Беги, Мёрфи!..

      Новичка действительно привезли уже к ужину. Вернее, не привезли — он сам пришёл. Тощий и мелкий паренёк типичной семитской внешности — стриженный коротко, но с длинными косичками на висках. На вид он никак не пострадал после личного апокалипсиса. По крайней мере физически. Замком, мрачный как никогда, усадил его на свободную койку. Парень скинул обувь, забрался с ногами на покрывало, подогнул колени под себя и принялся молча то наклоняться, то выпрямляться, закрыв лицо ладонями.       Замком Кински движением бровей подозвал к себе Колю Саенко. Заговорил тихо и неразборчиво. Коля только периодически кивал.       — Наш новичок — Менахем Эльяшив. Пожалуйста, будьте к нему внимательны, одного не оставляйте. В душ и туалет нужны сопровождающие, — объявил он глухо и вышел.       Ну точно, еврейчик, кажется даже из ортодоксов. С таким, наверное, с одной стороны проще — жил себе всю жизнь в одном и том же переулке, который теперь покоится в отражении чёрного стекла. Даже беспокоиться об информации, которую он может слить Амацумаре, не надо.       Когда мы пришли с ужина, еврейчик лежал пейсами к стенке, свернувшись клубком.       — Ему успокоина вкатили. Часов двенадцать проспит, — сказал Коля, который остался с ним на Складе, пока мы ужинали. — Просто не трогайте его. Щас я сбегаю похавать и вам всё расскажу.       История оказалась — хуй позавидуешь, редкий пиздец даже для любого из нас. Оказывается, этот пацанчик уже женат был. В кагами у него погибли вообще все родственники, которые были. В том числе беременная жена и годовалый первенец… И я вообще не могу представить, как с этим можно жить дальше.       В душевой Коля Саенко по секрету рассказал, что у Менахема какой-то умопомрачительно крутой хибан, ну просто имба, и возможно именно он перевернёт весь ход нашей “борьбы” (которая вроде как и не начиналась) с Амацумарой.       Утром еврейчик всё ещё спал в той же позе, но когда мы вернулись из душа, его осторожно поднимал замком Кински, по-отечески приобнимая за плечи. Я, как всегда не выспавшись, сглатывал яд — место “утёночка” рядом с замкомом занято другим бедняжкой, а Шонни уже большой, пусть ебётся конём…       Теперь я отчётливо понимал, почему, когда я очнулся, все говорили только о замкоме Кински, а не обо мне, о себе, или о новой жизни на Складе. Потому что сейчас я если и хотел говорить о чём-то с еврейчиком — так только о замкоме Кински. И о том, как ему, новенькому, повезло — весь замком Кински будет исключительно его и ничей больше. Мы все через это прошли, ага…       Однако, после утреннего “Душителя” меня ждала не беговая дорожка, а замком с какими-то всратыми кроссами в руках.       — Мёрфи, вижу, тебе полегчало? Я рад, — сказал он слишком сухо для особо радостного. От души надеюсь, что он знает, от чего именно мне полегчало и как нам с Тошибой вчера было в кайф.       — Да, замком Кински, я в порядке.       — Надеюсь, ты внимательно прочитал обновлённые инструкции. Наш отдел разработок постарался спроектировать для тебя обувь особого вида, чтобы выдерживала новый режим тренировочных нагрузок.       Сука… Вчерашние инструкции почили вместе с развалившимся планшетом, а свой лог на новом гаджете, что выдали сегодня утром, я ещё не прогружал.       — Удобно? — поинтересовался замком, когда я закончил с необычными застёжками. — Они делались по слепку твоих ступней, но во время последних тренировок кости могли от постоянного напряжения немного раздаться вширь.       — Вроде нормально. Я их будто и не чувствую, прикольно!       — Отлично. Физическую форму ты прокачал, мышечный каркас и суставы тоже подготовлены. С этого дня ты начинаешь форсировать скорость. В коридоре установили датчики, все данные будут идти мне на планшет. Видел свои плановые графики прогресса?       — Замком, всё вы знаете, что не видел. И планшет раздолбал. Чего глумитесь-то, вы же не Лейла…       Он не стал отпираться, просто продолжил:       — Сегодня самая простая часть. Мы зафиксируем твой исходный физический профиль по всем контрольным точкам трассы. И посмотрим, насколько он совпадёт с показателями, которые от тебя ожидают.       — Там знают, что мой личный рекорд стометровки — 11,2 секунды? И сколько они хотят получить?       — Будет сюрпризом, — замком скрутил каменное лицо, но явно издевался.       Я попрыгал на месте, помахал руками, похлопал себя по ляжкам. Вспомнил позу спринтерского старта… И вдруг решил, что хоть обосрусь, но разгонюсь до скорости своего хибана, пусть чёртов замком утрётся. Заодно может и ночные кошмары немного отпустят. А хули мне — вдруг это как на скейте ездить. Раз научился, потом только в путь…       Кроссы и правда офигенные, с ними будет гораздо легче. Я занял стартовую позицию, замком рубанул рукой воздух:       — Пошёл!       