Глава 7. Слишком личная ненависть
19 января 2026 г., 03:29
Они столкнулись в коридоре совершенно случайно.
По крайней мере, так это выглядело.
Гермиона выходила из библиотеки, прижимая к груди стопку книг, когда дверь резко распахнулась, и кто-то врезался в неё плечом. Книги полетели на пол, пергаменты рассыпались, а раздражение, копившееся последние дни, вспыхнуло мгновенно.
— Ты не смотришь, куда идёшь?! — выпалила она, наклоняясь, чтобы собрать упавшее.
— Обычно смотрю, — ответил знакомый голос. — Но ты, как всегда, занимаешь половину коридора.
Гермиона замерла.
Медленно выпрямилась.
Блейз Забини стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз с тем самым выражением спокойного превосходства, которое она ненавидела больше всего.
— Конечно, — холодно сказала она. — Слизеринец решил, что весь Хогвартс ему мешает.
— Нет, — он чуть склонил голову. — Только ты.
Это было сказано слишком прямо.
Гермиона сжала книги так, что побелели пальцы.
— У тебя какая-то нездоровая фиксация, Забини. То зелья, то взгляды, то замечания. Ты не пробовал… заняться собой?
— Я как раз этим и занимаюсь, — спокойно ответил он. — В отличие от тебя, я не пытаюсь контролировать всех вокруг.
— Я никого не контролирую!
— Правда? — его бровь едва заметно приподнялась. — А Рона? Гарри? Невилла? Ты ведь всегда знаешь, как правильно. Даже когда никто не просил.
Это ударило больнее, чем она ожидала.
— Не смей говорить о них, — резко сказала Гермиона. — Ты ничего не знаешь о дружбе.
— Знаю достаточно, чтобы видеть, как ты тащишь всё на себе, — парировал он. — И злишься, когда тебя перестают слушать.
— Я злюсь, когда люди ведут себя безответственно!
— Нет, — его голос стал тише, опаснее. — Ты злишься, когда мир перестаёт подчиняться твоим ожиданиям.
Гермиона шагнула ближе.
— А ты злишься, потому что у тебя вообще нет ожиданий. Удобно, правда? Прятаться за холодом и делать вид, что тебе всё равно.
— Мне действительно всё равно, — сказал он. — Или ты хочешь убедить себя в обратном?
Она рассмеялась — резко, почти истерично.
— Конечно. Тебе всё равно. Поэтому ты лезешь в чужие котлы. Поэтому слушаешь разговоры, которые тебя не касаются. Поэтому смотришь так, будто пытаешься понять, где я сломаюсь.
Он приблизился ещё на шаг.
Теперь между ними почти не было воздуха.
— Я не смотрю, где ты сломаешься, Грейнджер, — сказал он тихо. — Я смотрю, почему ты до сих пор не сломалась.
Она замерла.
Это было слишком точно.
— Ты думаешь, ты особенный? — прошипела она. — Думаешь, раз ты видишь трещины, то имеешь право лезть внутрь? Ты — никто для меня, Забини. Очередной слизеринец, который считает себя умнее остальных.
Его лицо не изменилось. Но что-то в глазах потемнело.
— А ты — идеальная гриффиндорская иллюзия, — ответил он. — Умная, правильная, несчастная. Та, которую удобно любить, пока она полезна.
Гермиона побледнела.
— Забери свои слова назад.
— Не могу, — спокойно сказал он. — Они правдивы.
— Ты не имеешь права судить меня!
— А ты имеешь? — он усмехнулся. — Ты давно решила, кем я являюсь. Без вопросов. Без попыток понять. Разве это не суд?
Она открыла рот — и не нашла ответа.
Потому что он был прав.
Это бесило сильнее всего.
— Я ненавижу тебя, — сказала она тихо.
— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Иначе ты бы не смотрела так.
Между ними повисла тишина — натянутая, звенящая. Кто-то прошёл по коридору, бросив на них быстрый взгляд, но не решился вмешаться.
Гермиона сделала шаг назад.
— Держись от меня подальше, — сказала она. — В следующий раз я не буду молчать.
— В следующий раз, — повторил он, — ты скажешь ещё больше.
Она развернулась и ушла, чувствуя, как внутри всё дрожит — не от страха, а от ярости, в которой было слишком много чего-то ещё.
Блейз остался на месте, глядя ей вслед.
Слишком личная ненависть была опасной вещью.
Потому что там, где слова бьют точно в цель, рано или поздно перестаёшь понимать,
что именно горит — злость или притяжение.
И эта грань уже была нарушена.
