Беги, Мёрфи!..

      Когда я в очередной раз открыл глаза в незнакомом месте, голова уже была ясной, память прогрузилась быстро и больно. Я лежал на нижней койке двухъярусной кровати в довольно большой комнате, не понимая, как там оказался.       Двигаться я уже пробовал, из травм оставались перевязанные ступни (я всё же лишился пары ногтей) и правый локоть, на котором лопнул волдырь ожога. Почти всё время я валялся под морфином в помещении без окон, которое служило здесь подобием лазарета, и приходил в себя лишь изредка. Люди, за мной ухаживающие, были одеты в зелёные* комбезы с капюшоном и маски, полностью закрывающие лицо, даже пол с трудом различался только по наличию сисек. Мумии какие-то. Я не слышал от них не звука, на вопросы они не отвечали, даже жестами.       Иногда забегали те ребята в пыльно-голубом, но тоже ничего мне не говорили, только интересовались, когда меня отпустят.       Вот, видимо отпустили. Перевезли во сне сюда и скинули на койку. Одетым в точно такой же голубой комбинезон, похожий на робу уборщиков.       — О-о-о, добро пожаловать в дерьмовый мир обратно, — пробасил рослый блондин с акцентом.       — Привет, пополнение на Складе, — донеслось из-за спины.       Девушка, единственная, кого я знал по имени — Лейла, с разбегу плюхнулась на край койки, ушибив мне бедро:       — Так-так, Шо-о-о-н… — протянула она тем самым заигрывающим тоном. — Хм, каков милаха, только посмотрите. Прям твинкуля. По всем законам такое существо просто не может быть натуралом.       Так быстро меня ещё никогда не раскрывали. Ну и ладно, не пофиг ли? Я решил помолчать и послушать, что ещё полезного они скажут.       — Не отрицает… Эй, То́шиба, слышь? — не унималась Лейла. — Смотри какого пупсика тебе подогнали, а то замаялся уже непригретый.       Плечистый азиат с коротким ёжиком тёмных волос махнул на неё рукой и промямлил что-то лениво, отходя к столу на середине комнаты. А может, не комнаты, а камеры?..       Здесь тоже не было окон, будто в подвале. Половину помещения занимали несколько двухъярусных кроватей, в вторая половина была, очевидно, отведена под зону отдыха — на диване, подушках на полу, в потасканых креслах-мешках чилили около десятка парней и девушек.       Черноглазая Лейла, похожая на цыганку, показала фак спине Тошибы. Потом снова повернулась ко мне.       — Нравится тебе наш Тошиба? Или ты, Шон, всё же утёночек?       И что мне на это отвечать? Видимо, какая-то локальная шутка, которую я не понимаю.       — Почему ты называешь меня утёночком?       — Знаешь такую поведенческую фичу — когда птенчик вылупляется из яичка, он начинает считать мамулечкой того, кого первого увидит. Называется импринтинг. Так вот, наш замком — первый, кого видит каждый, кто сюда попадает. У-у-у, братец Шон, мы все через это прошли. И были поначалу его верными утятками. Но если ты вдруг на что-то серьёзно надеешься — лучше сразу оставь. Наш замком никому не даёт. Проверено всеми нами по очереди, ха-ха-ха!       — Эй, Шон, не слушай её, она вконец озабоченная беспредельщица. Нимфоманка! — сказал один из сидящих поодаль парней.       — А что делать, если стимуляторами пичкают? Они либидо повышают! — похоже, Лейла совсем не обиделась.       — Так что, если не хочешь проблем, то…       — Послушайте, ребят, я вообще никаких проблем не хотел и не просил, — не выдержал я глупого обсуждения какой-то ерунды. — А теперь даже не могу выбрать, какая из текущих проблем для меня выглядит хреновей всего — то, что погибли все, кого я знал? А может то, что я никогда не увижу собственную семью? Или ваши неудовлетворённые отношеньки с собственным куратором?!.       Меня откровенно понесло. Весь ебический пиздец последних дней нашёл дырочку и выплёскивался из меня крупной дрожью и слезами-виноградинами.       Слава яйцам, меня не бросились утешать и врать, что всё будет хорошо. Просто оставили в покое, пока истерика сама не улеглась на дно.       — Может, хотя бы скажете, что вы все тут делаете?       Пара ребят ухмыльнулись, Тошиба прошипел что-то явно не позитивное по-японски. За всех ответил тот самый крупный парень с акцентом:       — Пусть замком Кински тебя просвещает, он умеет слова подбирать. А вообще, привыкай, что здесь никто нихрена не знает. Точно известно только одно — ты пока останешься в этой заднице на Складе, с нами. Так что давай знакомиться. Я — Николай Саенко. Можешь называть меня Коля, а если сложно — Нико. Двадцать шестой, Калуга. Тошиба — Цуруока, прошлый год. Лейла у нас старожил. Брайтон-Бич, аж двадцать третий.       Брайтон-Бич… Который прекратил существование как раз в две тысячи двадцать третьем году…       Остальные представлялись так же — имя или фамилия, город и год, когда этот город превратился в кагами — ёбаное божественное зеркало.       — Стоп. То есть вы все тоже пережили кагами?       — Да. Каждый по-разному.       Так… Лейла здесь уже семь лет. Значит, мы все тут не для того, чтобы быстро умереть. Видимо, теперь я Шон Мёрфи, Гринтаун, две тысячи тридцатый год…       — …Замком!       Он вошёл, тихо поздоровался, вроде бы не желая отвлекать присутствующих в комнате от привычных занятий. Но все сразу как-то подобрались, парни выпрямили спины, девушки сдвинули колени. Замком подошёл ко мне:       — Как ты, Мёрфи? Ходить пробовал?       — Здрасьте. Да. Вроде…       — Тогда пойдём пройдёмся. До обеда ещё полчаса.       Я осторожно встал. Больновато, но терпимо.       — Может, попросить в лазарете костыли или коляску?       — Нет, всё нормально! — я тут же начал отыгрывать несгибаемого сурового мужика. Через пять метров стало понятно, что я проебался, но ныть было уже стрёмно.