Из гранита и ясеня

Глава 1: Отсветы сумерек в Ривенделле Воздух в Ривенделле был прозрачен и сладок, как всегда. Он был наполнен ароматом вечерних цветов, влажного мха и древних камней, прогретых за день солнцем. Золотые лучи, пробивавшиеся сквозь кружевную листву маллиорнов, танцевали на мраморных плитах открытой галереи, выходившей в сады. Здесь, прислонившись к резной колонне, стоял Леголас Зеленолистный, принц Лихолесья. Он был воплощением эльфийского спокойствия. Его осанка — прямая, но не напряженная, словно стебель ландыша. Платье из серебристо-зеленой ткани сливалось с окружающей зеленью, а длинные белокурые волосы, заплетенные в сложную, но практичную косу воина, казалось, впитывали последний солнечный свет. Его глаза, цвета весеннего неба, были неподвижны, но за этой неподвижностью скрывалась работа ума, оценивающего, запоминающего, созерцающего. Он ждал аудиенции у Элронда Полуэльфа. Весть, что он принес из дома — о побеге твари по имени Голлум — была мрачной и требовала обсуждения. Его размышления прервали звуки, резанувшие его утонченный слух. Со стороны главных ворот доносились тяжелые, уверенные шаги. Не легкая поступь эльфа, не суетливая беготня хоббитов (о которых ему с удивлением рассказывали), а именно человеческий шаг. Тяжелый, усталый, увязающий в земной пыли. Затем — низкий голос, отдающий приказ коню на все том же грубом вестроне, и ответное фырканье животного. Леголас, не изменяя позы, лишь слегка повернул голову. Его взгляд, зоркий, как у орла, выхватил фигуру, входящую во двор. Это был человек. Высокий, возможно, почти такого же роста, как и сам эльф, но казавшийся массивнее из-за широких плеч, облаченных в поношенный, выцветший от солнца и дождей дорожный плащ темно-зеленого, почти черного цвета. Под плащом мелькала простая кольчуга, не блиставшая чистотой. Волосы, темные и длинные, были перехвачены у затылка кожаным шнуром, но пряди выбивались, слипаясь от пота и дорожной грязи. Лицо было суровым, загорелым, с резкими чертами, которые подчеркивали глубокие морщины у глаз и рта — следы не лет, а бесконечных сторожевых вахт под открытым небом. На поясе висел длинный меч в простых, но прочных ножнах, а за спиной — лук северного образца, куда более грубый, чем изящные эльфийские изделия. Человек остановился, снял перчатки из грубой кожи и провел ладонью по лицу. В этом жесте читалась такая усталость, такая глубокая, въевшаяся в кости усталость, что Леголас на мгновение почувствовал почти физическое отторжение. Мимолетность, — подумал он с привычной, прохладной жалостью. Они так быстро сгорают. Этот уже на половине своего пути. Пыль на сапогах, кровь под ногтями... и спешка. Всегда эта человеческая спешка. Человек, словно почувствовав на себе его взгляд, резко поднял голову. Их глаза встретились. Глаза Арагорна (ибо это был он) были серыми, как туман над пустошами Эриадора, и столь же непроницаемыми. В них не было ни подобострастия, ни восхищения при виде эльфа-принца, лишь мгновенная, острая оценка — воина, застигнутого врасплох, но уже готового к обороне. Взгляд скользнул по безупречному облику Леголаса, по его тонким, но сильным рукам, лежавшим на поясе, где висел изящный нож, и в этих серых глазах мелькнула тень чего-то... раздражения? Прежде чем Леголас успел это прочесть, человек кивнул — коротко, сухо, без тени уважения, положенного по рангу, — и повернулся, направившись к главному зданию. Раздражение, крошечное и острое, как заноза, кольнуло Леголаса. Эта молчаливая дерзость, это отсутствие даже базовой учтивости... Он отвернулся, вновь устремив взгляд в сады, но уже не видя их. "Северные следопыты", — мысленно произнес он с легким пренебрежением. Дикари, бродяги по опустевшим землям. Что может знать этот человек об истинной опасности, о тонкой работе теней, о долгом терпении эльфов?