Беги, Мёрфи!..

      — Гипербола…       — Да, Шон. Гипербола. Все восемнадцать лет мы наблюдали не линейную зависимость, а эффект плоского хвоста гиперболы. Приближается время, когда кагами будут бить раз в два дня. Отсечка асимптоты — шесть лет.       Отсечка асимптоты. Сухой математический термин. Который означает бесконечный поток кагами, пока не останется ни одного живого человека…       Вернее, не человека, а цуруги.       — Корпус давно знает?       — Чуть больше трёх лет. Отклонение остаточной дисперсии начало нарастать, и по актуальным данным соответствует уравнению гиперболы.       — Это значит, что к 2036 году… каждый подросток будет цуруги?       — Точно так. Теоретически. Отклонения и иммунитет, конечно, возможны. Но не критично. Поэтому, Шон, разобраться с Амацумарой от научштаба требуют прямо сейчас. Уже началось строительство бункеров для изоляции подростков. Но спрятать в бункерах семьсот пятьдесят миллионов человек, как ты понимаешь, человечество уже не успеет.       Охуеть-невыхуеть. Если речь идёт о сохранении человечества, то сегодняшним пиздюкам не позавидуешь. Патернату придётся всё рассказать, и что будет тогда? Всех под седацию? Чтобы получить спустя шесть-семь лет стадо инвалидов без образования, навыков и кучей приобретённых во время искусственной комы болезней?       — Замком, а какую-нибудь фарму, которая усыпляет только хибан, не пытались разработать?.. Хотя… Наверняка не я один такой догадливый. Неужели, ничего не получилось?       — Если тебе интересно, я раздобуду материалы. Короткий ответ — нет. Ничего эффективного, без деструктивных побочек и с полным сохранением интеллекта. Впрочем речь у нас с тобой о другом, Мёрфи.       Замком помолчал, изучая меня, будто взвешивая на ладонях.       — Теперь к главному. Твои тактические задачи на данный момент. Их всего две: первая — стабильно достигать максимальной скорости, задействуя хибан с первого шага; и вторая — научиться тормозить своими силами. Инерционную ловушку на маглеве вне твоего трека использовать не получится. Для обучения она сгодится, но как тебя ловить на полевых испытаниях? Прими к сведению эти задачи и обдумай, как будешь добиваться эффективности. Подробности испытаний на полигоне тебе расскажут на этаже научштаба. Не сомневайся, там уже составили пару-тройку планов с тобой в главной роли.       Я судорожно выдохнул и потёр лицо ладонями, пытаясь примять и разгладить охуевшее выражение, чтобы не ходить с ним всю оставшуюся (видимо, не сильно надолго) жизнь.       — Без БАК и лабораторий «Кайроса» количество возможностей для разработки новых видов противодействия Амацумаре резко сократилось. Патернат, как может, искажает данные по кагами за последние два года — благодаря централизованным СМИ. Но истина может всплыть в любой момент. В следующем году количество кагами превысит линейное на 70%. Скрывать такое не видится возможным. Теперь ты понимаешь, почему мы спешим.       Замком Кински поднялся, подошёл ко мне, навис, поставив руки на подлокотники. Знакомый приём, но, сука, действенный. Меня реально пробрало до мурашек. Интересно, он к каждому так? Или индивидуальный подход только для меня…       — Ещё раз заостряю внимание — ты в этом вопросе ни за что не отвечаешь. Весь долг перед человечеством лежит на Корпусе. На научштабе, который строит теории. На медштабе, который пичкает тебя химией. На командирах, которые утверждают бюджеты. На мне… Я гоняю тебя до кровавого пота. Стреляю тебе в спину. И я отвечаю за то, чтобы ты не потерял эту грёбаную мотивацию…       Он говорил тихо, но каждое слово втыкалось в меня долбанной тупой пулей, заставляя вздрагивать. Я вдруг впервые за долгое время посмотрел на него отвлечённо — не как на красивого мужика, и не как на своего куратора, чьей работой я являюсь. Капец какой-то. Глаза ввалились, льдисто-прозрачная радужка ощетинилась тёмной свинцовой каёмкой, будто держала оборону, а воспалённые веки проросли в белки розовыми усиками капилляров. И только ресницы по прежнему надрывали сердце своей красотой, а не трагичностью. Остро захотелось коснуться ладонью щеки и спросить — сколько вы вообще сейчас спите, замком?..       — Но... — начал я.       — Никаких но. Слушай меня внимательно, Шон. Потому что потом у нас не будет времени на такие разговоры. С тобой будут работать не только яйцеголовые. Кадровые военные из стратегического отдела, психологи из идеологического, а не медштаба. У всех пожизненные контракты — они, так же как и мы, не выйдут наружу до полной победы над Амацумарой. Они умеют брать в оборот. Будут давить, убеждать, вдалбливать тебе, что мир спасёшь только ты, что без тебя всё погибнет, что на твоих плечах — семь миллиардов жизней. Плевать, как ты это выдержишь. Им нужен результат.       Правая рука замкома переместилась с подлокотника на моё плечо — будто он боялся, что одни слова до меня не дойдут, как надо.       — Если ты взвалишь на себя всю планету, Шон, она тебя раздавит. Поэтому, когда мы придём туда, и они начнут тебе внушать про последнюю надежду человечества, ты сделаешь вот что, — он сжал плечо ещё сильнее. — Ты пропустишь их слова мимо ушей. Будешь кивать, соглашаться, делать умное лицо. Примешь их стимуляторы, их графики тренировок, их гениальные планы, их прогнозы. Но для себя запомнишь только одно: ты — не надежда. Ты — цуруги, мой сияющий клинок. Клинок не выбирает, куда бить, не отвечает за результат. Он просто делает то, для чего выкован.       Он отпустил моё плечо. Отступил на шаг.       — А я, научштаб, медштаб, весь Корпус — мы отвечаем за то, чтобы ты был правильно заточен, и вонзился в точно рассчитанное время в намеченное место. И если у тебя что-то не получится — это будет наша ошибка. Наша недоработка и наш провал.       Замком выпрямился, расправил плечи, на которых громоздились в бесконечность геологические пласты ответственности и вины.       — А твоя работа, Мёрфи… — он чуть склонил голову, будто взывая к высшим силам, ведь ничего другого нам не оставалось. — Твоя работа — просто бежать. Бежать так, чтобы ничего не мешало. Ни страх, ни вина, ни чувство ответственности за тех, кого ты не спасёшь, если примешься думать, а не бежать.       Замком смотрел на меня с высоты своего роста, как полководец с трибуны. А я был всей его армией, с которой он собирался идти на грёбаного Амацумару.       — Ты меня понял, Мёрфи?       — Вы… продолжаете верить в меня, замком Кински?       Его лицо дрогнуло. Драматический излом бровей чуть смягчился.       — Верю, Мёрфи. Всем сердцем… Тем, что от него осталось… — добавил он еле слышно, скорее для себя, чем для меня. — А ты? Доверяешь мне? После того, что пришлось пережить…       Да и хуй с ним, со вторником. Всё равно ради шутки приплёл…       — Да, замком Кински. Доверяю вам и всем вашим решениям. Даже если не совсем согласен… доверяю.       Жесть, как пафосно. Но по-другому сейчас и не получится. Судьба человечества на кону, не до соблюдения баланса.       — Хорошо, Мёрфи. Если будешь сомневаться в своём доверии — говори сразу. То же обещаю и я тебе… Можешь идти.       Я встал с кресла. Легко так. Непринуждённо… Потому что весь груз, который даже не успели на меня повесить, уже трещал гранитом на широких плечах замкома Кински.       Интересно, сколько таких грузов он уже носит? И сколько ещё выдержит…