Больше не злюсь, Тош

—Я дипломатор!—в последний раз за вечер выкрикнул Антон  Он сказал это уже после слов о том, что он один, о том, что он с народом и из народа на все сто. В зале Звездочкин всю концовку выступления наблюдал самые дорогие ему глаза до ужаса сердитыми или даже злыми. Он знал—разозлить Олежу сложно, но если это сделать хорошо не будет никому.  Уходя со сцены, Антон готовил себя к конфликту. За несколько лет их отношений сильно ругались они всего пару раз. Остальное мелочи и разговоры. Олежа всегда даже после криков предлагал поговорить, а он…он не мог не принять предложение. Слишком любил.  Стоило ему только зайти в гримерку со стороны сцены, раздался скрежет тяжелой двери, ведущей за кулисы из коридора. Антон хорошо знал, что ни у кого кроме Душнова ключей нет и уже настроился на то, чтобы выслушать очередную порцию негодования насчет текста и его интерпретации.   —ну что!? Допелся!?— злость в голосе Олежи была возможно даже сильнее, чем в те несколько раз.  —чего ты так?—с легкой ноткой грустного недопонимания произнес Звездочкин, развязывая шнурки на тяжелых ботинках.  —один ты, значит? Да!?—выкрикнул Олежа. Антон в это время, закончив с  ботинками, медленно пошел в его сторону. —ну и будь один раз так поешь! То же мне! Герой тут нашелся!—парень остановился чтобы перевести дыхание и отвернулся в сторону двери  —Олег! Спокойно. Это просто образ …— он так и не успел договорить  —Да сколько можно!?—Олежа выкрикнул это что было сил и тяжело вздохнув продолжил. —Три года мы вместе и ты не можешь запомнить, что я не Олег!? Может ты еще мой день рождения не помнишь!?  —Да помню я, помню. 29 октября… 98 года. Да ведь? —в голосе послышалась растерянность  —Ага…Ну а дальше то что? Каждый раз одно и тоже! Ни одно твое выступление без конфликта не обошлось. —Олежа скрестил руки и снова протяжно выдохнул.—иди и читай эти свои речи рассчитанные на учеников средней школы— он демонстративно, в свойственной ему манере раскинул руки и закатил глаза.— Я больше не при делах… —его монолог прервало волнующее ощущение рук Антона на талии —извини.—Олежа почувствовал выдох на собственной щеке и легкий укус за мочку уха.  Теперь он мог только задаться. Это сводило с ума мгновенно. Это никогда не решало конфликта, но всегда уводило его на второй план. Душнов развернулся к парню, так и не снявшему костюм с плащом, и страстно поцеловал его.  Антон этого, конечно, ожидал. Иначе просто не могло быть. Эти ощущения были новыми: обычно они хотя бы доезжали до дома. Там не было риска прихода какой-нибудь уборщицы или другого персонала. Но сейчас стало как-то слишком все равно. Поцелуй был обжигающе горячим, жарким.  Антон медленно растворился в своих чувствах и ощущениях. В небольшой комнатке стало душно.  Он бывал в этой гримерке раз в несколько месяцев, но почему-то ни разу не представлял секс в ней. Казалось-бы эдакая жизнь звезды, кумира миллионов—выступление, а за ним секс в гримерке  Комната была обставлена стандартно: что-то вроде туалетного столика. Большое зеркало с круглыми лампочками и два барных стула. За спиной, конечно, не висело плаката с дипломатором, но от этого атмосфера звездной жизни не терялась. На столике были раскиданы помада, какие-то тени для век. Ими Оля посоветовала закреплять помаду чтобы не скатывались. «Хорошо, когда у твоего соратника, да впрочем и не только соратника, есть сестра»—всегда думал Антон. Там же лежала тушь. Ей он всегда красил нижние ресницы. Хорошо подчеркивает образ.  Еще в комнате был диван. Такого неприятного кирпичного цвета, подходящий под цвета коморки, да и всего этого театра. Эту мебель ни одно слово не отражало так лаконично, как слово «пошлость». Такие обычно стояли в саунах, больше похожих на бордели.  Но сейчас все это мало волновало. Напряжение между ними стало почти электрическим. Они уже сидели на этом ужасном и мерзком диване, страстно целуясь.  Рука Олежи двигающаяся по внутренней стороне его бедра, напомнила о том, чем он серьезно отличается от этих рок звезд с сексом в гримерках. Доминатор и руководитель здесь не он. —я хочу тебя, ты в курсе?