Глава 8. Победа и алкоголь
19 января 2026 г., 18:17
Квиддич всегда умел обманывать.
Он превращал напряжение в азарт, страх — в крики, а злость — в ощущение вседозволенности. На время матча всё остальное исчезало: войны, факультетные конфликты, недосказанности. Оставались только небо, скорость и цвет мантии.
Сегодня — алый.
Гриффиндор вёл с самого начала. Джинни летала так, будто метла была продолжением её тела, Гарри держался уверенно, а трибуны ревели, сливаясь в один оглушительный звук.
Гермиона сидела среди своих, сжимая ладони до боли. Она смотрела на поле — и не смотрела одновременно. Каждый раз, когда алый мяч мелькал в воздухе, сердце дёргалось слишком резко, будто реагировало не только на игру.
Она знала, где сейчас Блейз — в зелёно-серебряной форме, на поле, среди игроков Слизерина.
Он двигался уверенно, резко, слишком собранно для человека, которому, как она уверяла себя, всё равно.
Слизеринская трибуна была напротив. Холодная, сдержанная, почти молчаливая. Там не кричали — там наблюдали. И именно поэтому она чувствовала на себе взгляд, даже не поднимая головы.
Когда прозвучал финальный свисток, и Гриффиндор взорвался победным криком, Гермиона вздрогнула.
— Мы сделали это! — закричал Рон, обнимая Гарри. — Ты видела?!
— Видела, — ответила она автоматически.
***
Алый цвет вспыхнул вокруг: шарфы, флаги, лица, разгорячённые адреналином. Кто-то уже доставал бутылки с огневиски — откуда-то, как всегда, «совершенно случайно». — Сегодня можно, — сказал Фред, подмигнув. — Победа над Слизерином — почти национальный праздник. — Почти? — фыркнул Джордж. — Да это святое. Гермиона хотела отказаться. Правда хотела. Но когда Джинни сунула ей в руку стакан и сказала: «Просто немного, расслабься», — она не стала спорить. Алкоголь обжёг горло, оставив после себя странное тепло. Музыка, смех, громкие разговоры — всё смешалось. Гостиная Гриффиндора пульсировала жизнью, как живое существо. Люди становились ближе, громче, смелее. Рон пил быстро. Слишком быстро. — Ты была великолепна сегодня, — сказал он Джинни, приобнимая её за плечи. — Это была хорошая игра, — ответила она, всё ещё запыхавшаяся, с блеском адреналина в глазах. Гермиона наблюдала за этим со стороны, чувствуя странное отчуждение. Она смеялась, когда надо. Отвечала, когда к ней обращались. Но внутри было пусто — и слишком шумно одновременно. Гермиона поймала себя на том, что ей трудно усидеть на месте. Шум, смех, теснота — всё раздражало сильнее обычного. — Ты в порядке? — спросила Джинни, наклоняясь ближе, перекрикивая музыку. — Просто устала, — ответила Гермиона слишком быстро. Джинни прищурилась, но промолчала. Алкоголь постепенно делал своё дело. Мир становился мягче, границы — размытее. Мысли теряли чёткость, уступая место эмоциям. Именно в этот момент Рон поцеловал Лаванду. Громко. Показательно. На глазах у всех. Гостиная взорвалась смехом и аплодисментами. Кто-то присвистнул. Кто-то закричал: «Наконец-то!» Гермиона почувствовала, как что-то внутри обрывается. Она смотрела на них — на его руку на чужой талии, на смех Лаванды, на то, как легко и просто всё это выглядит — и не могла вдохнуть. Алкоголь перестал греть. Шум стал невыносимым. — Мне нужно… — начала она, но никто не услышал. Она поставила стакан на ближайший стол и резко развернулась, протискиваясь сквозь толпу. Кто-то что-то крикнул ей вслед, но она уже не разбирала слов. Коридор встретил её тишиной и холодом. Гермиона прислонилась к стене, закрыв глаза. Сердце билось слишком быстро, мысли путались, а внутри поднималось одно-единственное желание — перестать чувствовать. Победа за спиной казалась издёвкой. Алый цвет — слишком ярким. Смех — слишком громким. А ночь впереди — слишком длинной. И где-то совсем рядом, в этом же замке, был человек, которого она ненавидела достаточно сильно, чтобы сделать что-то необратимое. Она ещё не знала этого. Но Хогвартс — уже знал.
