Elevator pitch

ГРЭМ — Калеб, я не могу… я хочу… — бормочу я ему в губы, потому что всё моё тело будто под напряжением от его рта, рук, языка. — Я тоже тебя хочу, — его голос хриплый, и от этого меня пробирает дрожь. Мои пальцы скользят вниз, к его ширинке, и я прижимаю ладонь к ткани. — Так можно? — О, чёрт, да, — последнее слово срывается почти на стон, и нет ничего более заводящего, чем мужчина, который умоляет, неважно, по какую сторону этого желания ты находишься. Я нажимаю сильнее основанием ладони и отмечаю, какой он большой и твёрдый. Господи… я даже боюсь представить, каково это, держать его член в руке. Нет. Нужно отогнать эту мысль и помнить, что для Калеба это, большое дело. Он и не подозревает, что для меня – тоже. И не только потому, что всё это кажется нереальным, но и потому, что ощущается до боли настоящим, первобытным. Особенно после тех признаний, которыми мы обменялись. Если я не воспользуюсь этим шансом, я всегда буду думать о Калебе и жалеть, что не позволил себе быть с ним так, как он обычно себе не позволяет. Даже если это всего один раз, в этом уже есть что-то особенное. — Можно… мне тоже к тебе прикоснуться? — Пожалуйста, — выдыхаю я своим собственным, нуждающимся голосом, и когда его костяшки задевают мою ширинку, у меня едва не подгибаются колени. — А-ах, чёрт. Возможно, это плохая идея, но мне плевать. Сейчас я не способен думать о сожалениях, только о желании. Единственное, что имеет значение, чтобы Калебу было хорошо. Дать ему то, чего ему так долго не хватало. Я углубляю поцелуй, мой язык исследует его рот, стараясь запомнить каждое ощущение его губ на моих, прежде чем время закончится. Прежде чем он уйдёт, и всё это станет лишь далёким воспоминанием в зеркале заднего вида. Его пальцы впиваются мне в поясницу, и я чувствую на его языке голую, необработанную жажду. Поцелуи становятся всё более отчаянными, я глотаю его стоны. Я прижимаю ладонь сильнее к его твёрдости и начинаю массировать через ткань. — Чёрт… я сейчас кончу. — Даже не говори, — мой собственный член распирает от его прикосновений. — Хочу чувствовать тебя больше. Он слегка покачивается. — Боже, да. Тело берёт верх, чувства зашкаливают, когда мои руки находят его пояс и неловкими, но жадными движениями расстёгивают джинсы. Он наклоняется, его губы скользят вдоль моей челюсти. Мне отчаянно нужно коснуться его, и я расстёгиваю молнию, засовывая руку под резинку белья и обхватывая его член. Калеб утыкается лицом мне в плечо, стонет и дрожит. Я едва не растворяюсь, не только от звука, но и от того, как его голый член ощущается в моей ладони. Горячий, пульсирующий, каждый изгиб вен, гладкая кожа, натянутая на твёрдую длину. Я могу думать лишь о том, что сделал бы с ним, будь у нас больше времени. Он вздрагивает, и его потребность, словно электрический разряд, проходит через мои пальцы, пока я уверенно веду рукой. Он поднимает голову и впивается в мои губы голодным поцелуем. Я разворачиваю нас, прижимая его спиной к стене, а он резко расстёгивает мою ширинку. — Скажи, что мне можно трогать тебя тоже. — Чёрт возьми, быстрее, — я подаюсь вперёд, вталкиваясь в его ладонь, когда он сжимает мой член в кулаке. Я наслаждаюсь размером его руки, огрубевшими подушечками пальцев и силой сжатия. Мой язык проникает в его рот, мечтая, чтобы мы могли раздеться полностью и чувствовать каждый сантиметр тел друг друга. Не спешить, смаковать каждое прикосновение и звук, а не гнаться за разрядкой, соревнуясь