Беги, Мёрфи!..

      — Просто ответьте. Вы не могли не задумываться над тем, что никакого Амацумары нет. А есть хитровыебанные люди, которым нужны цуруги, чтобы добывать из них всякие новые технологии.       Замкому Кински удалось, почти не шелохнувшись, показать, что он закатил глаза.       — Что, это типический этап каждого цуруги, как и “утёночек”?       — Точно так, Мёрфи. Рано или поздно почти каждый через это проходит.       — И что скажете? У вас есть готовый скрипт, как отвечать недоделанным конспирологам?       — А я помолчу, Мёрфи, и послушаю тебя. Интересны твои аргументы.       Я устроился поудобней, обнял отбитыми руками колени. Замком остался в той же позе, глядя на меня выжидающе.       — Если бы завтра правительство заявило — “уважаемые граждане, для прорыва в технологиях и даже в эволюции мы будем раз в две недели стирать с лица земли рандомное количество населения на площади примерно тридцать квадратных миль, чтобы из пепла извлечь пару подростков-мутантов с крутыми суперспособностями” — этих деятелей как минимум бы распяли. Абсурд, верно? Но стоит объявить, что это делает бездушный враг всего человечества — и вот уже все страны вместе, стиснув зубы, типа вынуждены создавать Корпус, тратить триллионы, хоронить миллионы и… получать бесценный уникальный материал для своих лабораторий. Это даже с какой-то стороны гениально. Самый чудовищный эксперимент в истории человечества — и он проходит под соусом борьбы за выживание вида!       — Аргументы? — коротко спросил замком.       — Что это за оружие такое? За 18 лет вообще никаких изменений. Если это Амацумара — что они делают вообще? Завоёвывают планету? Истребляют население? Не стратегия, не тактика, а бред собачий. Но если это делают люди с этой же планеты — всё становится ясно, как день. Каким-то образом выявляется место потенциального цуруги и с помощью секретной технологии наносится удар. Ценный приз выбивается, его тут же прибирают к рукам — а снаружи даже не догадываются. Логично?       — Допустим. Ещё?       — Цуруги. Нас держат в изоляции, отучают думать о прошлом, полностью разрушают связь с реальностью снаружи, выматывают тяжелейшими тренировками, досконально исследуют и изучают хибан… А потом, когда выжмут до капли, отправят в какую-то другую ячейку системы. И это “оружие” против Амацумары? Хоть одного цуруги вообще применяли в реальной битве? Где борьба, где спасение мира? А если убрать Амацумару, то суть на поверхности — пожизненное неограниченное личное использование уникального биоматериала. Идеальная схема для создания покорной элитной рабсилы. Вы не готовите нас к битве. Вы готовите нас к вечной службе в этой системе, которую сами и создали под прикрытием мифа об Амацумаре.       — Половина.       — Чего?       — Половина обычно доходит и до этого аргумента. Ещё?       — Меня слишком быстро нашли. Вы ведь были на месте ещё до взрыва.       — О! Я всё ждал, когда же ты спросишь.       — Ну… Я примерно предполагал, что существует чёткий и убедительный ответ. Слишком уж очевидная полная хрень. Но сам его не нашёл. А у вас, замком, такое лицо… Секретная информация, да?       Замком Кински пожал плечами и утвердительно кивнул.       — Когда ты узнаешь ответ, Мёрфи, он тебе не понравится точно так же, как не нравится и мне. Хуже того — от него смердит, как от дохлой лошади. Тем не менее он вписывается в парадигму противостояния Корпуса и Амацумары. Добавишь ещё чего-нибудь?       — Ещё… Концепция инопланетного врага, которого некуда бить, и который сам бьёт неожиданно и очень больно — делает основную массу человечества апатичным и послушным скотом. Никому ничего не надо, ни развития, ни революций, ни прогресса. Люди боятся путешествовать, видят бессмысленным стремиться к чему-то. Думаю, теперь родители сестру не отпустят никуда учиться — вот я уехал и подох. Какой удобный и безопасный для власти социум… Сбылась мечта утопистов — мир во всём мире. Но люди живут будто в коме… Конечно, так себе аргумент. Подходит и туда, и сюда.       Замком промолчал, подождал ещё.       — Ты не считаешь вероломное сокрытие правды о цуруги для всего мира главным доводом в пользу заговора?       Я фыркнул:       — Тут как раз всё понятно. Объяви власти о цуруги, через месяц бы всю школоту с двенадцати лет вырезали бы подчистую. Хм… Замком Кински, и сколько процентов возмущены строжайшей секретностью цуруги?       — Восемьдесят… пять, — прикинул он.       Я фыркнул ещё раз.       — Пф-ф… Недоумки… Что, замком? Ну скажите, вам же хочется — “зато они не угробили CERN…”       — Я никогда такого не скажу, Мёрфи.       — Тогда по теме заговора что-нибудь скажите, потому что у меня в основном всё, только мелочёвка и частные случаи остались.       — Хорошо. Допустим, ты прав. Восемнадцать лет, четыреста пятьдесят городов, семьдесят миллионов жизней, триллионный ущерб… Где результат, Мёрфи? Где это упивающееся властью мировое правительство? Где прорывные технологии, основанные на нас? Научштаб до сих пор не понимает, как работают хибаны. Мы не можем их воспроизвести, предсказать, контролировать. Если это эксперимент, то его эффективность — ниже плинтуса. Разве так выглядит эксплуатация нового уникального ресурса? Это похоже на отчаянные попытки собрать обломки после каждого крушения, чтобы понять, во что же мы врезались.       — Тоже верно, замком. Но есть шанс, что существуют другие лаборатории, помимо Баз цуруги, так ведь?       — Мёрфи, ты думаешь как заговорщик-идеалист. Если бы мы — “мировое правительство” — решили провернуть такую аферу, мы бы не стали оставлять главный вопрос без ответа. Неопределённость — худший союзник власти. Паника от неизвестности хуже, чем паника от конкретного врага. Конкретного врага можно ненавидеть, мобилизоваться против него, в него можно стрелять. Абстрактное «нечто» порождает безысходность и паранойю, разъедающую общество изнутри — то, что власть никогда бы не допустила.       — Погодите, но ведь как раз это чётенько отработало!       — Ты не понял меня, — опечалился замком. — Ещё раз. Будь это наш план, мы бы дали людям лицо врага. Омерзительное, леденящее кровь — какое можно будет ненавидеть от всей души. Мы бы запускали на месте кагами какой-нибудь разрывающий нервы скрежет или другие инопланетные звуки "сущности Амацумара". Мы бы создали целую мифологию вторжения — с целями, посланиями. Это держало бы население в узде, сплочённом страхе перед внешней силой. Знаешь, почему?       Я начал догадываться, но слушал внимательно. Когда замком Кински что-то с жаром объясняет — это как искусство. Где ещё такое покажут.       — Все реальные тоталитарные режимы и пропагандистские машины создавали образ врага — евреи, капиталисты, террористы, рептилоиды прости боже. Это наработанная система, много раз доказавшая свою эффективность. Если бы ты, Мёрфи, пытался доказать “мировому правительству” преимущества концепции информационного вакуума и эффективности полного бездействия властей — тебя бы вывели с охраной. Ты ведь знаешь, что прежде чем принять какой-то план, его надо сначала утвердить и выделить под него бюджет? Люди, сидящие на самом верху пролезли туда не потому, что они самые умные, а потому что умеют грызть глотки. Но решения принимают именно они…       Я поднял руки вверх и через боль принялся аплодировать.       — Уели, замком. Это убийственный аргумент. Я полностью уничтожен. Спасибо.       — На самом деле то, что мы не можем найти логику в действиях врага, и является доказательством его внеземного происхождения. Мы понятия не имеем ни о его мотивах, ни об ощущении времени, ни о его представлениях о целесообразности. Вполне возможно, Амацумара обычных людей и вовсе “не видит”...       — Согласен…       — К тому же, Мёрфи, мы, “мировое правительство”, точно не стали бы уничтожать CERN, чтобы убедить в существовании Амацумары отдельно взятого хитро… устроенного цуруги.       — Ха три раза, замком Кински. Вы, как агент “мирового правительства”, вполне могли наврать про коллайдер, чтобы…       — Кстати, про коллайдер, Мёрфи, — замком помрачнел, стал предельно серьёзным. — Рядом с кагами CERN нашли фрагмент останков, опознали только по ДНК. Мальчишка, сын одного из экскурсоводов. Научштаб пришёл к выводу, что это тело цуруги, который не справился то ли с хибаном, то ли с мощью кагами. Слишком был молод, одиннадцать лет.       — Что?!       — Так и неизвестно, достаточно ли только проекций образов сильных цуруги, или необходим кто-то “на месте”.       — И вы это мне только сейчас говорите?! Да вы что, изде…       — Эта информация вообще не для тебя. И она никак не снимает с вас ответственности, Мёрфи. Вы однозначно участвовали в причинно-следственной связи.       Пока я пытался упихать обратно в глотку всё, что лезло наружу, замком чуть нахмурился и приложил согнутый указательный палец к верхней губе.       — Вообще, если тебе кажется, что Корпус ничего не делает и не пробует бороться — это значит только одно: ты знаешь далеко не всё. Я не согласен с политикой Корпуса в отношении информации. Снова буду рекомендовать для тебя допуск к закрытым материалам низких грифов секретности. Таких как ты держать в неведении просто опасно.       — Каких это? Больно умных?       Замком фыркнул.       — Нетерпеливых. Амбициозных. С богатой фантазией. Но без жизненного опыта и рассудительности.       — Для вышеперечисленного, замком Кински, есть прекрасное выражение “шило в жопе, в голове сквозняк”. Дарю. Не благодарите.       Снова у него это выражение лица — будто где-то внутри он со смеху покатывается, а снаружи лишь броня слегка вибрирует.       — Что застыл, Мёрфи? До конца тренировки ещё двадцать минут.       Он взял “лапы”, протёр полотенцем от моей крови и забросил в ящик к остальному снаряжению. Я смотрел на свои разбитые кулаки и жалел, что не запомнил ни одной подробности о том, как лупил ими в замкома Кински.       — Замком, это тоже была разовая акция? Можно, если снова прижмёт…       — Обращайся, Мёрфи. Мне тоже не помешает периодически вспоминать, какой ты на самом деле слабак.       А это мы ещё посмотрим, думал я, пробегая по коридору до тоннеля с треком.       Ну, привет, красная линия.       — Старт. Пять.       Пятисекундный отсчёт и я рванул… После разъёба от замкома Кински внутри осталась глухая пыльная пустота. Но она, при всей своей мерзотности, весила гораздо меньше жуткого груза, что я таскал с собой, и только что вбил в кожаные “лапы” на руках замкома. С пустотой внутри бежалось гораздо легче, будто утяжелители сняли.       Странно — даже про того несчастного пацана, которого можно было опознать только по ДНК, думалось как-то отстранённо, без надрыва. Попал под такую же раздачу, как и мы все, только ему повезло меньше… Впрочем, как сказать. Для него хотя бы всё уже закончилось…       Когда я подбегал обратно, уже издалека было видно толстый слой зелени на всех показателях. Замком не стал дожидаться меня — развернулся от голо и пошёл к выходу. Пусть далеко и в профиль, но я успел заметить тень улыбки — и мне точно не показалось.