Беги, Мёрфи!..

      ….Блядь, показалось со страху. Я не пропал из мира, а просто моргнул. На самом деле реальность продолжилась — с пружинящим ударом в бок от подъехавшего снизу пола. Никаких светящихся тоннелей, как в киношной фантастике, или ощущения трипа, разбирания на атомы, или хотя бы потери сознания и постепенного возвращения из небытия…       Школьный приятель из факультативного клуба “киношников”, однажды показывал мне доцифровую технологию создания видео, когда плёнку разрезали и соединяли с другим куском. На стыке двух кадров была лишь аккуратная склейка, почти незаметная. Я тогда подумал — как это просто — разорвать реальность и соединить заново.       Эта самая телепортация была похожа на такую склейку. Немыслимое чудо, незаметно проникшее в зазор между двумя кадрами. Охренеть, как круто!..       Замком помог мне подняться, спросил, не тошнит ли меня. Лёгкое головокружение и спазмы в горле я чувствовал, но, похоже, больше от волнения, чем от побочек телепортации.       Я огляделся. Яйцо кабины телепорта было абсолютно таким, как на нашей базе, но даже мысли не возникало, что мы остались на том же месте. Совсем другой запах, чуть иной спектр освещения… Даже ощущение гравитации немного исказилось — хотя, это я мог и надумать.       Мы вышли в очень похожий на нашу базу бетонный холл. Только вместо безобидного окошка с военными я с удивлением смотрел на бронированные защитные экраны и оружие на автоматических турелях. Видимо, выход наружу здесь совсем близко.       Нас так же пристально рассмотрели, наверняка просканировали, и через несколько долгих минут впустили в длинный и широкий ангар, выглядящий как склад кучи разного оборудования. Вроде, я слышал чьи-то приглушённые голоса, но самих людей видно не было — конечно, из соображений визуальной безопасности.       Я шёл за сосредоточенным замкомом (он ничуть не смущаясь тызнул чью-то куртку), не смея задавать вопросы, которые вертелись на языке. Ладно, потом расспрошу, когда вернёмся. Сейчас момент совершенно про другое…       Пришлось ждать, когда раздвинут сначала одни огромные ворота (аж в зубах от дрожи гигантских механизмов вибрировало), а затем остановиться перед вторыми. Стало совсем холодно и это ощущение меня поразило своей непривычностью — за несколько месяцев жизни на базах при неизменной температуре, я реально отвык от того, что воздух может быть холоднее.       Замком вытащил из кармана солнечные очки и водрузил на меня, прежде чем первые ворота плотно закрылись, а тяжелые створки вторых ворот начали движение. Яркий белый луч — сперва тонкий, как лезвие — казалось, резрезал меня на две задыхающиеся от волнения половинки. Сначала я ничего не видел — всё пространство вокруг заливал ширящийся поток ослепительного света. Через минуту слезящиеся глаза начали привыкать, передо мной постепенно проявились стремительные силуэты скоростных вертолётов. Они замерли в два ряда на небольшой площадке, обнесённой высокой стеной.       Сами ворота были врезаны в крутой склон горы. Со своей позиции я видел только камни и чуть выше островки снега. Всё остальное пространство занимало небо… Необъятное, великолепное… Какие тупые, банальные слова… Блядь, я и правда забыл, как оно выглядит вживую!       Взгляд скользил вверх, вверх — и не находил опоры. Закружилась голова. Я отвык смотреть и не видеть границы, предела, потолка. Как же быстро бетонные стены корпуса отучили меня от бесконечности… А этот цвет! Густой, сочный — настоящая стопроцентная синь без всяких примесей. И лишь внизу бледная белёсая взвесь — будто кто-то промчался по горизонту, подняв тучи снежной пыли..       Воздух звенел, как тонкий хрусталь, и каждый вдох вваливался в лёгкие морозной свежестью — такой вкусный, что им можно насытиться вместо обеда. Я стоял обалдевший, дыша как грёбаный астматик, правой щекой ощущая жар самого охуенного термояда вселенной — солнца.       