Непримиримые берега

Глава 2: Спор на крови Слово «поспорим?» висело в воздухе, как боевой клич, более личный, чем призыв к оружию. Я рванулся за ним, забыв о боли, забыв о лекарях и запретах Элронда. В жилах пел только адреналин и яростное, животное желание доказать. Ему. В первую очередь — ему. Мы вынеслись из прохладных залов Имладриса в предрассветную мглу долины. Воздух, чистый и острый, резал лёгкие. Леголас бежал впереди не как человек — он словно скользил по влажной траве, не оставляя следов, его светлая коса билась по спину в такт нечеловечески быстрому ритму. Я бежал как смертный — тяжело, громко дыша, сжимая рукоять меча, но не отставая. Мысль о том, чтобы позволить ему уйти вперёд, была невыносима. Внизу, у ленты реки, уже пылал хаос. Отряд орков, неожиданно прорвавшийся через горные тропы, окружил кольцом группу эльфийских дозорных и… людей. Купцов, судя по разбросанным тюкам. И был пленник — молодой эльф, прижатый к скале огромным моргом с зазубренным топором у его горла. Леголас, не замедляя бега, уже на ходу снимал лук со спины. Мелькнула мысль: он выстрелит с этой дистанции, рискуя попасть в своего. Глупец. Я свернул вправо, ныряя в кустарник у подножия склона, чтобы зайти с фланга. Боль в боку кричала, но я заглушал её скрежетом зубов. Поспорим. Хорошо. Посмотрим, чья тактика принесёт результат. С высоты я увидел, как Леголас замер на выступе скалы, тетива натянулась. Его поза была воплощением смертоносной грации. И в этот миг один из орков, почуяв неладное, рванул пленника на себя, подставив его тело под любую траекторию выстрела со скалы. У Леголаса дрогнула рука. Микроскопическая заминка. Но её хватило. Я был уже в двадцати шагах, под прикрытием валунов. Не думая, только действуя, я схватил с земли увесистый камень и швырнул его не в орка, а в узкую расщелину в скале над ним. Камень с грохотом ударил, сорвав дождь мелких обломков. Морг инстинктивно вздрогнул, задирая голову, и на миг клинок отъехал от шеи эльфа. В воздухе взвился серебряный свист. Стрела Леголаса пришла не оттуда, откуда её ждали. Он сместился. Всего на три шага. И выпустил тетиву. Стрела впилась не в глаз орку, а в сустав его руки, держащей топор. Тварь взревела, оружие выпало. Я был уже там. Мой меч, Андúрил, ещё скрытый в ножнах, но тяжёлая рукоять в моей руке стала оружием. Я врезался в орка плечом, отшвырнув его от пленника, и, развернувшись, оглушил ударом эфеса по голове. Молодой эльф, с глазами полными ужаса, выскользнул и побежал. — К скалам! — рявкнул я ему вслед, уже выдёргивая меч и встречая следующего противника. Битня стала общим котлом. Я рубился в гуще, чувствуя, как знакомое бешенство овладевает мной. Но теперь на периферии сознания было что-то новое — белое пятно на скале. Леголас. Он не стрелял больше в общую свалку. Его стрелы находили цели на окраинах, снимая орков, заходивших мне в тыл, или тех, кто пытался метнуть копьё. Он прикрывал. Холодно, эффективно, без единого лишнего движения. И я, ловя ритм, начал невольно работать с ним: оттесняя противников на открытое пространство, подставляя под его безошибочные выстрелы. Мы не смотрели друг на друга. Мы чувствовали. Это было странно и интуитивно, как танец со смертью, где партнёр знает твой следующий шаг. Последнего орка я завалил на землю, придавив коленом. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых и моим тяжёлым дыханием. Я поднял голову. Леголас спускался со скалы. Он шёл медленно, убирая лук за спину. На его лице не было ни торжества, ни одобрения. Была глубокая, непроницаемая задумчивость. Он остановился в паре шагов, его глаза скользнули по мне, вымазанному чёрной орковой кровью и пылью, задержались на моём боку, где на серой рубахе расползалось алое пятно — швы разошлись. — Мулы, как известно, отличаются упрямством, — произнёс он без прежней язвительности. Констатация. — И неожиданной смекалкой. С камнем. — А эльфы — внезапной способностью менять позицию, — я с усилием поднялся, стиснув зубами стон. — Кто выиграл спор? Он посмотрел на освобождённого пленника, которого уже окружали сородичи, затем на поле боя, где наши стили, грубый и точный, оставили равное количество тел. — Ничья, — заключил он. И в его голосе прозвучало не разочарование, а нечто более сложное. Уважение, вырванное с корнем и кровью. Он шагнул ближе, и вдруг его рука быстрым, точным движением метнутеля ножей взметнулась. Я замер, но он лишь сорвал с моего плеча клочок паутины и грязи, прилипший во время бега через кусты. Он сделал это с такой странной, интимной непосредственностью, будто мы были не врагами минуту назад, а… Кем? Его пальцы не коснулись меня, но близость обожгла. — Твоя рана открылась, — сказал он тихо, глядя на кровь на моей рубахе, а потом поднял взгляд на моё лицо. Его синие глаза вблизи были не просто холодными. Они были глубокими, как лесные озёра, скрывающие тысячи лет тайн. И в них теперь читалось не только противостояние. Читался вопрос. — Ты истекаешь, сын Араторна. — Это не имеет значения, — пробормотал я, но голос подвёл, выдав боль и дикую, неуместную в этот момент дрожь — не от слабости, а от этого взгляда, от этой внезапной близости после боя. — Ошибаешься, — его шёпот был едва слышен. Он наклонился ещё на дюйм, и его дыхание, пахнущее мятой и холодной сталью, коснулось моего лица. — Имеет. Потому что если ты сейчас рухнешь, мне придётся тебя нести. А я не хочу марать руки. И прежде чем я нашёлся что ответить на эту откровенную, ядовитую ложь (потому что он только что убрал грязь с меня), он резко отвернулся, будто обжёгшись. — Элронд будет недоволен, — бросил он через плечо уже своим обычным, холодным тоном, начиная уходить. Но сделал всего два шага и обернулся. Взгляд его был тяжёлым, не отпускающим. — Доиграем позже, дунадан. Когда ты не будешь разваливаться на части. И он растворился среди скал, оставив меня одного посреди поля, усеянного телами, с бьющейся в висках кровью и с одним жгучим, неотступным знанием: эта битва была только началом. Настоящая война — та, что бушевала теперь между нами, — только что перешла в новую, неизведанную фазу. И у меня не было ни карты, ни правил для этой территории. Я посмотрел на алую печать на своей рубахе, на его следы, ведущие вглубь долины, и понял, что спор далеко не окончен. Он только что стал в тысячу раз опаснее.