Счастье по рецепту Давины

      Вечер в Новом Орлеане окутал город влажным теплом и звуками джаза, но на верхнем этаже элитного жилого комплекса, где располагался пентхаус Кола Майклсона, царила совсем другая атмосфера. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на огни Французского квартала, а внутри играл мягкий инди-рок, перекрываемый гулом голосов приглашенных гостей.       Давина стояла перед входом, поправляя подол своего короткого черного платья. Она чувствовала себя здесь чужой, но природное упрямство не позволяло ей развернуться и уйти.

***

      Как только она переступила порог, Кол, который до этого лениво потягивал виски в кругу каких-то бизнесменов, мгновенно прервал разговор. Его взгляд прошил толпу и остановился на ней. Он выглядел безупречно — та самая стрижка, которую она сделала утром, теперь была уложена чуть более небрежно, что делало его вид еще более опасным и притягательным.       — Клэр, — он материализовался рядом с ней так быстро, что она вздрогнула. — Я уж начал думать, что ты испугалась высоты моего эго и решила остаться дома.       — Мечтай, Майклсон, — Давина вздернула подбородок, принимая предложенный им бокал шампанского. — Я здесь только для того, чтобы убедиться, что ты не испортил мою работу дурацкой шляпой или тонной геля.       Кол рассмеялся, и этот звук был на удивление искренним. Он мягко взял её за локоть и повел сквозь толпу. — Пойдем. Здесь слишком много людей, которые хотят от меня денег, и слишком мало тех, кто может сказать мне правду в лицо.

***

      Они вышли на огромную террасу. Внизу шумел город, а здесь, на высоте птичьего полета, дул прохладный ветер, шевеля волосы Давины. Кол оперся о перила, наблюдая за тем, как девушка завороженно смотрит на горизонт.       — Мой пентхаус — это золотая клетка, Давина, — внезапно серьезно произнес он. — Все здесь куплено, всё блестит, но иногда мне кажется, что в твоей маленькой парикмахерской жизни больше, чем во всех этих комнатах.       Давина подошла ближе. В свете ночной иллюминации она выглядела потрясающе красиво, и Кол поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется играть роль циничного богача.       — Знаешь, в чем твоя проблема, Кол? — она прищурилась, глядя на него снизу вверх. — Ты думаешь, что можешь купить впечатления. Но ты не можешь купить тот момент, когда человек искренне улыбается тебе, потому что ты ему нравишься, а не потому, что у тебя есть пентхаус.       Кол медленно сократил расстояние между ними. Давина не отступила. Между ними пробежала искра — та самая, что проскочила еще утром в салоне, но теперь она превращалась в настоящее пламя.       — А я тебе нравлюсь? — вкрадчиво спросил он, его голос стал ниже. — Без пентхауса, без фамилии Майклсон. Просто... я?

***

      Давина молчала несколько секунд, внимательно изучая его лицо. Она видела за дерзкой ухмылкой одиночество человека, который привык получать всё, но не ценить ничего.       — У тебя ужасный характер, ты невыносимо самовлюблен и привык командовать, — начала она, и Кол уже приготовился к очередному отказу. — Но... под всеми этими слоями дорогой одежды скрывается кто-то, кто чертовски хорошо умеет слушать. И это мне нравится.       Кол улыбнулся — на этот раз не дерзко, а мягко. Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с её лица, задержав пальцы на её щеке. — Это самое приятное оскорбление в моей жизни.       В этот момент музыка в зале сменилась на медленную композицию. Кол протянул ей руку: — Потанцуешь со мной? И предупреждаю: я веду.       Давина вложила свою маленькую ладонь в его большую и теплую руку. — Только попробуй наступить мне на ногу, Майклсон, и твоя следующая стрижка будет сделана садовыми ножницами.       Они танцевали на балконе, вдали от гостей, под светом луны и неоновых вывесок Нового Орлеана. И в этот вечер Давина поняла, что за высоким ростом и огромным состоянием Кола Майклсона скрывается сердце, которое она, возможно, захочет узнать получше.