—Олежа произнес это без своей привычной робости. Таким он стал с Антоном и был таким только с ним —очень даже в курсе—шепотом произнес Звездочкин, расстегивая ширинку светло-голубых джинс, идеально сидевших на стройных, даже если худых Олежиных бедрах Он как сейчас помнит как увидел его впервые. Он тогда перешел на третий курс. Точно знал все о себе с подросткового возраста. С особой осторожностью, правда, относился к каминг-аутам. Боялся, что мать с отцом узнают. А кто он без них? Пара попыток с не слишком привлекательными парнями с сайтов знакомств были в целом успешными, но засчитать их можно было разве что в опыт. В тот первый день все украдкой поглядывали на первокурсников. Кто-то знакомился с девчонками, кто-то находил приятелей и становился для них старшим товарищем. А ему стоило только увидеть эту худую спину в клетчатой рубашке. Стоило только посмотреть ниже. В голове тут же пробежала мысль «мне конец…». Весь день он старался быть ближе. Он не знакомился. Сохраняя свою серьезность и статность только смотрел на еще семнадцатилетнего вчерашнего школьника. Темные идеально уложенные набок волосы, голубые глаза, этот странноватый своеобразный стиль. Он не был робок в общении со сверстниками, но явно опасался даже легких заигрываний с девушками. Антон после этой первой встречи в коридоре недели две не спал. Ничего не надо только его дайте. До сих пор помнилось, как он подошел к одногрупнице парня и аккуратно спросил —слушай, извини, что отвлекаю—девушка стояла уткнувшись в телефон —чего?—она посмотрела с опаской —не переживай! Я с третьего курса, если хочешь бери любые ответы, что угодно, но скажи пожалуйста, как зовут того парня в клетчатой рубашке? Ты с ним часто болтаешь —А! Олежа! Ты что не слышал еще—девчонка звонко засмеялась—мне кажется уже все знают про Олегсея —серьезно? Ты не шутишь?—в недоумении спросил Звездочкин —да серьезно я!—студентка закатила глаза—Душнов у него фамилия! В ВК поищи или еще где-нибудь. Он везде своим именем подписан —спасибо—быстро пробормотал парень—Я Антон…Звездочкин…нужно будет обращайся В этих мыслях он всем не заметил, как оказался напротив Олега, сидящего на барном стуле После этого разговора прошло ужасно много времени. Уже три года они вместе после долгого периода весьма странных отношений. И сейчас он касается этих бедер. Совсем голых Олежиных стройных ног своими руками, губами. В то время как тонкие запястья и кисти с выступающими косточками и венами, снимали с него эти светлые диаломаторские штаны. Он уже точно знал, что будет дальше. Ему было горячо. Он был в полном предвкушении и ожидании. Оставшись в одном нижнем белье, а в случае Антона еще и в верхе от костюма, они снова прильнули к друг другу в страстном поцелуе. Звездочкин заметил, что Олежа целуя его шею и плечи, отодвигая водолазку, изредка поглядывал на тот самый ужасный, какой-то отвратно эротический проститутский диван—видимо подумывал как разместиться. —давай только без дивана—осторожно произнес Антон —стоя? Противно, Антош?—он часто обращался к Звездочкину именно так Это все пошло из их первых разов, где они пробовали и пробовали, пока не нашли идеальный вариант. Если бы хоть кто-то в этой Вселенной знал, что они пара, он бы точно подумал, что «за мужика» у них Антон. В то время, как они сами прекрасно знали, что никогда не чувствуют себя так хорошо, как в те моменты, когда эти обжигающие взгляд худенькие бедра ритмично двигаются, давя на самые приятные точки внутри. Никогда Антон не чувствовал себя таким расслабленным, а Олежа себя таким раскрепощенным. Это было идеально, по-настоящему хорошо. Именно в такие моменты Антон становился Антошей, Тошей, зайкой, с Олегом едва ли получалось в грязные разговоры, но иногда даже с этих правильных губ в такие моменты срывалось «сучка» Подготовка обычно занимала много времени и заходить так далеко случалось редко, чаще после каких-либо конфликтов. Обычно хватало рук и рта. —да хоть на полу—раздался голос, пробившись через сдавленный, но слышимый стон—главное не на этом мерзком диване —как скажешь—Олежа снова в характерной для себя манере развел руками, убрав руку с области паха партера—только будь тише, если не хочешь, чтобы на выходе из этой комнатушки все работники знали о том, кто ты есть. Душнов вновь положил ладонь на то же место, бережно поглаживая через ткань. —будем мириться?