По ту сторону зелёного и алого

Фамилия изменилась сразу. Гермиона заметила это утром, когда профессор Макгонагалл зачитывала список студентов перед занятием. Голос был всё таким же ровным, привычным — и именно поэтому новые слова прозвучали особенно отчётливо. — Мисс… Забини. На долю секунды в классе стало слишком тихо. Гермиона подняла взгляд. Никакой паузы. Никакого пояснения. Никакого спектакля. — Здесь, профессор, — спокойно ответила она. Макгонагалл едва заметно кивнула и продолжила перекличку, словно ничего особенного не произошло. Но «ничего особенного» больше не существовало. Новый статус ощущался не как тяжесть — скорее как устойчивость. Будто внутренний каркас наконец совпал с тем, кем она стала за последние месяцы. Она больше не чувствовала необходимости доказывать что-либо миру, или кому то. Мир теперь должен был учитывать её сам. В коридорах шёпот поднялся почти сразу. — Ты слышал? — Забини… — Это официально? — Значит, всё правда… Гермиона шла спокойно, не ускоряя шаг. Блейз был рядом — не демонстративно, не собственнически. Просто рядом. И этого хватало, чтобы разговоры обрывались сами собой. За гриффиндорским столом на неё смотрели иначе. Без злости, с осторожностью, без прежнего тепла. Она больше не принадлежала к ним, и впервые это не ранило. Зато за слизеринским столом всё было… просто. — Ну что, миссис Забини, — протянула Пэнси с ухмылкой, — привыкай. — Я уже, — ответила Гермиона. Невилл улыбнулся — широко, искренне. — Честно? — сказал он. — Тебе идёт. — Новый статус? — уточнила она. — Новая уверенность, — ответил он. Вечером в гостиной Слизерина было непривычно людно. Без официальных объявлений. Без приглашений. Просто кто-то принёс бутылки сливочного пива, кто-то — закуски, кто-то занял кресла у камина. Атмосфера была редкой для Слизерина — расслабленной. — Это что, праздник? — хмыкнул Малфой. — Скорее… адаптация, — отозвался Теодор. Блейз появился вместе с Гермионой чуть позже. Разговоры стихли на секунду — и тут же возобновились, но уже иначе. Без напряжения. Без попыток проверить границы. — Ну, — сказал Крэбб, поднимая бутылку, — раз уж ты теперь официально наша… — Она была «ваша» раньше, чем вы это поняли, — лениво заметила Пэнси. Полумна сидела на подоконнике, наблюдая за всем с лёгкой улыбкой. — Пространства меняются, — сказала она задумчиво. — Когда люди перестают прятаться. Гермиона сидела у камина, чувствуя тепло не только от огня. Здесь не задавали вопросов. Не требовали объяснений. Не обсуждали будущее громко. Её просто приняли. Блейз наклонился к ней. — Жалеешь? — спросил он тихо. Она посмотрела на него — спокойно, уверенно. — Ни секунды. Он улыбнулся — редко, по-настоящему. Смех в гостиной стал громче. Кто-то спорил, кто-то шутил, кто-то обсуждал завтрашние занятия. Это не было торжеством — это было признанием. Гермиона Забини сидела среди них и впервые за долгое время чувствовала не напряжение и не ожидание удара. А принадлежность — не факультету, не статусу, не имени. Людям, которые приняли её выбор — и её саму. И это было куда важнее любого официального титула.

***

Рассвет золотит оранжерею — магические цветы раскрывались, лепестки падали как снег. Гермиона лежала в объятиях Блейза на ковре из мантий, обнажённая, его рука на едва округлившемся животике. Кольцо искрилось — они муж и жена. Он проснулся первым, целуя нежно её плечо. — Доброе утро, моя жена. Как спалось, любовь моя? Малыш не беспокоил? Она улыбнулась сонно, повернулась находят его губы: — С тобой — рай. Он затих, чувствуя отца. Люблю тебя, мой муж. Поцелуи начались как медленный танец. Губы сопрекасались легко, языки лениво сплетались, тепло разливалось. Его руки скользили по её телу — плечи, спина, бёдра. Гермиона прижалась ближе к Блейзу, грудью тёрлась о его грудь, соски затвердели от нежных ласк пальцами. Он целовал шею, ключицы, плавно спускаясь к груди. Мягко обхватывая её ладонями, большой палец кружил по соскам, он нежно посасывал их. — Такие красивые... для нашего малыша... Она застонала тихо, запустив пальцы в его волосы. — Блейз... Он прикасался к животику, целовал его долго, прикладывал ушко к коже, надеясь, что ребенок ему ответит. — Здравствуй, сынок или доченька. Папа любит вас. Языком провёл по пупку, руками гладя бёдра. Она раздвинула ноги. Нежно целуя складки, провел медленно языком от низа к верху, посасывая клитор как лепесток. Два пальца вошли плавно, виляя внутри, большой кружил на бугорке. — Ты такая влажная, моя королева... кончи для меня. Её тело изгибалось в оргазме дугой, стоны были мелодичные, руки потянули его вверх. Гермиона отвечала ему темже, целовала торс, посасывала нежно соски. Ласкала член — твёрдый, горячий. Губами мягко обхватыла головку, кружа языком по всей длинне, она перешла к более глубокому ритмичному посасыванию, не спешила, помогая рукой у основания, глазами смотрела вверх на него с любовью. — Мой муж... такой вкусный... люблю тебя. — Не торопись, любовь... наслаждайся мной, как я тобой. Он положил её на спину, входил медленно, не отводя глаз. — Чувствуешь? Я в тебе, навсегда. Толчки становились глубокими, он двигался плавно — как волны озера, их руки были сплетены, Блейз целовал губы, лоб, нос. Гермиона обвила его талию ногами. — Да... заполни меня... Он ускорил ритм, её оргазм наступил первым, тело сжалось. Блейз сделал еще пару толчков и излился внутрь. — Моя жена... Гермиона села сверху, двигаясь медленно кругами, руками опираясь ему на грудь, волосы рассыпались. Он ласкал животик, грудь. — Красавица... правь мной. Гермиона наклонилась, поцеловала его, её бёдра качались. Оргазм накрыл, дрожь прошла по телу, Блейз мягко опустил её на себя. — Люблю тебя... бесконечно... Блейз прижал её к себе. Ускоряясь, сделал несколько глубоких толчков и его накрыло оргазмом. Между поцелуями он шептал: — Навсегда мои... Люблю тебя. Они лежали, лепестки были на их телах, рассвет целовал кожу. — Это начало нашей сказки, — прошептал Блейз.