Беги, Мёрфи!..

      Сейчас всё получалось наоборот. Я волок Тошибу по коридору, вытряхивал из одежды, засовывал под тёплую воду. Так мощно меня ещё не колбасило на сексе, просто жесть. Мокрый Тошиба тихонько ржал надо мной, а я судорожно шарил по нему руками, будто кнопку искал, где включить режим “бешеный трах”.       Его член в моих пальцах твердел, но недостаточно быстро, болтаясь вялой полуразмороженной сосиской. Мы неистово целовались, только этого было пиздец как мало. Как удовлетвориться не до конца вставшим концом я так и не придумал, поэтому Тошиба решил взять дело в свой рот, стянув с меня промокшие шорты.       Еле оттопырив мой стояк от живота, Тошиба плотно облепил губами головку и сразу же принялся насасывать её, дополнительно сдавливая языком. Я заскулил от острого удовольствия, которое прострелило меня забористым кайфом от яиц до корней волос, обсыпав прохладными мурашками.       Не в силах сдерживать себя и предоставить Тошибе действовать, как ему удобно, я обхватил пальцами его колкую макушку и натолкнул на себя. Член легко проскользнул внутрь глотки почти до основания. На этом святом месте крышу мне сорвало окончательно. Мои ладони крепко схватили голову Тошибы с двух сторон, как мяч перед пасом, и я уже сам принялся в бешеном темпе вознать изнывающий от вожделения хер ему в рот, затрахивая и не позволяя нормально дышать.       Тошиба давился, но его горлышко было так божественно узко, что я просто не мог перестать и дать ему отдохнуть. Впрочем, если бы Тошибе было совсем плохо — я б уже улетел метров на пять. Но вместо этого я почувствовал, как сразу два пальца нагло взламывают моё очко. Тошиба так хитро подставил руку, что я сам, выходя наполовину изо рта, насаживался на его пальцы. Сначала это поубавило мой любовный пыл, но потом пальцы чуть подсогнулись и с нажимом проехались прямо там, где надо…       Я хрипло заорал и обкончался к херам последним.       Тошиба высосал меня до капли, поднялся с колен и прошипел зловеще:       — Ты был груб, Шонни. За такое наказывают…       Пребывая в блаженном тумане эйфории, я заранее согласился на любое наказание. Тем более, если оно заключалось в энергичном вытрахивании из меня всей дури. Тошиба вбивался в меня мелко и часто, как кролик-производитель. Его страсть и жар заводили так, что я успел кончить ещё раз, почти одновременно с ним.       Мы ещё несколько минут тискались и целовались под тёплыми струйками, расслабляясь до состояния нежного желейного пудинга, который здесь давали на ужин два раза в неделю…       А когда мы вернулись на Склад, предвкушая сладкий сон — застали неожиданную ситуацию. Почти все цуруги сгрудились около комнаты парней, настороженно заглядывая туда из коридора. Внутри, кроме сидящего на кровати еврейчика, были только Коля Саенко, Лейла и Геворг.       — А вот и Шонни! Блин, Мёрфи, ты какого хрена его одного оставил, нам же чёткие инструкции дали, — накинулась на меня Лейла, как только мы с Тошибой переступили порог.       Я сразу же раздул ноздри:       — Всем остальным предъявляй, Лейла, я к нему в няньки не нанимался! У Нико своего спроси, почему это он не приглядывал за новеньким, а торчал в чужой комнате. Или Геворга, которого я человеческим языком и понятными словами просил пойти вместо меня.       — Он прав, Лейла. Это моя вина, — вмешался Коля Саенко. — Если бы мы все сидели у себя…       — Да что случилось-то? — не выдержал я, так и не увидев вокруг ничего криминального. Менахем жив и цел, правда лицо всё мокрое и сопли под носом. Рыдал, что ли? И стоило из-за такого кипеш поднимать?       И тут Коля Саенко поднял планшет — вернее, фигурно погрызанный гусеницей планшет — и сунул мне в руки. Я молча пялился на совершенно чистый срез — он без заусенцев, крошек, не оплавленный, и грани среза блестят, как новенькие и только что отполированные… Будто часть моего нового планшета от угла к середине просто неумело удалили круглой стёркой в графическом редакторе.       — Я зашёл, а он сидит и молится! — услышал я подрагивающий от переживаний бас Геворга. — Вслух что-то лепечет на идише, мордой в потолок и руки вот так держит…       Геворг выставил перед собой руки ладонями вверх.       — Глаза у него закрыты, а над ладонями что-то чёрное… Размером пару сантиметров. Не дым, не шарик, а просто будто пустота! Дыра в космос! Только никаких звёзд и всякого такого. Хорошо я палец туда не сунул! Взял что попалось под руку — планшет Мёрфи — и хотел им дотронуться до чёрного. А там никакого сопротивления. Просто ухнул куда-то, так легко, без звука, и даже не дрогнул в руках… Пиздец какой-то!       Вот тут ты прав, Геворг. Это пиздец. Еврейчик взял и активировал свой ёбаный хибан вот так запросто. Проще, чем два пальца обсосать.       — А если бы я туда руку сунул?! — причитал Геворг.       — Хорошо голову не сунул, — отодвинул его Коля Саенко и присел рядом с еврейчиком на койку. — Менахем, что случилось, ты помнишь?       — Я… — начал тот, но тонкий голос оборвался, и ему пришлось снова собираться с силами. — Я молился. Я взывал — hа-Шем! Собери разбросанных Твоих. Дай мужу лечь рядом с женой. Дай отцу обнять сына… Не оставляй меня одинокого, проклятого… Коля, я ничего не видел, не слышал, как Геворг подошёл. Не помню, как вызвал своё проклятие… И чуть не погубил ещё невиновных…       Та-а-а-к… То есть нас тут заперли с чуваком, который бессознательно призывает чёрные дыры прямо в воздухе, где бох пошлет?!       — Менахем, не волнуйся, всё уже позади, никто не пострадал, — Коля Саенко всегда мог мгновенно успокоить и утешить, обняв за плечи. — Сейчас ты как? В порядке?       Еврейчик вдруг доверчиво поднял на него глаза и кивнул.       — Коля, блядь, что тебе замком Кински говорил про это чудородие? Конкретно про его хибан…       — Да ничего конкретно, Шон! Просто, мол, у него сильная травма и хибан важнейшего стратегического значения, просто имба. Нужно, чтобы он влился в группу, не чувствовал себя одиноким и брошенным. Ни тип, ни классификацию хибана не называл.       — Заебись. Я к замкому. Пусть, блядь, объясняет всю эту хуету, — я потряс в воздухе останком планшета и выскочил в коридор.