Беги, Мёрфи!..

      Со мной начало твориться что-то невообразимое. Сначала я списывал запашок после тренировок на сильные нагрузки (кто заходил со свежего воздуха в раздевалку хоккеистов или баскетболистов — тот поймёт). Но сейчас неприятный запах преследовал меня почти всегда — утром, во время обеда, даже сразу после душа.       Во рту появился мерзкий вкус — будто собаки не только насрали, но до кучи наблевали, а потом и вовсе подохли прямо на языке. Еда стала отвратительной, даже чистую воду я пил с трудом преодолевая рвотный рефлекс.       — Шонни, тебе кто-нибудь говорил, что ты выглядишь как-то совсем херово?       — Лейла, а тебе кто-нибудь говорил, что ты стерва?       Я бросил вилку на поднос. Она прямо знала, как до конца испортить и так исчезающий аппетит.       — Ребята, полегче, — Коля Саенко как всегда со своим фирменным огнетушителем — дружеским голосом и животворящими объятиями. Только меня он сейчас обнимать не спешил.       — Шон, правда… Ты себя как чувствуешь? Видок нездоровый, лицо серое. Может, к медбро сходим после обеда?       Чтобы хоть кто-то из наших предложил добровольно сходить к медбро, которых мы на дух не переносим?.. Видимо, я и правда выгляжу жутко.       — Коля, они у меня три раза в день кровь берут. Да и видят, щупают, анально зондируют чуть более чем постоянно. Если бы что-то такое заметили — уже приняли бы меры. Не факт, что уже не принимают — ты знаешь, они хер чё скажут.       — Ну, а в общем, как состояние? Если честно, Шон, я никогда не видел, чтобы здесь кого-то вот так гоняли, как тебя. Трэш какой-то…       — Вот-вот, — промычала Лейла с набитым ртом. — И я не видела. Правда был один случай — но там другое… Её никто не заставлял выкладываться.       — Ну как состояние… При всём ощущении что мне пизда — показатели растут. Сейчас уже средняя скорость превышает мировой рекорд почти в два раза. Отстаю от графика, но не критически — ну, я так думаю. А то замком давно бы электрошокером мне в зад начал тыкать, чтобы взбодрить, ха-ха-ха…       Почему-то никто не стал смеяться, только пара ребят криво ухмыльнулись. Мне стало не по себе.       А после вечерних тренировок я внезапно не мог отмыться. Даже после мыла и жёсткой губки кожа сразу же становилась липкой и вонючей. Я не успевал даже вытереться нормально, сразу же хотелось снова под воду и тереть себя до скрипа.       Комбез за пол дня засаливался, под мышками и у шеи проступали тёмные пятна пота. Волосы вместо пушистых завитков, игриво поблёскивающих медью, свисали тусклыми сальными водорослями. Да ещё и сыпаться походу начали — утром на подушке я обнаружил с десяток своих волосин.       Либидо никуда не делось, но мысль о том, что чистый и гладкий Тошиба будет прижиматься ко мне всей кожей, вызывала отвращение — будто я был прокажённым и мог его замарать своей нечистотой… О том, чтобы просто передёрнуть, даже думать не хотелось.       Спать я снова стал хуже. Теперь меня заёбывали другие кошмары — будто кагами всё же настигает меня, я вплавляюсь в жидкое стекло… оно застывает, а я начинаю разлагаться… но почему-то никак не могу подохнуть окончательно, бесконечно задыхаясь от своей же сладковатой трупной вони.       В очередной раз я вскочил от кошмара в полвторого ночи.       Это же, блядь, просто невыносимо. Все дрыхнут, как младенцы, даже Менахем радостно похрапывает в свои чёртовы пейсы. А я снова липкий, как будто лента для мух, что мама развешивала на веранде… Так. Не думать об этом!       Кстати, хорошо, что тут мух нет — все бы моими были. Облепили, копошились, откладывали яйца… Сука, ну за что мне это? Я еле добежал до туалета, чтобы скрючиться над унитазом в приступе мучительной рвоты.       