—полуприказным тоном сказал Олегсей —без всякой подготовки?—в недоумении спросил Антон —но почему же без—Олежа привычно развел руками—пальцы у меня вроде бы на месте. —и тебе не противно?—снова удивился Антон. Такой спонтанности еще не было —слушай, я конечно тоже из брезгливых и правильных, но когда рядом ты и твоя—он задумался—задняя часть тела, мне уже вообще на все все равно—он снова прервался и оглядел пространство вокруг себя.—у тебя же есть салфетки влажные. Руки вытереть —да, конечно. Ты же сам ими края маски ровнял сегодня —Тогда можем начинать. —Олежа точно ощутил то, как дыхание Антона сбилось, а пульс участился весьма заметно, даже в сравнении с прошлыми страстными минутами. Олегсей аккуратно избавил парня от крепко сидящих боксеров и аккуратным движением воспользовался своими пальцами, второй рукой отыскав сосок Антона и аккуратно играя с ним. Звездочкин задохнулся от удовольствия. Как иногда до невероятного хорошо быть целиком и полностью уязвимым, когда каждое твое ощущение зависит от того, как действует другой человек, когда ты полностью ему доверяешь. Он уже таял от ощущения его тонких и хрупких пальцев внутри. Но Олежа чуть отстранился, пошуршал сумкой, после чего Антон услышал щечек, а за ним и характерный бульк, небольшой перерыв, а за ним еще один бульк. Звездочкин ощутил легкое касание своего члена, оперевшись руками на барный стул вблизи зеркала, прогнул спину и представил какой удивительный вид сейчас открывается Олегу в зеркале. Его прогнутая спина, задница, приподнятая к верху, рука Олежи увиденная в низ и вторая, кидающая куда-то в сторону салфетку, а затем гладящая его по изящной мужественной спине. Олежа крайне осторожно, поглаживая при этом его внизу, вошел и начал набирать темп. Эмоции захлестнули, стоны рвались наружу, сознание было спутано, он не помнил и не знал где он, кто он. Они будто стали одним целым, ему хотелось возможно даже закричать от удовольствия, но он вновь услышал, на этот раз протяжное, тяжело и медленно дышащее —тише, Антош…—мне тоже очень хорошо— Олежа чуть вздохнул и запрокинул голову назад. —ты не хочешь что-бы о нас кто-то знал Олегсей, закончив снова аккуратно провел по спине Антона, будто направляя его встать и вновь обжигающе и влажно поцеловал, то и дело опуская руки ниже. Он снова поцеловал его шею, ключицы, отодвинув эластичную ткань дипломаторской водолазки, а затем спустился ниже. На колени. Он аккуратно коснулся языком, затем совсем слегка обхватил губами и только потом начал двигать ртом в нужном направлении. Антон вцепился в его волосы. Хотелось раствориться, навсегда остаться в этой гримерке с ним, с этим его горячим ртом, да хоть с его членом в, мысленно извинившись перед чувствительным до таких слов партнером, жопе, думал он. Он тянул Олежу ближе, за некогда идеально уложенные волосы, перебирал их двумя руками, едва ли не забыв как дышать от всеобъемлющего горячего влажного пламени растекающегося по всему телу. —Он вздрогнул.—Олежа…—протяжно и сипло выдавил из себя Звездочкин Он отвел глаза и увидел, как Олег уже встал с пола, взял очередную салфетку, и констатировав —кончились.—с ужасно грустным видом сплюнул в нее, после чего расплылся в широкой улыбке, в то время как Антон, дрожа от испытанного только что, надевал на себя свои обычные темные джинсы. —вот зараза!—с легкой злостью, почти выкрикнул Антон, наконец снявший водолазку. —чего так?—Олежа с одной только рубашкой на плечах обнял его сзади —ты видел, что ты с моей шеей сделал? Я выгляжу так, будто мы неделю назад встречаться начали!—Звездочкин сердито выдохнул. —и помада вся по лицу размазана, а салфеток нет! —могу предложить свои—Душнов протянул ему пачку—в сумке лежали —спасибо, а с шеей-то мне что делать!? —останься в водолазке—Олежа наверно уже в десятый раз за вечер, привычно развел руками и закатил глаза, стоя прямо напротив зеркала.—букву пиджак закроет —Ты все еще злишься?—с опаской после того выражения лица и жеста произнес Антон, совсем не заметив, как на его талию снова легли тонкие и невероятно красивые руки —Больше не злюсь, Тош