Глава 14. Перед бурей
24 января 2026 г., 21:39
Гостиная Гриффиндора больше не была местом, где Гермиона чувствовала себя в безопасности. Алый свет камина резал глаза, смех звучал слишком громко, а воздух был пропитан ощущением неловкости, которое никто не хотел называть вслух. Победа над Слизерином ещё витала в стенах, но теперь она ощущалась не как триумф, а как оправдание — для всего, что происходило дальше.
Рон и Лаванда сидели на диване.
Слишком близко. Его рука лежала у неё на талии. Её пальцы цеплялись за его мантию. Поцелуи были откровенными, нетерпеливыми, не скрытыми — будто им было важно, чтобы их видели.
Кто-то отворачивался. Кто-то делал вид, что не замечает. Кто-то переглядывался.
Гермиона сидела у окна, с книгой на коленях, которую не открыла ни разу. Она смотрела на них — и чувствовала не ревность. Не боль. Отвращение. Не к поцелуям. К показности.
К тому, как легко всё это стало — на глазах у всех, без тени смущения, будто чувства были не личным, а общественным достоянием.
Она молчала. Пока.
— Эй, — раздался голос Невилла.
Он стоял у стола, сжав пальцы в кулак, явно колеблясь, прежде чем продолжить.
— Может… — он прочистил горло. — Может, вы бы… э-э… уединились? Если вам так не терпится.
В комнате стало тише.
Лаванда резко обернулась.
— Что ты сказал? — её голос стал пронзительным. — Это вообще не твоё дело!
— Это общее помещение, — ответил Невилл, на удивление спокойно. — И не всем приятно это видеть.
— О, прости, — ядовито протянула Лаванда. — Мы забыли спросить разрешения у Лонгботтома!
Несколько человек нервно усмехнулись.
Невилл покраснел, но не отступил.
— Я просто сказал, что есть спальни. Или пустые коридоры. Это… — он сглотнул. — Это вопрос уважения.
Рон резко поднялся.
— Ты что, серьёзно? — он шагнул вперёд. — Решил читать нам нотации?
— Я никого не учу, — ответил Невилл. — Я прошу не устраивать спектакль.
— Ты всегда был занудой, — огрызнулся Рон. — Но сейчас ты просто лезешь не в своё дело.
— Хватит, — сказала Гермиона.
Все обернулись.
Она поднялась с места медленно, но в глазах было что-то новое — холодное, собранное, опасное.
— Он прав, — продолжила она. — И если уж на то пошло, это действительно выглядит… жалко.
Рон уставился на неё.
— Ты серьёзно? — его голос сорвался. — Ты встаёшь на его сторону?
— Я встаю на сторону здравого смысла, — ответила Гермиона. — И уважения. Которого тебе, похоже, не хватает.
— Или ты просто злишься, — усмехнулся он. — Потому что рядом со мной она. Потому то месо уже занята. Поту что это Лаванда. Ты злишся потому что это больше не ты.
Комната замерла.
Невилл шагнул ближе к Гермионе.
— Рон, остановись.
— Не лезь, — резко бросил Рон. — Это между мной и ней.
— Нет, — сказала Гермиона тихо. — Это между тобой и тем, кем ты стал.
— Я ничего плохого не сделал!
— Ты сделал, — она смотрела прямо на него. — Ты сделал вид, что я — это фон. Что мои чувства — это что-то, с чем я должна справиться сама.
— Потому что ты всегда справляешься! — выкрикнул он.
Это стало последней каплей.
Гермиона шагнула вперёд — и ударила его по лицу.
Звук был резким. Чётким. Как точка.
В гостиной повисла мёртвая тишина.
Рон стоял ошарашенный, прижимая руку к щеке. Лаванда вскрикнула. Кто-то выдохнул.
Гермиона даже не посмотрела на них.
Она развернулась и вышла.
***
Коридоры Хогвартса были пустыми и холодными. Камень под ладонями казался слишком твёрдым, воздух — слишком резким. Она шла быстро, почти бежала, пока не упёрлась в стену и не закрыла лицо руками. Слёзы прорвались внезапно. — Хватит… — прошептала она. — Пожалуйста… Грудь сжимало, дыхание сбивалось. Мысли путались, сводясь к одному - ей нужно перестать чувствовать. Перестать помнить. Перестать болеть. — Грейнджер. Она вздрогнула. Блейз Забини стоял в конце коридора, выходя из тени. Один. Без привычной ленивой усмешки. — Не подходи, — резко сказала она. Он не послушал. — Что случилось? — Не твоё дело! — выкрикнула она и, не сдержавшись, налетела на него, ударив кулаками в грудь. — Уйди! Оставь меня в покое! Он поймал её за запястья — не грубо, но крепко. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. — Отпусти! - прошипела она. — Нет. Она подняла на него взгляд — мокрый, злой, сломленный. И в этом взгляде было слишком много боли, чтобы от неё отмахнуться. А где-то в глубине замка гремел смех. Здесь же — начиналась тишина перед бурей.
