Искупление в стиле Майклсонов
27 января 2026 г., 20:26
Утро в пентхаусе Кола началось не с мягкого света солнца, а с бесцеремонного шума открывающейся входной двери и звонкого голоса Ребекки, который разнесся по огромному залу, как иерихонская труба.
— Кол! Если ты всё еще дуешься из-за прерванного свидания, то я принесла тебе лучшие круассаны в городе в качестве извинения от Элайджи! — Ребекка уверенно шагала к гостиной, а следом за ней, сохраняя невозмутимый вид, шел Элайджа, просматривая что-то в планшете. Замыкал шествие Клаус с ехидной ухмылкой, явно предвкушавший зрелище.
***
В это время в кабинете Кола царил хаос. Кол проснулся первым, обнаружив, что они с Давиной уснули прямо на широком диване в углу, укрывшись его пиджаком. Услышав голоса братьев и сестры, он резко сел, чертыхаясь под нос. — Черт, они уже здесь, — прошептал он, лихорадочно пытаясь найти свою рубашку, которая валялась где-то под столом рядом с тем самым злополучным контрактом. Давина, заспанная, растрепанная и чертовски соблазнительная в его огромной белой рубашке, медленно открыла глаза. — Твоя семья — это стихийное бедствие, Кол. Хуже грозы. Они не успели. Дверь кабинета распахнулась. — Кол, Элайджа говорит, что ты забыл подписать... — Ребекка осеклась на полуслове, застыв на пороге. За её спиной показались головы братьев. Элайджа тактично отвел взгляд в потолок, сложив руки за спиной, а Клаус просто расплылся в самой широкой и гадкой улыбке, на которую был способен.***
— Оу, — только и смогла выдавить Ребекка, переводя взгляд с растрепанного Кола на Давину, сидящую на диване с видом королевы, которой только что помешали завтракать. — Кажется, мы прервали вторую серию «бизнес-переговоров». — Давина? — Клаус подал голос, картинно прикрыв рот ладонью. — Милая, я всегда знал, что у тебя есть склонность к благотворительности, но спасать этого неандертальца от одиночества — это уже святость. Кол, наконец нашедший другую рубашку и застегивающий её на ходу, встал перед Давиной, закрывая её собой от насмешливых взглядов. — Вымелись. Все. Живо, — процедил он, и в его голосе прозвучали те самые опасные нотки, которые обычно заставляли врагов семьи дрожать. — Ребекка, забери своих братьев и идите пить свой чертов кофе в столовую. Если через пять минут я увижу хоть одного из вас в радиусе десяти метров от этой двери — подписи на контракте не будет. Никогда. — Тише, тише, братец, — усмехнулся Элайджа, мягко подталкивая Клауса к выходу. — Мы уходим. Но, Давина, — он на секунду обернулся и слегка поклонился, — рад видеть, что ты в добром здравии. У Кола ужасный вкус во всем, кроме женщин. Здесь он превзошел сам себя.***
Когда дверь за ними закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Кол обернулся к Давине, ожидая, что она будет в ярости или смущена. — Прости, — виновато произнес он. — Я должен был запереть главную дверь на все замки. Давина встала, подошла к нему и, не обращая внимания на его извинения, поправила ему воротник. — Знаешь, Майклсон... — она хитро улыбнулась. — Твоя сестра теперь будет подкалывать меня в салоне как минимум полгода. Так что ты официально должен мне не только за сорванный вечер, но и за моральный ущерб перед лицом всей твоей безумной семейки. Кол облегченно рассмеялся и притянул её к себе за талию. — И как мне загладить вину на этот раз? — Для начала — выстави их из своего пентхауса и закажи нам завтрак. Очень. Много. Завтрака.\\\\\\\\\\\\\\***\\\\\\\\\\\\\\\
Кол Майклсон не привык извиняться словами. Для человека с его состоянием и самомнением «загладить вину» означало устроить нечто такое, что заставило бы весь Новый Орлеан говорить об этом еще месяц. Но для Давины он хотел чего-то особенного — не просто дорогого, а личного.***
Через два дня после того, как семья застала их в пентхаусе, Давина работала в своем салоне. Был обычный серый полдень, пока к дверям не подъехал огромный черный фургон без опознавательных знаков. Из него вышли двое мужчин в строгих костюмах и начали заносить в парикмахерскую коробки, обитые бархатом. — Что это? Я ничего не заказывала, — недоуменно спросила Давина, откладывая ножницы. Вместо ответа в дверях появился Кол. Он выглядел как ожившая мечта — в сером костюме-тройке, с безупречной укладкой и лукавым блеском в глазах. В руках он держал один-единственный конверт из плотной бумаги с золотой печатью. — Это первая часть твоего «морального ущерба», Клэр, — улыбнулся он, подходя ближе.***
Когда коробки были открыты, Давина ахнула. Внутри были не просто инструменты, а настоящее произведение искусства: • Именные ножницы из высокопрочной японской стали с гравировкой её инициалов и крошечными сапфирами на рукоятке. • Полный набор эксклюзивной косметики для волос от бренда, который поставляет продукцию только для королевских дворов Европы. • Документ на право собственности: Кол выкупил соседнее помещение, чтобы Давина могла расширить свой салон и превратить его в полноценную студию стиля. — Кол, это… это слишком, — выдохнула она, касаясь пальцами прохладного металла ножниц. — Это только начало, — он подошел вплотную и протянул ей тот самый конверт. — Открой. Внутри лежал билет на частный самолет до Парижа и приглашение на закрытую неделю моды, включая пропуск за кулисы к самому известному стилисту мира. — Ты всегда говорила, что хочешь учиться у лучших, — прошептал он ей на ухо. — Мы летим в эту пятницу. Только ты и я. Никаких братьев, никаких телефонных звонков по бизнесу и никаких контрактов.***
Давина посмотрела на него снизу вверх, и её обычная дерзость на мгновение уступила место искреннему восхищению. — Ты ведь понимаешь, что теперь я буду ждать подарков такого уровня на каждый праздник? — спросила она, пытаясь вернуть свой боевой настрой. Кол рассмеялся, обнял её за талию и приподнял над полом, заставляя её смеяться в ответ. — Милая, я планирую баловать тебя так сильно, что даже Ребекка начнет тебе завидовать. В этот вечер в салоне «Chic & Muse» не было клиентов. Был только свет свечей, вино и двое людей, которые поняли: иногда лучший подарок — это не золото и не поездки, а мужчина, который готов скупить весь мир, чтобы просто увидеть твою улыбку.
