Непримиримые берега

Глава 1: Соль на рану Лекарь только что ушёл, оставив меня наедине с ноющей болью в боку и огненной яростью в груди. Я лежал на жесткой койке в комнате для гостей, не гостя, а пса, приведённого с дороги. Воздух пах ладаном и тоской. И тогда дверь открылась. Без стука. В проёме стоял он. Леголас. Принц Лесного Королевства. Он вошёл, как входит в свой собственный зал, бесшумно, заполняя пространство одним лишь холодным присутствием. — Владыка Элронд просил меня проверить, не нуждаешься ли ты в чём-нибудь, — произнёс он. Слова были формальны, но в его голосе, чистом и остром, как лезвие, звучала насмешка. — Прежде чем ты отправишься в следующее безрассудное путешествие. Я попытался сесть, скрывая гримасу боли. Он наблюдал за этой борьбой, не предлагая помощи. Его синие глаза, цвет зимнего неба перед бурей, скользнули по моей повязке. — Передай владыке, что мне нужно только одно, — прошипел я, голос сорвался на хрип после долгого молчания. — Чтобы меня оставили в покое. Особенно те, кто приходит без приглашения. Уголок его тонкого рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, вспышка удовольствия от того, что задел больное. — В лесу мы не стучимся в двери к раненым зверям, — заметил он, делая шаг вперёд. Теперь он был достаточно близко, и я почувствовал странный, чужеродный запах — сосновой хвои, влажного мха и чего-то острого, металлического. — Мы наблюдаем. Чтобы понять, выживет ли он, или его раны смертельны. Твои, Арагорн, сын Араторна, выглядят… поверхностными. Это было слишком. Я рванулся с койки, игнорируя пронзившую бок молнию боли, и встал, шатаясь. Мы оказались на одном уровне, нос к носу. Я был шире в плечах, грубее. Он — выше, изящнее, и в этой изящности таилась смертоносная сила. — Ты знаешь nothing о моих ранах, эльф, — мой голос был низким, животным рычанием. — И ничего о том, как их получают те, кто защищает других, а не просто любуется деревьями с безопасной высоты. Его лицо окаменело. Холод в глазах сменился на что-то опасное, живое. — Безопасная высота? — он произнёс это так тихо, что мне пришлось наклониться. Его дыхание было прохладным. — Я каждый день смотрю в глаза тени, которая пожирает мой дом. Тени, которой твои предки дали силу! Ты носишь это наследие, как плащ, и смеешь говорить мне о безопасности? Он бросил эти слова мне в лицо, как обвинение. И в них была страшная, несправедливая правда, которая жгла хуже любого яда. Я не думал. Рука сама взметнулась, схватив его за складку нагрудника из тонкой, прочной кожи. Я притянул его ближе, чувствуя, как под пальцами напрягаются стальные мускулы. — Не смей, — прошипел я, глядя в его ледяные зрачки, в которых теперь плясали отражённые искры моей ярости. — Никогда не смей говорить о моих предках. Мы замерли. Дыхание смешалось — моё, горячее и прерывистое, его — ровное и насмешливо спокойное. Он не пытался вырваться. Напротив, он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись моего уха. — Или что? — прошептал он. Его голос был сладким ядом. — Ты проткнёшь меня своим грубым клинком, наследник Исильдура? Добавишь ещё одну тёмную легенду в свою кровавую летопись? В его тоне была не только ненависть. Было любопытство. Вызов. И что-то ещё… магнитное, невероятно запретное, что притягивало сильнее, чем отталкивало. Мой взгляд упал на его губы, тонкие и насмешливо изогнутые. Я сжал его нагрудник сильнее, чувствуя бешеный стук сердца — своего или его, я уже не мог различить. И в этот момент, когда тишина в комнате натянулась до предела, словно тетива перед выстрелом, снаружи, из садов, донёсся отчаянный, срывающийся крик на всеобщем языке: «Они в долине! Орки! Ведут пленных!» Леголас рванулся назад, как пружина, и моя рука разжалась. Всё изменилось в мгновение. Ненависть в его глазах растворилась, сменившись ледяной, смертельной ясностью воина. Он был уже не принцем, а оружием. — Можешь хромать, дунадан? — бросил он через плечо, уже выходя из комнаты. В его голосе не было больше насмешки. Был только холодный, деловой вызов. Я схватил со стула рубаху и меч, боль мгновенно превратившись в далекий фон. — Успею, чтобы успеть увидеть, как ты промахнешься, эльф, — огрызнулся я, выбегая за ним в коридор. Он уже был впереди, его светлая коса метнулась, как хвост ягуара. Он обернулся, бежал задом, и в его взгляде, впервые за эту встречу, промелькнуло нечто, от чего у меня застыла кровь. Не ненависть. Не презрение. А азарт. — Поспорим? — крикнул он, и это прозвучало как самое странное, самое неподобающее предложение на краю гибели. И прежде чем я успел ответить, он развернулся и исчез в полумраке коридора, оставив меня одного с эхом этого слова, с болью в ране и с диким, необъяснимым желанием догнать его любой ценой.