Я медленно, смакуя каждое ощущение, повернул лицо к светилу. Хотелось чувствовать его целиком — свет, тепло, тяжесть мощного потока фотонов, которая почти осязаемо давила на плечи… Какое счастье ощущать всё это после стерильной пустоты бункерных ламп.       Сначала мне показалось, что в глазах какое-то радужное искажение от слёз, всё расплывалось и раздваивалось. Я проморгался, но двойники солнца никуда так и не делись, а к ним добавились пылающие кольца и дуги, рисующие на небе мистическую феерию!       В первое мгновение я откровенно пересрался в панике — это Амацумара лично явился по мою душу.       Но перекрученные эмоциями мозги встали на своё место и я задохнулся от восторга узнавания.       Парад гало! Конечно, начитанный заучка должен знать такие вещи. Я помнил все составляющие сложного солнечного гало, и паргелии, и дуги… Но схемы и фотки, которые поражали моё юное воображение, и рядом не стояли с тем, что сейчас предстало перед глазами.       Я сорвал очки — они крали у меня больше половины этой красоты.       Оно живое! Гало дышало, переливаясь немыслимыми оттенками радуги. Вокруг Солнца, словно вписанное невидимым циркулем, сияло 22-градусное кольцо. С двух сторон этого кольца — паргелии, ложные солнца, зеркальные близнецы. Я перевёл взгляд — и торжественный наряд светила раскрывался во всей красе. Верхняя касательная дуга, прилипшая к кольцу, словно крылья бабочки, готовой сорваться и улететь в сказочную страну. Дальше висел 46-градусный круг, слабый, призрачный, но неумолимый в своей математической точности.       А высоко-высоко, словно кто-то невидимый провёл по небосводу кистью, которую окунули в радугу, застыла дуга. Фиолетовая у основания, переходящая в нежный голубой, зелёный, янтарный и тёплый красный у края. Околозенитная дуга — “Улыбка Будды”. Это редкость, потому что кристаллы льда в атмосфере должны лечь идеально горизонтально.       Небо улыбалось мне...       — Мёрфи, надень очки, ты спалишь себе сетчатку.       Замком перехватил мою руку с очками и попытался вернуть всё как было.       — Да хуй с ней! Я хочу видеть это всё, до последнего сраного фотона…       Меня трясло — то ли от избытка эмоций, то ли от холода. Вдруг на мои плечи опустилась нагретая телом замкома куртка, окутывая уютным теплом — видимо, он заметил, как меня колбасит. Его руки сжали плечи, чуть встряхнули, чтобы показать, что я не один.       Глаза отчаянно слезились — я и сам не понимал природу влаги, стынущей на щеках от лёгкого морозца. Может, зрение отчаянно пыталось спасти остатки сетчатки… А может я плакал, как паскуда последняя, от того, что сердце физически не могло вместить столько великолепия сразу.       — Замком, мне кажется, меня сейчас разорвёт…       — Не разорвёт. Я тебя крепко держу, Мёрфи, — ухо окатило его тёплым дыханием, подняв затылок мурашками. В подтверждении своих слов замком обнял меня внахлёст поверх куртки, прижал к себе. — Смотри, сколько тебе нужно. Думаю, глаза и правда восстановятся уже к вечеру.       И я смотрел — как солнце плавится в собственных кольцах, как паргелии мерцают на периферии зрения, как дуги переливаются тонкими спектрами… Как это роскошество сияет абсолютным совершенством — будто идеальная формула вселенной, в которой всё сошлось. Математический узор, вписанный в небо тем, кто знал геометрию лучше любого из нас.       — Замком Кински… Я сейчас точно понял, зачем мы все надрываемся, отдаём свои тела и поганим души. Я понял, зачем это грёбаное человечество надо спасать. Чтобы было кому смотреть на это всё и… сгорать от восторга! Это же просто кощунство, если оно будет сиять перед пустотой.       