Беги, Мёрфи!..

      Замком не торопил, подстраиваясь под мою скорость. Пока мы шли по коридору, он знакомил меня с инфраструктурой подземелья (здесь душевые и туалеты, направо — малая тренажёрка, а есть ещё большой спортзал), где я проведу хрен его знает сколько времени. Возможно, всю оставшуюся жизнь…       Наконец, мы вошли в небольшую комнату — его личный кабинет, судя по всему. Вернее, он вошёл, а я еле вполз, сразу же плюхнувшись в кресло и сжимая зубы, чтобы не скулить.       Замком тактично подождал, пока я продышусь, листая и отмечая что-то на своём планшете. Потом поднял глаза на меня и сказал:       — Моя очередь отвечать на вопросы, Мёрфи. Как и договаривались. Что тебе на данный момент непонятно?       — Ну-у-у… — протянул я неопределённо и заткнулся. На самом деле у меня не было ни одной здравой идеи, с чего бы начать.       Мой собеседник понимающе хмыкнул:       — Видимо, ничего не понятно. Хорошо, тогда так. Будь у тебя возможность задать только один вопрос — какой бы ты выбрал?       — Вы сказали, что целью кагами был я. Что это вообще значит? Все погибли из-за меня?       Замком помолчал, приложил согнутый указательный палец к верхней губе… Мило.       — Не самый умный вопрос. Но я понимаю, почему именно он.       Стало обидно.       — Тупой вопрос? А какой тогда умный по-вашему?       — Например, как вышло, что ты сумел сбежать от термоядерного взрыва.       Сука… Как так… Я почему-то про это даже не подумал. Ну получилось и ладно. Повезло…       — Точно… Не вопрос тупой, я тупой.       Замком Кински опустил взгляд на планшет. Нифига у него ресницы… Вроде тёмные, а самые кончики будто выжженные, белёсые. Наверное поэтому взгляд такой мягкий, уязвимый, что ли… Хотя в целом замком мужик маскулинного типа — высокий, плечи как у пловца, вполне себе самец.       — Твой выбор вопроса был обусловлен не интеллектом. IQ у тебя впечатляющий. Волнующий тебя фактор оказался связан с тревогой за других людей, а не сконцентрирован на себе. Это редкое и дорогое качество, Мёрфи.       Приехали. Теперь я ещё и бесхребетный чмошник… Хотя, для меня это не новость.       — Впрочем, ответ на оба вопроса будет один. Он содержит строго засекреченную информацию, поэтому многие вещи ты сейчас услышишь впервые и они могут показаться тебе выдумками из комиксов. Хочу предупредить, что нет окончательно установленных фактов — нам приходится работать с гипотезами.       Ага, “здесь никто нихрена не знает”... Видимо, у меня на морде отразился насмешливый скепсис или злорадство — лицо замкома Кински сразу посуровело, будто окаменело.       — Каждая крупица информации стоит человечеству десятков тысяч жертв. И, поверь, здесь нет бездельников и дармоедов, которые строчат отписки, сидя на деньгах секретных контрактов оборонки. Теперь ты тоже в этой системе… И я надеюсь на полную отдачу.       Какие смешанные чувства. Вроде и слова — какая-то фальшивая пропагандистская пошлятина… Но когда их произносит замком Кински — речь дышит таким высоким трагизмом, что хочется тут же пасть ниц и принести ему присягу… Или как это правильно называется…       — Это военная контора? Патернат*, конечно, в курсе? — осторожно спросил я, махнув рукой за спину.       — Точно так, Мёрфи. Весь персонал — штатные сотрудники военных структур, с уставной иерархией. Корпус — подотчётная структура Патерната. Вы — пока — считаетесь гражданскими. До особого распоряжения.       Он выделил слово “пока” — чтобы я не питал иллюзий и не почуял, что меня наёбывают, обещая вечную неприкосновенность и соблюдение гражданских прав. Больно, но честно. Такая у него политика.       — И кто же такие — “мы” — люди, что спаслись из кагами?       — Не просто люди, Мёрфи. В официальной терминологии — цуру́ги*. Люди, у каждого из которых есть необычная способность, сила и потенциал — в официальной терминологии хиба́н*. Рабочая гипотеза наших аналитиков состоит в том, что Амацумара как-то выявляет таких цуруги, отслеживает и пытается уничтожить единственным доступным ему способом — кагами.       