираю… Палец зависает над эмодзи баклажана, но, чёрт, это не то. Я хочу всё, что он готов мне дать. Я хочу его. Я возвращаюсь к клавиатуре и набираю три слова. Я: Я выбираю тебя.