Фу, как теперь отмыться от гнилостного привкуса… Я два раза почистил зубы, полоскал рот и водой, и с пастой — один хрен противно. Язык капец выглядит — белый, распухший, с бордовыми канавками, будто трещинами. Кожа, как и сказал Коля Саенко, нездорового серого оттенка.       Вообще, что сейчас показывало зеркало, было как продолжение моего сна про меня-покойника. Видимо, я давно не смотрел на себя, раз так охуеваю. Без футболки ещё хуже: на спине, плечах (в местах инъекций) и даже на рёбрах смутно виднелись пятна неправильной формы и разных блевотных оттенков — с желтизной, гнойной зеленцой и трупной синюшности.       Да мне можно зомбака играть без грима.       Добегался я, походу… Или нет? Вроде, когда я бегаю, мне как-то полегче, что ли. Возможно, ускоряется метаболизм и вся эта гадость быстрее выводится, не успевая отравить меня до смерти?       Ладно, хуже, чем сейчас, мне всё равно не будет. Я прихватил из шкафчика полотенце, бутылочку воды и пошёл в свой беговой коридор. Любопытно — дуговой тоннель для общих беговых тренировок, на стенах которого были обозначены отметки километров начинался налево от входа. Мой рукав тоннеля, с более чёткими отсечками основных беговых дистанций, нашпигованный электроникой и фотофинишами — направо. Называлось всё это “большим кругом”, и вполне возможно, что оба прохода где-то там соединялись. Но никто не бегал так далеко, чтобы выяснить точно — у нас всех чётенькие регламенты, не до праздного любопытства.       А почему бы сейчас не пробежаться и не узнать, чем это подземелье закончится? Заодно посмотреть, как у меня дела с длинными дистанциями — мы ж ни разу не проверяли. Может, заебусь и усну покрепче…       Я сунул бутылку в карман комбеза, настроил умный браслет, завязал рукава на поясе, повесил полотенце на шею и погнал. Моя рабочая зона для тренировок была отлично освещена. Но после отметки пять километров беговое покрытие закончилось, коммуникации исчезли и потянулся голый коридор со скудным аварийным освещением.       Продолжая бежать, не надрывая особо жопы, я успевал осматриваться по сторонам. Окружение было в основном однообразное, ровные округлые стены, уходящие по дуге влево, выровненный шершавый пол. Иногда попадались грубые металлические двери — наглухо закрытые, без замков и пультов — все с “внутренней” стороны гипотетической окружности.       Минут через двадцать я начал подозревать, что знатно проебался… Коридор, казалось, длился бесконечно. Хорошо, хоть двигаться было комфортно — приятная прохлада достаточно остужала разгорячённое от высокой физической активности тело. Решив бежать ещё десять минут и потом поворачивать обратно, я глотнул воды, хорошенько прополоскал рот, сплюнул на цементный пол, и погнал дальше.       Но вскоре увидел знакомую отсечку “10 км” — максимальную с общей левой стороны тоннеля. Ещё через тринадцать минут я выбежал к исходной точке. То есть всё-таки круг.       Браслет показывал около тридцати километров.       Спать всё ещё не хотелось, но самочувствие явно улучшилось — прошла тошнота и муть в голове почти разошлась. Интересно, за сколько я пробегу тридцать километров на максималках, выкладываясь на полную?       В итоге получилось сорок минут и средняя скорость спринтерского рекорда мира. Конечно, спортивные сообщества от такого результата бы охуели. Но допинг-контроль охуел бы раз в десять больше. Только замком Кински скривит губы и покачает головой — плохо, Мёрфи, плохо. Любой результат, хоть на одну секунду ниже запланированного, хоть на полчаса — равен нулю…       Ладно, что я снова в депруху улетаю. Своей главной цели я достиг — заебался и вроде спать захотел. Сейчас в душик и… так… около часа относительно нормального сна у меня будет.       Я подбежал к душевым в половину четвёртого. С насквозь мокрым полотенцем, воняя как только что откопанный трупак недельной давности. Быстрее под воду…       — Замком Кински?!.