Мне было тошно за эти банальности, хотелось говорить что-то отточено-прекрасное, ясно отображающее то, что у меня на душе. Но, может, такие глупо-высокопарные слова и были самыми искренними. И останавливаться не хотелось.       — А ещё… Чтобы было кому стоять рядом с человеком, который показал ему это небо, и чувствовать, что он не один.       — Хорошая цель, Мёрфи. Запомни это ощущение. Оно тебе ещё пригодится…       Я провернулся в руках замкома, чтобы смотреть прямо на него.       — Это самое охуенно прекрасное, что я видел в своей грёбаной жизни… — и я сейчас говорил не только про гало. Светлые волосы замкома Кински сияли золотом, глаза казались голубыми и лучистыми, будто вобрали в себя всю красоту неба в самом фееричном из его нарядов.       — Я рад, что тебе понравилось, — чуть улыбнулся он, разомкнул объятия, поднял ладони к моему лицу и аккуратно вытер щёки.       — Пойдёмте обратно, замком. Вы так замёрзнете… Я достаточно видел.       — Хорошо, — не стал отпираться он.       — Вы знали, что здесь такое будет? Поэтому посреди ночи..?       — Да, Мёрфи, — он остановил меня на середине ангара с кучей загадочных агрегатов, — но куртку придётся вернуть, как бы она тебе не нравилась.       Я засмеялся — как славно, что он шутит. Мне почему-то показалось, что ему больно. Значит, показалось.       У Т-гейта я задал ещё один вопрос:       — Замком Кински, часто в Корпусе телепортатором пользуются?       — Только при тревоге кагами, выявленной Оракулом. Группа специалистов и заместитель командира выбранной базы с помощью Т-гейта выдвигается на вот такой пункт, — замком очертил рукой окружающий нас бетонный холл, — где постоянно дежурит “отряд полной готовности” с набором необходимого оборудования для исследования кагами и медкомплекта для приёма выбитого цуруги — ты видел всё это в арсенале, через который мы проходили.       Обратно в большинстве случаев группа с цуруги, погруженным в сон, добирается своим ходом.       Замком немного помолчал, будто задумавшись, но потом продолжил:       — Каждая телепортация слишком дорого обходится корпусу. Я даже не буду озвучивать суммы, не в них дело. Технология… не терпит высокого износа. При прогнозе учащения — сеть Т-гейтов может не справиться.       От его слов мороз по коже, даже непонятно по какой причине. Слишком дорогой променад у меня выходит. Не каждый папик на капризную сучечку с запросами столько тратит, чтобы выгулять…       — Замком…       — Что, Мёрфи?       — Как вам удалось выбить для меня эту прогулку?       Он коротко глянул на меня, чуть задрал подбородок и ответил:       — Я их шантажировал.       — Вы охеренно крутой, замком…       На это он лишь ухмыльнулся. В следующее мгновение люк открылся и мы прошли внутрь. Я не стал оглядываться, но затылком чуял, что замком опять повторил этот ритуал. Не хочу снова видеть его лицо, у меня предчувствие, что если я узнаю причину — мне она не понравится. Теперь я примерно знал, чего ожидать и спокойно стоял, оглядываясь вокруг.       — Замком, когда вернёмся, вы мне скинете курс по Т-гейту? Хочу изучить эту технологию поближе.       — Эта информация тебе ни к чему.       Неожиданно. Я аж рот раскрыл и повернулся на него посмотреть. Его лицо было спокойно — нейтральный покерфейс, за которым хер догадаешься, о чём он думает.       — Почему? Что в этой информации такого?..       Он продолжал молчать.       — Знаете, замком, у меня ощущение, что здесь что-то личное…       — …И это не твоё дело, Мёрфи.       Охуеть-невыхуеть.       — Погодите-ка…       — Давай не здесь. Просто закрой рот и жди телепортации. Это тебе по силам?       Я, конечно, рот закрыл. Но понятнее ситуация от этого не стала. Замётано, замком. И будьте уверены, я с вас живого не слезу, пока вы мне всё не выложите.