Защищенная нежность

      Спустя полтора года.       Лето в Сеуле выдалось жарким, но здесь, в новом городском парке «Лавандовое эхо», дышалось удивительно легко. Этот проект стал сенсацией в мире архитектуры. Критики недоумевали: как суровый Мин Юнги, мастер бетонного брутализма, создал нечто настолько... воздушное?       Юнги стоял на том самом деревянном настиле у воды, о котором они мечтали на кухне. Он был в простой белой рубашке, с закатанными рукавами, и наблюдал за первыми посетителями. Люди не просто проходили мимо — они замедлялись. Они садились на траву, свешивали ноги к воде и, кажется, действительно находили те самые «секреты», которые Чимин вписал в его чертежи.       — Господин архитектор, вы снова хмуритесь, — раздался знакомый мелодичный голос.       Юнги обернулся и почувствовал, как всё напряжение дня мгновенно испаряется. К нему шел Чимин. Его волосы теперь были натурального темного цвета, но в петлице его светлого пиджака красовалась веточка живой лаванды. В руках он держал свежий номер «Art & Horizon».       — Я не хмурюсь, я анализирую эксплуатационные характеристики, — привычно отозвался Юнги, но глаза его смеялись.       Чимин подошел вплотную и протянул ему журнал. На обложке было фото парка в лучах заката, а заголовок гласил: «Мин Юнги и Пак Чимин: Манифест открытого сердца».       — Про нас пишут, что мы совершили революцию, — Чимин облокотился на перила, касаясь плечом Юнги. — Пишут, что это первый парк, который «чувствует» людей.       — Это всё из-за освещения вдоль тропинок, — Юнги притянул Чимина к себе за талию, не заботясь о том, что на них могут смотреть. — Тех самых «светлячков», на которых ты настоял. — Чимин рассмеялся и прислонился головой к плечу Юнги — точно так же, как в ту ночь на подоконнике.       — Знаешь, я сегодня утром заходил в нашу квартиру... Ну, в смысле, в ту, где мы теперь живем вместе. Тан и Тин окончательно оккупировали твой рабочий стол. Кажется, они строят там свою собственную архитектуру из твоих карандашей.       — Пусть строят, — Юнги улыбнулся и поцеловал Чимина в висок. — Главное, что мы свою уже построили.       Они стояли в тишине, окруженные ароматом цветов и мягким гулом счастливого города. На поверхности воды играли блики, а в воздухе чувствовалась та самая «точка росы» — момент абсолютной гармонии, когда внутреннее тепло и внешняя красота становятся одним целым.       Стен больше не было. Было только бесконечное небо над головой и рука в руке. Проект «Жизнь» был официально сдан, и он был безупречен.