со временем и собственной жаждой. Густой, влажный воздух лишь подстёгивает наш безумный темп, мы задыхаемся, прижимаемся друг к другу, трахаем друг друга руками. — У меня яйца ноют. Я сейчас сорвусь. Как же мне хочется видеть его сейчас – его глаза, румянец на разогретой коже, возможно, удивление от того, что ему выпал такой шанс. Луч света в дерьмовой ситуации. — Не сдерживайся. Кончи мне в руку. Покажи, кто ты на самом деле. Наверняка он великолепен и на льду, и впервые мне хочется посмотреть матч, просто чтобы увидеть его во всей красе. — Чёрт возьми! — я продолжаю двигать рукой, когда его тело напрягается. Он стонет глубоко, и первая струя покрывает мои пальцы. — Чёрт, как это горячо, — я ослабляю хватку и отдаюсь его руке. Зрение плывёт, я зажмуриваюсь, когда яйца подтягиваются, и я тоже изливаюсь. Мы стоим так, тяжело дыша, руки всё ещё в штанах друг друга, пальцы в сперме, вкус его губ всё ещё на моих. Наконец до меня доходит отпустить его смягчившийся член, и он делает то же самое. Тепла и близости не хватает мгновенно. — Это было… вау, — выдавливаю я между резкими вдохами. — Да. Это было, — и я благодарен, что в его голосе нет ни тени сожаления. — Ну… спасибо за это, — звучит глупо, но я и правда это имею в виду. Я не забуду этот опыт. — Взаимно, — хрипотца в его голосе почти заставляет мой член задуматься о втором раунде. — То есть ты никогда раньше не дрочил кому-то в тёмном лифте, застряв между этажами? — дразню я. Он усмехается. — Не доводилось. Но я бы повторил. Не раздумывая. С тобой. Меня приятно пронзает осознание, что ему тоже понравилось. В лифте снова становится тихо, слышно лишь наше сбившееся дыхание. — Наверное, стоит привести себя в порядок… на всякий случай. Я выныриваю из тумана. — Ох, чёрт, я об этом не подумал. Как… — Используем мою рубашку. Не мне же идти на свадьбу. Напоминание обрушивается на меня с новой силой. Там, за пределами этого жаркого, душного пространства, которое только что стало нашим убежищем, мой друг, вероятно, в панике думает, что церемония сорвана. Калеб протягивает мне ткань, и я на ощупь вытираю руки и пах его рубашкой. — Давай я включу фонарик, чтобы хоть видеть, что, чёрт возьми, мы делаем. Я приседаю, нащупываю телефон, включаю свет и ставлю его на кучу одежды, чтобы он освещал пространство. Увидеть его снова после минут в темноте, как вдохнуть свежего воздуха. Растрёпанные волосы, разгорячённая кожа, сбитая одежда… он всё так же чертовски красив. Мы застёгиваемся, поправляемся, пытаясь привести себя хоть в какой-то порядок. Я выгляжу не лучше него, но кто бы выглядел иначе после сауны без выхода. Ну… почти без выхода. Я ухмыляюсь. — Здесь, наверное, пахнет сексом. Его глаза расширяются. — Ох, чёрт. Думаешь… — Да нет, я шучу, — он заметно расслабляется. — Эй, в том, что мы сделали, нет ничего плохого. Взрослые люди, по обоюдному согласию и всё такое. — Да, я знаю, — он вздыхает. — Просто автоматическая реакция. Слишком долго так жил. — Понимаю, — я сжимаю его руку. — Пообещай, что будешь позволять себе такое чаще. Наши взгляды встречаются и задерживаются. — Я постараюсь. — Хорошо, — я тянусь и убираю выбившуюся прядь ему за ухо. Не могу удержаться. — Ты этого заслуживаешь. Он прижимается щекой к моей ладони, и в этом жесте столько уязвимости, что у меня сжимается грудь. — Как думаешь… — начинает он, но в этот момент в лифте мигает свет. Мы вздрагиваем и выпрямляемся. — Держитесь? — раздаётся голос. — Скоро вытащим вас.