И я рванул с места легко набирая скорость, играючи рассекая пространство и само время!       Но отметка на стене с цифрой 100 почему-то оказалась дальше, чем я рассчитывал. И бежал я до неё слишком долго. В чём фокус?       Я прискакал обратно. Замком Кински с непроницаемым видом смотрел в планшет.       — Сколько?.. — так как я даже не сбил дыхания, результат должен быть позорным.       — 10,9 секунд, Мёрфи. Учитывая интенсивные тренировки и массированную химическую стимуляцию, для тебя прогнозировали минимум 10,2…       Ну, охуеть теперь… Замком Кински разочарован. Кривит скорбно свои чувственные губы, еле заметно качает головой — мол, какой убожество, а ведь в него столько уже вложено.       — Замком, сколько у меня попыток? Это я просто к трассе привыкал, да и не практиковал я долго спринтерские скорости. Сейчас, мышечная память вернётся и увидите!       …Минимальное время, какое увидел замком, было 10,5 долбаных секунд. После седьмой стометровки время стало только расти — сказывалась усталость.       — Ясно, — сказал замком, не глядя на меня. — У тебя ещё час интенсивного бега на максимально высоких скоростях по прямой. Дистанции — до четырёхсот метров, не больше. Потом на растяжку и далее по расписанию.       Отвернулся и ушёл по своим, гораздо более интересным делам…       Больше он со мной не торчал на утренней разбежке. Только вечером приходил огласить результаты и передать недовольство яйцеголовых слабым прогрессом. А сам почти всё время пас еврейчика — таскал его по лёгким тренировкам (тот просто шагал по беговой дорожке, вертелся на “Карусельке” и без особого напряга прорабатывал спину). Никакой жести, как со мной, аж бесит, блядь. Ах да, у меня даже родители живы, и сестрёнка… От чего тогда меня беречь и жалеть?       Этого Менахема даже Лейла не трогала в том смысле, как меня. Мне иногда казалось, что она его боится. Не как что-то страшное, а как нечто совершенно ей чуждое, противоположное её тёплой буйной природе. С момента, как еврейчик появился на Складе, стало как-то тише, но тревожнее. Ребята чувствовали себя сковано, было как-то стрёмно громко ржать, свободно перекидываться шуточками про письки и еблю, материться в азарте и смотреть порнуху на большом экране.       Поэтому весь народ потихоньку перебрался к девчонкам, хоть и в более тесную комнату, но в которой можно было свободно дышать и не оглядываться постоянно.       Честно говоря, Менахем ни единого слова не говорил против, даже не смотрел осуждающе. Большую часть своего условно свободного времени он читал что-то религиозное с планшета и молился. Часто получалось, что с ним в комнате оставался только я или Геворг, который предпочитал любую незанятую минуту тратить на здоровый и крепкий сон.       А мне в добавку к убийственным физическим нагрузкам, нужно было осваивать кучу теоретического материала — замком Кински зорко бдил и за этим. Все несекретные сведения по цуруги и типам хибанов, физические гипотезы и математические выкладки, медицина, физиология, психология и сложные триггеры, запускающие хибаны… Кучу этой инфы нужно было освоить и периодически отчитываться перед замкомом — он, видимо, изначально запланировал пропихнуть меня к яйцеголовым в «Кайрос» после утраты хибана.       Поэтому я и торчал там, где потише и зверски завидовал всем остальным, которых не ебут как меня, с двух стволов… А если и поёбывают периодически, то чисто чтоб не расслаблялись.       И чтобы жизнь при этом всём вдруг мёдом не показалась — на, получи Шон драные во все дыры стимуляторы, о которых предупреждала Лейла. Вот как можно читать и понимать “наблюдаемая термоядерная реакция является следствием катастрофического нарушения симметрии между фундаментальными взаимодействиями в локальном объёме пространства-времени, что приводит к спонтанной релаксации вакуумного ожидания с выделением энергии в форме, эквивалентной синтезу”, когда шишка зудит так, что сводит ягодицу — бёдра сами собой пытаются совершать фантомные фрикции?..       Я оглянулся на Менахема. Тот сидел на койке, скрестив ноги и внимательно рассматривал свои ладони. В этом я с Лейлой согласен — он меня тоже пугает до чёрта. Как же хочется сейчас кого-то живого, тёплого, без этих вот заёбов. Ну, и кому можно под шумок присунуть или отсосать…       В комнате, кроме меня и еврейчика, никого не было. Придётся кого-нибудь притащить сюда вместо себя… Я положил планшет, буркнул ему, мол, не пугайся, сейчас Геворг придёт, и выскочил в коридор. У девок дым стоял коромыслом — народ зарубился в карты на раздевание.       — Эй, Геворг, смени меня пожалуйста, прямо щас! — моё резкое появление никого не обрадовало. Да вот только не посрать ли мне? Шишка дымится… Я схватил Тошибу, сидевшего уже без майки, и потащил в душ, не слушая дружного возмущённого воя в спину.