Видя моё лёгкое охуевание от непонятных слов, замком позволил себе тонкую усмешку:       — Японцы… Даже кучу трупов, залитых стеклом, они умудряются превратить в высокую поэзию.       М-да. Юмор у него чёрный, как дым крематория…       — Как уже понятно, Мёрфи, ты — цуруги. И твой хибан… — он замолчал выжидательно, чтобы я ответил сам.       — Ну, видимо, супер-мега-быстрый турбо-бег со скоростью… хм… (грохот взрывной волны догнал меня только на холме) что-то порядка выше скорости звука. Триста пятьдесят метров в секунду?       Замком Кински удовлетворённо кивнул — ура, я прошёл тест на интеллект.       — Около четырёхсот на максимуме. Кстати, у тебя уникальный хибан, такого ещё не было. Общую классификацию хибанов тебе потом отдельно дадут в рамках образовательной программы для новичков. И ты сам там будешь отдельным пунктом.       — Замком Кински, я помню, что с 2012 года случилось больше четырёхсот кагами. А нас здесь десять человек. Где-то ещё есть такие же группы… этих… как их…       — Цуруги.       — Угу, их самых.       — Прости, это закрытая информация.       — Ну, начина-а-а-ется… Как в самых примитивных сериалах про секретные военные объекты.       — Со временем ты поймёшь, Мёрфи, что все запреты и правила в Корпусе обоснованы. К тому же, не все кагами оставляли после себя выживших. Возможно, спасаются лишь те, у кого хибан позволяет избежать контакта со взрывом. Остальные, возможно, не успевают активировать свои возможности, или просто обладают хибаном, совершенно бесполезным при кагами — к примеру, телепатией. Что касается правил…       Он говорил ещё долго, раскладывая по полочкам тонны новой информации. Про то, что люди с суперспособностями, которые выживают после кагами, имеют возраст от тринадцати до восемнадцати лет, в самый разгар пубертата. И суперспособность (то есть хибан) не на всю жизнь. К двадцати четырём годам (максимум, чаще раньше) он угасает навсегда. Поэтому его, замкома, задача — выжать из нас весь потенциал, пока он не рассосался в организме бесследно.       Дети, которых кагами нащупало до восемнадцати, учились и жили в Специнтернатах — младшем подразделении Корпуса (от Лейлы можно услышать “Инкубатор” — это они и есть). После совершеннолетия их переводили во взрослое. Я — как говорится, поздний цветочек, и поэтому сразу оказался здесь, во взрослом подразделении…       Мозг уже отказывался воспринимать столько неведомой хуйни высокой плотности, поэтому занялся тем, что было приятнее — разглядыванием замкома Кински.       Объективно по внешке он был очень красив, даже без всяких “но”. Судя по имени, замком был из восточной Европы. А фамилия может быть и немецкой. Потому что идеальная форма черепа, светлые густые волосы волной могли достаться только от какого-нибудь породистого арийца. Но глаза мягкие, слишком чистые и открытые, совершенно не вязались с немецкой холодностью и нордическим характером. Ровная линия челюсти и аккуратно прижатые к черепу уши, славянские скулы и облик, дышащий надломом Достоевского с нотками безысходности — слишком бомбическое сочетание, от которого призывно тянуло внизу живота.       Если бы мне в прошлой жизни случайно попалась его фотка — точно бы залип на пару минут и сохранил, чтобы потом поискать, что за краш. Но при реальном общении…       Вот оно, то самое “но”. Всегда есть нюанс.       По моим наблюдениям, все красивые люди подавали себя особым образом — кто просто сиял неотразимостью, как Сэм, а кто откровенно выёбывался. Замком Кински вёл себя, как человек совершенно заурядный — будто своя собственная красота была для него категорией посторонней, и к насущным его делам не относящейся.. Ну, или он просто не пытался ею пользоваться.       Мне в детстве часто приходилось слышать от матери — “не любишь сам себя, никто тебя не полюбит”. Тогда я не понимал, как эти две херни связаны друг с другом… А теперь наглядный пример сидел прямо перед глазами, только немного переформулировать — “не дрочишь сам на себя, никто на тебя дрочить не будет”. Ясно, почему “утяточки” в итоге поотваливались от замкома Кински и нашли себе другие утешения.